Сахара: человек и пустыня

01 мая 1971 года, 00:00

Вероятно, это прозвучит парадоксально, но я смею утверждать, что ландшафты пустынь относятся к числу самых многоликих, самых фантастических и даже красочных на земном шаре. Пустыни, которые многие из нас представляют себе скучными и однообразными, по многоликости могут поспорить даже с лесами. Лесам они, пожалуй, уступят. Но только лесам. Нитундра, ни степь, ни саванна сравнения с пустыней не выдержат.

Мне довелось побывать в Каракумах, Кызылкуме, на Устюрте. Но тот, кто хоть раз увлекся красотою и своеобразием пустынь, не может не мечтать о Сахаре — величайшей пустыне нашей планеты. И я тоже мечтал увидеть Сахару. Но с Сахарой мне не везло. Несколько раз я пролетал над нею, направляясь в Черную Африку, однако все перелеты, как нарочно, происходили ночью, и лишь однажды я увидел западный, упирающийся в Атлантический океан край Сахары, размытый зеленоватым лунным светом.

Планета наша не торопится раскрыть все свои тайны. Тайну или загадку пустынь — тоже. Почти все пустыни земного шара хранят следы былой буйной жизни — некогда они были зелеными и обильными влагой. Какие силы изменили природные условия?.. И как приспосабливались люди к новой обстановке?..

Удивительная эта пустыня, Центральная Сахара. Человек появился в ней еще в палеолите, а сейчас она относится к числу наименее заселенных районов планеты. Пустыня, которая то наполнялась водою и зеленела, то высыхала и желтела. Пустыня, в которой жизнь и смерть теснили и сменяли друг друга. Несколько тысячелетий назад талантливейшие художники украсили Сахару удивительными фресками. В наши дни Сахара некоторое время служила атомным полигоном. В Сахаре возникали и гибли античные и средневековые города. В 20-х годах XX века человеческий гений угадал в Сахаре нефть, а в 50-х годах в пустыне вспыхнули оранжевые факелы над газовыми скважинами, появились нефтяные вышки и новые поселки... Любая из этих страниц долгой истории Сахары чрезвычайно сложна для понимания. Осмыслить их одному человеку не по силам, но не интересоваться ими, по-моему, невозможно.

Впервые мне удалось побывать в Сахаре, когда я попал в Египет. Там тогда уже развернулось крупнейшее в истории пустынь строительство — строительство Асуанского гидротехнического узла. Правда, специалисты-пустыневеды далеко не единодушно относят пустыни Египта к Сахаре: «максималисты» проводят восточную границу Сахары по Красному морю, а «минималисты» — по долине Нила. Я склоняюсь к мнению первых и потому записал на свой «счет путешественника» еще три пустыни: Аравийскую — темно-бурую, каменную, Ливийскую — ярко-желтую, песчаную, пропоротую грядами черных скал, Нубийскую — из темно-каменных холмов, похожих на пирамиды, — три восточные пустыни великой Сахары.

Через некоторое время, возвращаясь из Восточной Африки, я очутился в Хартуме и вышел на узкий мысок, где сливаются Белый и Голубой Нил. Они были одинаково мутными в ту пору летнего разлива, но не это обстоятельство занимало мое воображение: по месту слияния Белого и Голубого Нила специалисты проводят южную границу Сахары, и я смотрел на север, в сторону гигантской пустыни...

Счастье все же не совсем отвернулось от меня, и Центральную Сахару я все-таки увидел.

...Мы должны были улететь в Париж из Браззавиля, но «боинг-707» в Браззавиле не взлетел — отказали моторы. В результате в воздух мы поднялись не утром, как полагалось по расписанию, а в предвечерние часы. Над Сахарой мы очутились засветло, но уже в то время, когда солнечные лучи скользили по пустыне, и Сахара открылась нам красотою необычайной.

У южных своих пределов она была песчано-палевой, и лишь инородно чернели среди песков обнаженные скалистые массивы; их инородность подчеркивалась розовыми и кирпичного цвета шлейфами, бог весть из чего сотканными; беспорядочно извивающаяся приглушенно-пестрая песчаная рябь прижимала края шлейфов к земле, но совсем придавить и совсем засыпать не могла, словно шлейфы время от времени наполнялись, подобно парусам, ветром и сбрасывали с себя песчаный прах.

Шлейфы исчезли, когда вместо скалистых массивов появились источенные ветром одиночные скалы, похожие на полураскрывшиеся бутоны черных тюльпанов... Рыжая рябь беспрестанно катилась там на север, и не верилось, что есть сила, способная остановить ее наступление.

Но волны песчаной ряби неожиданно разбились о сомкнутый строй черных скал. Пустыня взъерошилась, пустыня покрылась песчаными грядами и кратерами, вспорола себя руслами давно пересохших рек, обнажила лежбища давно исчезнувших озер — замытые глиной участки с бледными извивами давних глубинных потоков...

Солнце опускалось в невидимый Атлантический океан, и на пустыню надвигалась ночь. Сахара сначала поголубела на востоке, а потом на черный, покрытый пустынным загаром камень легли угрожающе красные лучи уходящего тропического солнца, и возникло ощущение отбушевавшего пожара — ощущение огня и угля — и бесконечности этого пожара в пространстве и времени... С заходом солнца пространство и время сжались, и дымчато-синяя мгла наползла на пожарище, местами приглушая огонь, а местами обнажая обгоревшие остовы скал, еще не успевших остыть. Они, эти остовы, были остроребристыми, с извилистыми щупальцами, сплетенными в центре в тугой узел; щупальца прожигали синюю мглу над собой и были похожи на разбросанные руки и на смертоносное метательное оружие средневековых африканцев, внешне напоминающее пропеллер-Ночь побеждала, и, хотя наш воздушный лайнер не набирал высоту, Сахара все глубже и глубже опускалась под нами, скрывая и то немногое, что приоткрыла нам....

И.М. Забелин

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 12081