Три года со львами

01 декабря 1970 года, 00:00

Три года со львами

Равнина Серенгети. Несметные стада зебр и антилоп. В тени кустов возлежат два льва. Над землей клубится раскаленный воздух, а на востоке, над нагорьем Нгоро-нгоро, собираются грозовые тучи.

Я поднимаю ружье и, когда один из львов поворачивается, словно подставляя бок, нажимаю на спуск. Шприц вонзился в бок царя зверей, лев недовольно заворчал, приподнял голову. Потом снова улегся. Через три минуты, когда начало действовать снотворное, ему уже трудно было держать голову. Прошло еще две минуты, и лев растянулся на боку.

Я подъезжаю поближе и выхожу из машины.

Второй лев, отойдя футов на пятьдесят, с любопытством наблюдает, как я продеваю в уши его приятеля красные металлические номерки. Взяв кровь для анализа, я некоторое время слежу за дыханием зверя. Все идет нормально. Спустя пятнадцать минут он поднимается, полностью «отрезвевший». Теперь я узнаю его, где бы ни встретил на необозримых просторах национального парка Серенгети.

И львах писали много и охотники и зоологи, но глубоко и подолгу их никто, в сущности, не изучал. Поэтому я очень обрадовался, когда дирекция национальных парков Танзании пригласила меня в исследовательский институт в заповеднике Серенгети. Я должен был заняться довольно малоизученным вопросом: как влияют хищники-львы на жизнь других обитателей парка. Знать это необходимо для того, чтобы сохранить фауну Серенгети. На мою долю выпали львы, а моим коллегам достались другие хищники: гиены, леопарды, а также животные, на которых хищники охотятся.

Мне удалось пометить 150 львов и благодаря этому изучить передвижение животных по заповеднику, их режим питания и взаимоотношения между собою.

Полевые обследования, рассчитанные на три года, начались в июне 1966 года. Я поселился вместе со своей женой Кэй и маленьким сыном на территории администрации парка в Серонере, идеальном месте для изучения львов. Во дворе у нас пасутся жирафы, у порога щиплют траву газели, во время своих ночных обходов забредают львы.

Работа со львами требует времени, терпения, а иногда и немалой расторопности. К примеру, однажды, отметив у львицы после инъекции перебои дыхания, я начал растирать ей грудь. В это время на меня ринулась другая львица. Пришлось спасаться в машине.

Обычно я работаю в одиночку — так мне легче сосредоточиться, но иногда с кем-нибудь в паре. В одной из поездок со мной был радиотехник Говард Болдуин. Нам нужно было «вшить» льву под кожу специальный термометр-передатчик. И вот, едва Говард начал зашивать разрез на львиной шее, как действие снотворного кончилось. Лев, свирепо зарычав, выкатил глаза и забил по воздуху огромными своими лапами. Я вцепился ему в гриву, пока Говард пытался зашить разрез.

— Быстрее! — отчаянно шепчу я. — Он вот-вот поднимется.

Говард продолжал невозмутимо шить, будто пуговицу к пиджаку пришивал. Не знаю, что я только не передумал, пока он наконец не возвестил: «Готово!» Мы успели впрыгнуть в «лендровер» за несколько секунд до того, как лев вскочил на ноги.

«Лендровер» — мой самый верный помощник. Машина почему-то не раздражает львов, и я могу приближаться к ним на двадцать-тридцать ярдов. Но пешего человека львы чувствуют тотчас, и реакцию их предсказать трудно.

Чтобы познакомиться с «общественным строем» львов, я сначала научился узнавать всех львов на территории в двести пятьдесят квадратных миль вокруг нашего дома. Многих из них легко отличить по таким отметинам, как шрамы, рваные уши и тому подобное. Так что довольно скоро, когда мы всей семьей выезжали на машине и встречали своих старых знакомых, я мог рассказывать об их похождениях.

— Вон ту даму с загнутым левым ухом зовут Флопер. Очень преданная мамаша. Она уже вырастила четырех львят, а когда им было год девять месяцев, родила еще этих трех ребят, что около нее. А вот эта со шрамом потеряла всех львят от двух окотов в прошлом году... Рядом с ней Старушка. Видишь, как сточились у нее клыки. Ей, наверное, лет двадцать.

— Трудно ей, бедняге, добывать себе пропитание.

— Хорошо еще, что она не одиночка, — отвечаю я. — В своем прайде она может всегда поесть то, что добыли другие.

В львином прайде, где обязанности строго разделены, больше всего забот у львиц. Они выслеживают добычу для себя и для самцов, они выхаживают потомство.

Большинство львов объединены в группы, которые охотники и зоологи называют прайдами (1 Выражение «прайд» относительно сообщества львов соответствует «стае» для волков, «стаду» для антилоп и т. д. (Прим. ред.)). В маленьких прайдах по четыре-пять львов, бывают прайды и гораздо больше. В одном из изучаемых мною прайдов — два льва, тринадцать львиц и двадцать львят. Львы обычно придерживаются определенной территории. Ее размер — иногда более ста квадратных миль — зависит от обилия дичи. Лев не в состоянии вести тщательный надзор за всей громадной площадью, поэтому он оставляет — в назидание чужакам — предупредительные знаки: подходя к кустикам, орошает их. Получается визитная карточка.

Члены прайда знают и любят друг друга. При встрече трутся друг о друга. Они вместе отдыхают и охотятся. Львята сосут всех маток без разбора. Чужаков прайд встречает недружелюбно. Иной самец, возможно, и приветил бы чужую львицу (а то и воспылал к ней любовью), но львицы наверняка ее прогонят. И наоборот, львица может благосклонно отнестись к пришлому льву, но местные блюстители нравственности не дадут ей впасть в грех.

Впрочем, до драки дело доходит редко. Лев может гнать нарушителя с диким рыком целых две, а то и больше миль, но настигает противника редко. Мне всегда казалось, что он даже не старается догнать преследуемого.

Но сражения между львами все же случаются. Как-то на рассвете я набрел на льва, лежавшего на боку и тяжело дышавшего. Золотистая его грива разметалась по траве. Глубокие раны покрывали все тело. Рядом тихо подвывала львица. На беднягу, охранявшего свою подругу и тушу зебры, напали трое пришлых львов. Он издох через час после того, как я его обнаружил.

Второй лев из того же прайда был не в силах совладать с налетчиками, совершавшими глубокие вылазки на его территорию. Однажды утром я видел, как два чужака гнали его целую милю, а потом наткнулись на кусты, где были спрятаны три львенка. Злодеи тут же загрызли их.

Львов-самцов в литературе обычно изображают тунеядцами, за которых охотятся львицы. Верно, львы охотятся мало, это делают за них львицы. Но паразитами их не назовешь. У них есть свои функции: они охраняют от посягательств территорию прайда, а это позволяет львицам спокойно растить малышей. Мне удалось подметить, что в прайдах, где не хватало самцов, дела с выращиванием потомства шли из рук вон плохо. В одном из них, где за два года появилось двадцать шесть детенышей, выжили только двое. В соседнем же прайде, охраняемом тремя самцами, осталось в живых двенадцать львят из двадцати.

Днем лев-самец предпочитает спать в тени. Он вял и бездеятелен. Только ночью полностью проявляется его львиный характер. Ночью лев в своей стихии. Он гордо шествует по своим владениям, и в лунном свете играют его мускулы, а рыжеватая шкура отливает серебром. Первозданная тишина саванны внезапно оглашается громоподобным ревом, долго не затихающим над потрясенной и поверженной землей.

Львиный рык для меня — это голос самой Африки. По ночам мы засыпаем под его раскаты.

Львиный рев имеет несколько значений. Тихим протяжным завыванием мать призывает детенышей выйти из укрытия, где они ждут ее возвращения. Когда какой-нибудь член прайда ищет своих товарищей, он громко рычит, затем замолкает и ждет ответа. Чужой лев, заслышав рев, спешит убраться подальше от греха.

Большинство львов Серенгети проводят всю жизнь на территории своего прайда. Я установил, что они не кочуют за стадами зебр, антилоп и газелей Томсона по их сезонным маршрутам, как в этом уверено большинство авторов популярной литературы о львах. Это распространенное мнение вызвано тем, что некоторые львы ведут бродячий образ жизни, разбойничая на чужих землях, пока их не выгоняют законные владельцы. Среди таких бродяг встречаются львицы, покинувшие прайд из-за недостатка дичи. Кроме того, когда львята достигают трех лет, отцы изгоняют своих потомков мужского пола. Если изгнанникам не удастся силой изгнать самцов из чужого прайда, они обречены на пожизненное бродяжничество, ибо все пригодные для жизни земли в Серенгети разделены между «оседлыми» львами. Я насчитал примерно двести таких «странствующих рыцарей».

Чтобы узнать, как львы распределяют свое время, я слежу за определенными животными днем и ночью на протяжении многих суток. По ночам львы гораздо смелее, чем днем, и могут даже подойти и пожевать шины моего «лендровера». Мое присутствие их не смущает. Лишь однажды молодой лев выразил недовольство моим присутствием. Он поднял хвост, грозно зарычал, бросился на машину, вцепился в крыло и прокусил две большие дыры.

В безлунные ночи следить за львами труднее. В парке меня снабдили двумя маленькими передатчиками, вделанными в ошейники. Я надеваю один из них на шею усыпленному льву и устраиваюсь в машине, где у меня приемник, ловящий сигналы передатчика и сообщающий о местонахождении подопытного.

Вместе со своим помощником я двадцать один день неотрывно следил за одним львом. Это был большой зверь, с пышной гривой, проживший уже лучшие свои годы. Он с приятелем и несколькими львицами обосновался на территории в семьдесят пять квадратных миль. В конце своей суточной вахты мой помощник отчитывался о подвигах нашего поднадзорного:

«В восемь вечера они с дружком прошли к востоку около двух миль и сожрали кусок зебры, отнятый у гиены. Потом подались на запад, одолели милю и встретили львицу с двумя детенышами, ту, что мы уже видели с ним раньше... Все остальное время провалялся без дела».

Днем, когда охота на раввине невозможна из-за отсутствия укрытия, лев отдыхал. Отдыхал он и большую часть ночи — в среднем двадцать часов из двадцати четырех.

По ночам он лежа прислушивался к ночным звукам — не упустить бы лакомый кусок. Заслышав вдали крик гиен, лев немедленно трусил туда, зная, что там идет дележ добычи. Однажды ночью он конфисковал полгазели у леопарда. Другой ночью его подруги загнали антилопу, и он присоединился к их трапезе. За двадцать один день он ел семь раз и всегда чужую добычу. Единственной его попыткой поохотиться была безуспешная погоня за дик-дик, малюткой-антилопой, весом всего в десять фунтов. В сезон дождей 1968 года мне удалось много раз видеть львиные пиршества. Примерно в половине случаев львы пожирали плоды собственной охоты, четверть продовольствия была заимствована у предприимчивых гиен. Относительно источников пищи в остальных случаях я не располагал достоверными данными.

Три года со львами

Не следует, однако, думать, что только львы отбирают у гиен добычу. Случается и наоборот, хотя гиен принято считать трусливыми. Однажды ночью мы видели, как две львицы поедали убитую ими зебру. Неожиданно нагрянули гиены, поодиночке и парами. Вскоре их набралось штук пятнадцать. Глаза их алчно горели в свете моего фонарика. Около полуночи гиены поднялись точно по сигналу и со страшным ревом и рычаньем двинулись на львиц. Львицы пустились наутек.

Другой раз я видел, как стая гиен — без всякой видимой причины — приставала к большому льву. Лев лежал отвернувшись, выражая полную покорность, — король, униженный толпой, да и только. При появлении еще нескольких львов гиены удалились.

Лев не брезгует никакой падалью, большой и малой, свежей и тухлой, подобранной после обеда гепарда и погибшей от болезни. На равнине, где в период дождей собирается до полумиллиона зебр и антилоп гну, рацион львов состоит в основном из представителей этих двух видов. В других частях заповедника львы кормятся буйволами, газелями, топи, антилопами импала. Некоторые прайды месяцами сидят на однообразном меню из одних только газелей Томсона.

В саванне львы обычно устраивают засады ночью, но при случае могут поймать зверя и днем. А в буше, где можно подкрасться незамеченным, львиная охота происходит днем.

Львица на охоте — одна из самых захватывающих сцен Африки. Медленно, шаг за шагом, крадется она к своей жертве. Мощный торс напряжен, кончик хвоста подрагивает, выдавая волнение. Стоит животному поднять голову, как львица замирает и остается неподвижной до тех пор, пока жертва не успокоится Готовая к прыжку львица припадает к земле. Только дрожь в боках выдает ее волнение. Она ждет, подпуская поближе ни о чем не подозревающую жертву.

Волнение львицы передается и мне. Ловлю себя на том, что сдерживаю дыхание и весь невольно подбираюсь. Прыжок — и жертва придавлена к земле...

Лев, как боксер-тяжеловес, создан, чтобы подавлять своей мощью. Но догнать копытное животное льву трудно, его предельная скорость — 35 миль в час. Большинство животных, на которых он охотится, бегает гораздо быстрее (к примеру, газель Томсона может свободно делать 50 миль в час). Лев должен приблизиться как можно ближе к избранной им жертве, прежде чем прыгнуть, иначе ему нечего надеяться на успех.

Все это не секрет для зебр, газелей и других животных из львиного рациона. Они прекрасно знают, на каком расстоянии от льва могут разгуливать спокойно. Я часто наблюдал такую сцену: стадо антилоп — все настороже — выстроилось «парадным строем>, а лев с равнодушным видом прохаживается, как бы делая смотр войскам. Видимый лев не страшен, и сам он это хорошо понимает, а потому зря не мельтешится. Он поворачивается и медленно уходит. Весь его вид говорит: неохота со всякой мелочью возиться...

Не удивительно, что лев целую неделю может ходить голодным. Он приспособился к режиму «то густо, то пусто». Но уж когда еды много, царь зверей нажирается до отвала. За день пятеро львов свободно могут умять зебру весом в 600 фунтов.

Чтобы установить, сколько может съесть за одну ночь лев, за которым я наблюдал, я подбросил ему вечером взвешенный кусок мяса. Утром я взвесил остаток. Лев съел 73 фунта — почти одну пятую собственного веса!

Обычно же львы питаются куда скуднее. Тринадцать дней я следил за обедами двух львов и трех львиц. Дичи в это время было много, и моим львам удалось добыть четырех антилоп. Я подсчитал, что каждый лев съедал в день по пятнадцать фунтов мяса.

Лев больше других кошачьих склонен к коллективизму. Дело в том, что льву не трудно справиться с животным размером с зебру. Однако зверь покрупнее может дать льву отпор и даже выйти победителем. Поэтому на крупных животных львы охотятся сообща.

Об этой охоте писали много. Указывалось, например, что самцы с оглушительным ревом гонят жертву туда, где залегли самки. Я видел другое: по одному, по два львы покидают прайд, кружат вокруг избранной ими жертвы и молча гонят ее к остальным львам.

Эту охоту лучше всего наблюдать в июле — августе, когда газели Томсона переходят из степей в леса. Львы охотятся на них днем в высокой траве и зарослях по берегам рек.

Целые дни я провожу со львами, ожидая, когда начнется охота. Жарко. Холмы окутаны дымом пожаров, частых в сухой сезон. Медленно тянется время. Наконец показалось несколько газелей. Одна из львиц настороженно поднимает голову, и вот уже все львы всматриваются в даль. Затем развернутым строем они переходят в наступление.

Одна львица бросается на газелей, пробегающих метрах в двадцати от нее. Испуганные животные бросаются врассыпную, и при этом хотя бы одно из них несется как раз туда, где спряталась другая львица. Из высокой травы взметнулись две лапы и на лету подхватили газель.

Но даже такая охота не всегда приносит добычу. Успех зависит от многих обстоятельств: от густоты растительности, от того, на какое животное идет охота. Когда засада на газелей Томсона устраивается в местах с низкой травой, успешной бывает одна попытка из шести, а в высокой траве — одна из трех.

Зоологи никак не могли прийти к единому мнению, какую жертву предпочитает хищник. Мне удалось сделать некоторые выводы. Слабых и больных животных львы убивают при первой же возможности. Молоденьких газелей, которых еле видно в траве, хватают на ходу. Ковыляющая, пораженная недугом зебра моментально становится их добычей. Но в отличие от волков, которые неутомимо и неотступно преследуют намеченную жертву, львы, атака которых стремительна и мгновенна, не ищут тех, что послабее. Их жертвой чаще всего бывает вполне здоровое животное.

К добыче собирается весь прайд, и тут коллективизм львов как рукой снимает. Каждый думает только о себе. Даже малыши отчаянно дерутся за любой кусок. Любой находящийся поблизости самец подскочит и отберет «львиную долю» без всяких. Таков неписаный закон прайда: самки подчиняются более сильным самцам, а малыши — самкам.

Львята — в одном помете их бывает от одного до шести — рождаются слепыми и весят около килограмма. Мать вынашивает их три с половиной месяца, а первые несколько недель своей жизни они проводят спрятанными в камнях или в густых зарослях. Мать часто отлучается на охоту, по суткам иногда не возвращаясь. Вначале мать кормит детей молоком (а отнюдь не разжеванным мясом, как об этом пишут).

Когда львята начинают вставать на лапы, мать впервые подводит их к убитому животному. Бывает, что она приносит им немного мяса, но только после того, как сама вдоволь наестся. По человеческим понятиям львицы ведут себя со своими детьми совершенно чудовищно. Когда еды мало, мать всегда насыщается первой. А если детеныши пытаются урвать кусок, львица их немилосердно лупит.

Три года со львами

Почти во всех книгах про львов пишут, что каждой львице с львятами помогает бездетная «тетушка». Однако, по моим наблюдениям, никакая львица не станет охотиться для чужих львят.

При нормальном развитии событий примерно половина выводка погибает, ибо беспомощного львенка подстерегает слишком много опасностей, родительской же заботой он не избалован.

Высокая смертность — одно из средств, с помощью которых природа контролирует численность львов. К тому же взрослые львы гибнут в драках, от рогов буйволов и носорогов, от болезней. Браконьеры и охотники тоже берут свое. Тем не менее можно сказать, что взрослому льву по сравнению с другими животными мало что угрожает. У меня создалось впечатление, что в Серенгети имеется как раз столько львов, сколько там может просуществовать, — примерно тысяча.

В Серенгети обитает более миллиона копытных, и казалось бы, что и львов там должно быть больше. Дело, однако, в том, что львы (кроме бродяг-одиночек) животные оседлые, а копытные — в большинстве своем — вечно кочуют из леса в степь и обратно. Поэтому львы месяцами вынуждены довольствоваться буйволами, топи и импала, а тех далеко не так много. Не будь сезонных миграций, Серенгети мог бы прокормить гораздо больше львов.

Львов, как и других хищников, обвиняют в истреблении животных. Но именно благодаря хищникам численность копытных поддерживается на нужном уровне. Иначе копытных развелось бы столько, что они в конце концов погибли бы от голода. Так что царь зверей правит не во вред, а на пользу Серенгети и его обитателям.

Львиный нрав необычайно противоречив. Злобность, леность и эгоистичность уживаются в нем с нежностью и преданностью. Можно презирать льва за жестокость и склонность к иждивенчеству, можно превозносить его за красоту и силу.

Я не делаю ни того, ни другого. Я люблю львов такими, какие они есть, — за бездонность их янтарных глаз, за могучую их грацию, за сложную и суровую жизнь. Люди племени туркана так объясняют скрытый смысл львиного рева: «Кто хозяин этой земли?.. Кто хозяин этой земли?.. Я-аа... Я-аа... Я-аа!..»

Мне нечего им возразить.

Джордж Шаллер, американский зоолог
Перевела с английского А. Резникова


Комментарий к эксперименту

Кандидат биологических наук В. Флинт:

Джордж Шаллер, несмотря на молодость, успел уже завоевать мировую известность. Его исследования по биологии горных горилл в Центральной Африке, цикл работ по орангутангам на Калимантане, интереснейшая книга о тиграх Индии выдвинули Шаллера в ряды наиболее популярных экологов современности.

Последние три года он провел в Танзании, в национальном парке Серенгети, где занимался всесторонним изучением биологии львов.

Проблема сохранения уникального животного мира Африки стала проблемой интернациональной. Как известно, стада крупных копытных, еще в XIX веке неисчислимые, к началу XX века были практически уничтожены. Жалкие остатки их сохранились лишь на территории немногих национальных парков и резерватов. Стараниями правительств молодых африканских стран и энтузиастов (среди которых в первую очередь нужно назвать профессора Б. Гржимека и его сына Михаэля) эта сеть «последних убежищ» укрепилась. Торжествовать победу, однако, было рано. Опасность пришла совсем не с той стороны, откуда ее ждали. Под охраной человека травоядные животные стали беспрепятственно размножаться на охраняемых территориях, тем более что для того, чтобы это размножение шло еще интенсивнее, были уничтожены хищники. В результате национальные парки очень скоро оказались перенаселены — ведь биологическое равновесие было нарушено. Пастбища начали необратимо деградировать, а животные — голодать. Мигрировать же им было просто некуда, так как все земли вокруг парков приспособлены под нужды сельского хозяйства. Для того чтобы найти выход из создавшегося положения, необходимо изучить биологию всех видов животных, населяющих национальные парки, и прежде всего — хищников. Ведь хищники, охотясь на копытных, регулируют их численность.

В начале 60-х годов был создан международный институт имени Михаэля Гржимека по изучению биологии африканских животных с главной квартирой в Серенгети, крупнейшем национальном парке Восточной Африки. Туда-то и был приглашен Джордж Шаллер. Круг вопросов, стоявших перед Шеллером, был необычайно широк, и надо сказать, что работу свою он выполнил.

Методы Шаллера не новы, но при изучении львов они применялись впервые. Я имею в виду телеметрию, обследования обездвиженного животного, наблюдения за маркированными зверями и т. д. У нас такие исследования тоже входят в практику, в частности, в отношении белого медведя. В будущем они сулят интереснейшие перспективы.

Конечно, достаточно объективно и полно оценить значение работы Шаллера можно будет лишь после появления научных публикаций. Но даже этот небольшой очерк значительно расширяет наши знания о львах. Наиболее неожиданными, а потому интересными мне представляются сведения о необычайно высокой смертности среди молодняка, о каннибализме, о взаимоотношениях с гиенами, об оседлости большей части львов. Старые представления об отношениях хищника и жертвы пересматриваются повсеместно, и работа Шаллера дает прекрасный материал для решения вопроса в целом.

Мне выпало счастье многократно наблюдать львов в их родной обстановке в Танзании, Кении и Уганде, и я полностью разделяю симпатии Джорджа Шаллера. Действительно, есть что-то покоряющее, что-то глубоко волнующее во внешности и поведении взрослого льва. Однако не следует забывать, что лев — опасный зверь и работа с ним требует не только терпения, времени и расторопности (как пишет Шаллер), но и изрядного мужества. Проведенное недавно в Африке статистическое обследование всех случаев гибели людей от нападения животных показало, что льву в этом печальном списке принадлежит второе после крокодила место.

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: лев
Просмотров: 9618