Кузнецы и Кузнецовы

01 ноября 1970 года, 00:00

Кузнецы и Кузнецовы

Рассказ инженера Кузнецова о своих однофамильцах, которых он повстречал в Африке, с отступлениями и комментариями

Есть фамилии, запоминающиеся сразу, громкие и звучные. За всю жизнь, хорошо, одну такую и встретишь. У меня же фамилия самая обыденная — Кузнецов. Сам я — инженер по установке и наладке прессового оборудования. Часто бываю в командировках, и не было еще места, где бы не повстречал однофамильца. Ездил я все по Союзу, за границу выезжать не приходилось. Гана была первой зарубежной страной, куда я попал. Здесь нужно было установить новое оборудование на малюсеньком заводике, построенном еще в начале века англичанами. Наших специалистов было всего четверо: двое монтажников, инженер-энергетик и я. Так что работать предстояло, как говорится, с местными кадрами.

Этого я, признаться, побаивался, и, надо сказать, кое в чем опасения мои оправдались: подготовка у здешних рабочих оказалась слабоватой. Зато в других вещах с ними было очень легко, Было у них, знаете ли, такое чувство металла. Неметаллисту довольно трудно объяснить, что это за чувство. Возьмите, к примеру, пару брусочков стали. Вам они кажутся одинаковыми, а мастер постучит по ним молоточком и по звуку определит, какой на что годен. Да и разные операции — при доводке там, при притирке — для каждого металла свои: тут подогреть надо, там напильничком пройтись или, скажем, молоточком ударить посильнее.

Прежде чем приступать к работам, мы решили все-таки организовать какие ни на есть краткосрочные курсы. Мы с энергетиком должны были объяснить самые элементарные понятия, а монтажники — провести практические занятия. Ну, а раз курсы, значит, надо все как положено — вплоть до классного журнала.

Заполняя журнал, я обратил внимание на такую деталь: у всех моих слушателей оказалась одна и та же фамилия — Афуоле. Афуоле Джон, Афуоле Питер, Афуоле Джонатан, Афуоле Дэвид. И так далее.

Я еще спросил у переводчика: братья они, что ли, или родственники? Тот с ними поговорил и потом мне объясняет: нет, мол, не родственники. Просто у них Афуоле все равно что у англичан Смит. Смит так Смит. Я этому факту особого значения не придал.

Занятия шли своим чередом, в знаниях моих подопечных наметился прогресс, коллеги мои тоже его отмечали, хотя и не обходилось, как говорится, без накладок. Пока мы готовились к приему и установке оборудования, другие рабочие занимались подготовительными работами.

Потом настала наша очередь. Утром следующего дня мы должны были начать установку пресса. Я решил лечь пораньше, с темнотой — благо она тут не задерживается, — чтобы подняться завтра спозаранку, до жары. Только собрался ложиться, врывается в комнату переводчик.

— Владимир Борисович, — говорит, — ты что, спишь уже?

— Нет, — отвечаю, — собираюсь только, да и тебе советую. Завтра-то работы...

— Да подожди ты,— говорит он, — спать. Выспишься. Там, на площадке, такое творится... Наши ребята там обряд устроили. Для пользы дела.

...Возле забетонированной площадки — места будущего пресса — полным-полно незнакомого мне народу. Даже учеников своих я и то не сразу признал — куда подевались их пестрые рубашки да джинсы! Все в набедренных повязках, с которых свешиваются железные цепочки. На шеях железные ожерелья, а в руках молотки. Рукоятки молотков украшены обезьяньими хвостами.

В дальнем от меня конце сидел на табурете грузный мужчина в пестром «кенте» — африканской тоге. Над ним слуга держал зонт. (По здешним обычаям, зонт — привилегия вождя. Правда, у других вождей я видел на шее золотые ожерелья, а у этого было железное.)

Я, честно говоря, маленько заколебался: удобно ли нам присутствовать — все-таки не приглашали. Оказалось, удобно. Мои ученики, увидев меня, дружелюбно загалдели, и толпа раздвинулась, чтобы уступить мне место.

По знаку человека под зонтом ему поднесли двух куриц, рыжую и белую. Еще через мгновение обе птицы бились у него в руках с перерезанным горлом. Их кровь собрали в железную чашку, и каждый из моих ребят окунул туда свой молоток. Человек под зонтом тоже.

Потом он размахнулся — и его молоток звонко ударился о бетон точно в центре площадки. Толпа запела. Кур и молоток зарыли у края площадки.

— Слушай, Женя, — толкнул я переводчика, — ты спроси, этот, под зонтом, у них кто: вождь местный?

Женя пошептался с каким-то старичком и перевел:

— Нет, это не вождь, это Афуоле.

— Да знаю я, что Афуоле, тут вроде все Афуоле. Ты мне скажи, по профессии он кто: вождь, колдун или еще кто?

— Конечно, они все Афуоле, если работают с железом, и отцы их были Афуоле.

— Так я не про фамилию спрашиваю. Ты мне говорил, что Афуоле — это вроде бы Смит...

Вот тут-то Женя хлопнул себя по лбу и расхохотался...

— Извини, Владимир Борисович, моя вина. Смит-то по-английски значит кузнец...

Выходит, я однофамильцев своих учил! У них, значит, Афуоле, а у англичан Смит все равно что у нас Кузнецов. Погоди-ка: а у немцев самая распространенная фамилия какая? Шмидт.

— Женя, — говорю, — ты немецкий знаешь? Шмидт что значит?

— А то же самое, — отвечает.

Один наш монтажник в Польше работал. И вспоминаю я, что он рассказывал: каждый третий там — пан Ковальский. Ковальский — это и без перевода понятно.

А у нас? Почему считается «самой русской» фамилия Иванов? Попробуйте-ка вспомнить: много ли вы Ивановых и Петровых встречали? Зато не было места, где бы вы не наткнулись хоть на одного Кузнецова! Вопрос с фамилией меня заинтересовал, и потом я уже никогда не упускал случая поговорить со знающими людьми на этот счет.

Мой список продолжился чешскими Коваржем и Коваржиком, эстонскими Сеппом и Раудсеппом, венгерским Ковачем...

Однако тут у меня вышла небольшая закавыка. Допустим, что наши (всех Кузнецовых, Смитов и т. д.) предки были кузнецами. Но ведь у других людей были предки пахари, плотники, токари, пасечники и тому подобное. Правда? И ведь есть такие фамилии — Плотниковы, Сапожниковы и прочее. Но отчего же их несравненно с нами, Кузнецовыми, меньше?

Отступление первое

Стоит немного поговорить о том, как появились фамилии вообще и «кузнечные» в частности. Вначале фамилии существовали только у дворян. Бралось название феодального поместья, и к нему добавлялся предлог или окончание, обозначающее «из». Простои же народ (особенно крестьяне) сравнительно еще не так давно фамилий вообще не имел. А поскольку святцы грешат некоторым однообразием (немало было тезок среди святых), людей с одинаковым именем различали в деревне по каким-нибудь характерным признакам. Скажем, в Венгрии, где в одной деревне могло жить четверо (а то и больше) Яношей (что соответствует русскому Ивану), их, возможно, называли Большой Янош, Маленький Янош, Немец Янош (если этот Янош побывал в Германии и научился говорить по-немецки) и Кузнец Янош. Соответственно по-венгерски: Надь, Киш, Немет и Ковач. Позднее такое деревенское прозвище могло стать наследственной фамилией. Автор этих строк безуспешно пытался отыскать в Венгрии своего соученика по университету Ласло Ковача, адреса которого, к сожалению, не знал. Увы, минимум четверть сегедской телефонной книги занимали Ковачи, и, чтобы различить их, мелким шрифтом были даны их профессии: инженер, зубной врач, столяр... (Мы не претендуем на полноту охвата в вопросе о происхождении фамилий. Конечно же, он намного сложнее. Но существует и такая гипотеза, и она представляется нам вполне вероятной.)

То, что у многих народов «кузнецкие» фамилии очень распространены, показывает, что профессия кузнеца очень долго служила у них отличительным признаком, то есть кузнец заметно отличался от своих соседей.

В самом деле, в общине, живущей натуральным хозяйством, каждый человек умеет и пахать, и сеять, и молотить, и дом построить, и одежду сшить, и еще очень многое другое. Все это он умеет, ибо без этого не прожить, но ни в чем не достигает, естественно, мастерства узкого специалиста.

Но вот во втором тысячелетии до нашей эры появляется металлургия железа — сначала в Древнем Египте и Месопотамии, а потом распространяется по всему Старому Свету (именно Старому, ибо в Новом Свете железа не знали до прихода европейцев).

Надо сказать, что железо вошло в быт человека довольно поздно. Люди к тому времени уже имели письменность, строили города, возводили храмы и пирамиды. Дело, вероятно, в том, что в отличие от других материалов железо почти не встречается в природе в чистом виде — если не считать метеоритов (кстати, первое железо, с которым люди имели дело, было именно метеоритным; его было очень мало, но, по крайней мере, люди узнали о существовании лучшего материала для своих орудий, мирных и боевых). Энгельс, который считал железо важнейшим из всех видов сырья, писал о целой эпохе «железного меча, а вместе с тем железного плуга и топора». Эту эпоху — последнюю эпоху первобытности — принято называть железным веком.

Увы, мы не знаем ничего о том безвестном гении, который первым выплавил железо и выковал из него мотыгу или меч. Есть все основания, однако, предполагать, что гениев этих было много, причем в разных местах. Наши далекие предки по этому поводу долго не гадали и решили вопрос просто и ясно: людей обучил работать с железом бог.

Средневековые европейские кузнецы — их мы видим на немецком рисунке XIV века — пользовались техникой, которую сейчас можно встретить разве что в африканской «глубинке»

Посудите сами: кто еще, кроме бога, научил кузнецов и руду распознавать — какая подходит, какая нет, и металл выплавлять (а для этого плавильную печь изобрести), и ковать, и закаливать — всего не перечислишь. Понятно, что в порядке обычной в древности самодеятельности (каждый «и жнец, и швец, и на дуде игрец») заниматься кузнечным делом было нельзя. А потому обработка металла раньше других ремесел отделилась от земледелия, или, как бы мы теперь сказали, специализировалась. Так в общине появился первый узкий специалист — кузнец. Кстати, во многих языках слово «кузнец» очень долго значило вообще «специалист», «мастер». Например, в современном эстонском «кузнец» — «сепп». «Часовщик» — «келласепп», то есть «кузнец по часам», «ювелир» — «кулласепп», то есть «кузнец по золоту», и даже «портной» — «рятсепп», то есть «кузнец, по одежде». Отсутствие места не позволяет нам продолжить этот список, где есть еще кузнецы по горшкам, по дереву и т. д.

Кузнецу не надо было самому обрабатывать землю — все необходимое он получал от своих сородичей в обмен на то, что делал сам. Свои знания и искусство, окруженные в глазах непосвященных тайной, он передавал сыновьям. У односельчан кузнец пользовался почтением; более того, его — человека, которому подвластны огонь и неведомые силы, рождающие железо, боялись и считали колдуном. Свои знания он получил, и в этом никто не сомневался, от богов. Например, у славян богом-кузнецом был сам Сварог, бог неба. У греков занимался кузнечным ремеслом Гефест. Правда, в дошедших до нас мифах он стоит на отшибе от других богов и притом собою некрасив и хром. Но, очевидно, в более древние времена он занимал на Олимпе куда как более почетное место. Недаром именно он женат на красавице Афродите! У финнов кузнецом трудился Ильмаринен, друг и сподвижник рунопевца Вейнемёйнена, создавшего пением мир.

Вообще, финны издревле славились как отличные кузнецы, и недаром герой эстонского эпоса Калевипоэг отправляется именно к финскому кузнецу Туслару, чтобы выковать меч. Но те же финны слыли среди своих соседей (славян и германцев) колдунами, способными наслать бурю и град.

С течением времени люди привыкли к кузнечному ремеслу, и оно перестало казаться им мистическим. Появилось множество других профессий, и в расслоенном на классы обществе труд кузнеца перестал быть чем-то особенным.

До Африки мне как-то не приходилось задумываться, откуда взялась моя фамилия. То, что я и Кузнецов, и специалист по кузнечному оборудованию, — случайное совпадение. Правда, далеких предков своих я не знаю. Может, и был кто кузнецом. Отец работал на заводе в Пензе. Насколько мне известно, дед тоже, а чем прадед занимался — не знаю. Жили они в деревне, дед оттуда молодым парнем перебрался в Пензу.

Тогда в Гане я много узнал об афуоле — кузнецах. Они, помню, не очень даже удивились, узнав, что и я, так сказать, Афуоле. Им это вроде бы и нормальным показалось: дело-то у меня с ними общее.

Оказалось, что умеют они многое, и больше всего, как ни странно, по медицинской части. Причем знания свои передают только сыновьям, потому что дочери из племени уходят. Дело в том, что у них сложнейшие обычаи насчет брака. Женщин своего племени они выдают замуж на сторону, а сами берут жен в других племенах. И чтобы сохранить секреты, дочерей и жен к ним не допускают.

Отступление второе

Здесь стоит опять сделать небольшое отступление и рассказать чуть подробнее о кузнецах Африки.

Можно по пальцам одной руки перечесть африканские племена, не знавшие железа. Это бушмены, пигмеи да еще маленькое племя буби на острове Фернандо-По. Все остальные народы тропической Африки умели обрабатывать железо. Правда, добывали его лишь племена, жившие в местах, богатых железными рудами. Везде в Африке кузнецы составляли особую группу людей. Их боялись, как, например, у зулусов, их почитали, как в Уганде, их задабривали, как у маконде, их, наконец, презирали, как у берберов, но везде и повсюду они считались особыми людьми, чья странная профессия передается по наследству.

В Африке были целые племена кузнецов. Племя баньери в Того и Дагомее снабжало ножами, топорами, копьями и мотыгами окрестные племена. Еще мужчины-баньери торговали приворотным зельем, умели заговаривать зубы, в самом прямом смысле слова: они знали средства от зубной боли (впрочем, можно не сомневаться, что в переносном смысле они тоже умели зубы заговаривать — когда по свету ходишь да торгуешь, без этого не прожить). При случае баньери умели и дождь вызвать, и вредные чары разогнать.

Соседние племена относились к ним с суеверным почтением: кузнецы все могут. Понятно, что сама слепая вера во всемогущество кузнецов-баньери помогала в лечении не меньше, чем травы и снадобья.

У народов, живших в царствах Торо, Анколе и Буганда (на территории нынешней Уганды), кузнечное дело было столь почетным, что все вожди обязаны были изучать его, а королям надлежало демонстрировать подданным свое искусство, собственноручно выковывая мотыгу перед началом полевых работ. (Характер тамошних внутригосударственных отношений позволяет нам предположить, что окружающие неизменно признавали работу отличной.)

Августейший коваль был бы несказанно удивлен, узнав, что в Северной Африке, среди берберских племен Сахары, его коллеги-металлисты считались отверженными. Никто не хотел заниматься их работой, и никакой другой вид деятельности не был доступен им и их потомкам. Не правда ли, разительный контраст с остальной Африкой? Однако скорее всего это как раз тот случай исключения, которое подтверждает правило. По мнению ученых, причина низкого положения кузнецов кроется... в их необычайно высоком положении в прошлом. Дело в том, что до прихода ислама кузнецы скорее всего почитались людьми, связанными с могущественными духами подземного царства. Когда же в Северную Африку пришел ислам, кузнецы, тесно связанные с богами и духами побежденных верований, оказались в числе его врагов.

Но то было в Северной Африке. А южнее Сахары кузнецы оставались в чести. И у народов Западной Африки даже верховный бог был кузнецом. Звали его Огуном, а изображали его в виде человека с молотом, а то и просто в виде железного топора.

Голландец Пеетер Кольб, путешествовавший в XVIII веке по Южной Африке, оставил нам описание кузнечного искусства готтентотов, населявших в те времена всю южную оконечность континента.

«Способ, коим они выплавляют железо из руды, состоит... в следующем. Они выкапывают четырехугольную или круглую яму в земле около двух футов глубиной и разводят там сильный огонь, дабы раскалить землю. Когда вслед за тем они бросают туда руду, то разводят там вновь огонь так, чтобы от сильного жара руда расплавилась и стала текучей. Чтобы собрать это расплавленное железо, делают с первой ямой рядом вторую на один либо полтора фута глубже; и так... стекает туда по желобу жидкое железо и там охлаждается. На следующий день они вынимают выплавленное железо, разбивают его камнями на куски и вновь с помощью огня делают из него все, что им угодно и нужно.

...Всякий, кто знает их стрелы и ассегаи, будет удивлен тем, что они сделаны без помощи молота, щипцов и других инструментов, и оставит всякую мысль о том, чтобы считать готтентотов глупыми и невежественными при виде этих свидетельств их прекрасного здравого ума».

Когда же в Африку хлынул поток дешевых европейских ножей, мотыг и даже наконечников для копий, кузнечное ремесло пошло на убыль. Перестав выплавлять железо из руды, кузнецы занялись починкой разной утвари, используя металлический лом, который покупали на рынке.

Но все же кузнецы, объединенные в кланы, спаянные традициями, сохранили свое влияние. И в новой Африке на первых металлургических предприятиях никто не решался работать, кроме кузнецов. Железо ведь не каждого потерпит! Вместе с кузнецами пришли на заводы их ритуалы и обычаи, а потому перед установкой нового станка до сих пор приносят в жертву белую курицу Огуну-кузнецу и рыжую — огню.

Проще моей фамилии не придумаешь. Кузнецов, Смит, Шмидт, Ковач, Сепп, Ковальский, Коварж, Фабри, Афуоле... вон нас сколько на свете, наследников древнего рода мастеров!

Записал и прокомментировал Л. Ольгин

Просмотров: 10828