Рушниковый свет Неглюбки

01 февраля 1989 года, 00:00

Фото Дмитрия Ухтомского

В старом русском селе Святске по воскресным дням, сколько помню себя, шумели базары и ярмарки. С рассветом стекался сюда народ со всей округи — кто на скрипучих подводах, кто на автомашинах, а больше — пешком. Из соседних белорусских весок ехали бондари с бочками; из дальних украинских сел — гончары с высокими возами, уставленными горшками да кувшинами. А из русских деревень крестьяне везли груды яблок и огурцов, меды в бочонках... Все, чем богата округа, можно было найти на ярмарке.

Люди ехали на ярмарку, как на праздник, ехали в лучших своих нарядах. Самые яркие были, как мне казалось, у женщин из белорусской деревни Неглюбка. Что домотканые юбки да кофты, что горжеты да поневы, что платки-хустки — все в орнаментах и узорах. Смотришь — и глаз отвести не можешь.

С полудня ярмарка шла на убыль. Народ, усталый и довольный, слегка раздобревший после магарыча, которым обычно скреплялась любая, даже самая незначительная сделка, под гармонь, с песнями разъезжался по округе. Стихал понемногу людской гомон, на глазах пустела ярмарочная площадь. И становилось чуточку грустно от того, что этот разноголосый, разноликий, разноцветный праздник так быстро отгомонил и отцвел.

В те годы я и думать не думал, что эта ярмарочная картинка спустя тридцать с лишним лет приведет меня однажды в тихую белорусскую Неглюбку на Гомельщине, ныне знаменитую на весь мир своими домоткаными рушниками.

Фото Дмитрия УхтомскогоТрудно даже представить, как смог народ, живущий на этой не богатой красками земле, где одни пески да редкие сосняки, выдумать, вымечтать эти яркие цветы, что цветут зимой и летом на неглюбских рушниках. С младенческой поры колышутся над изголовьем человека в такт колыбельной качке яркие подсолнухи, пляшут черные медведи и скачут по черным узеньким дорожкам красные кони. Точно такие же рушники я видел в партизанских лесах Белоруссии — повязанные поверх крестов да столбиков, которыми отметила война могилы павших. Ветер разбрасывал по лесам рушниковые стежки-дорожки, и в сплетениях красных и черных узоров испуганно метались вышитые кони...

Сколько лет пролетело с тех пор, а ты все такая же светлая, все звенишь по камешкам, речка Свеня. Все так же, как и раньше, полощут в твоих водах неглюбские женщины свои рушники, отчего еще ярче расцветают на них узоры, и все лето полыхает по берегам твоим, не затухая, рушниковое разноцветье. Смотрю, как сушатся на зеленых берегах выбеленные водами и солнцем рушники. Три цвета жизни сплелись в них: белый, красный и черный, чтобы поведать об извечных чувствах человеческой души — о любви, радости и печали.

...Ткала рушник на старинных кроснах Татьяна Федоровна Деренок — что жизнь свою, ниточка по ниточке перебирала. Все годы как бы заново пережила: и войну, и гибель мужа, и послевоенное лихолетье. Но не только черными узорами прорастает в памяти прошлое — были ведь и красные годы жизни: первое свидание, первая материнская радость, женитьба сына, новоселье в доме с резными наличниками на окнах.

Перебирала Татьяна Федоровна жизнь свою — что рушник ткала. Не день, не два, а целых четыре месяца долгими зимними вечерами просидела за кроснами — чего только не переворошишь за это время в памяти.

Ткала себе рушник и думать не думала, что увидят его тысячи людей. А как узнала об этом, так и оторопела.

— Куда вы меня зовете, на какую такую выставку? — отнекивалась Татьяна Федоровна.— Да я в Москве ни разу не была, заблужусь и дороги назад не найду...

Но едва услышала, что не одну ее — соседок Марию Александровну Приходько да Марию Павловну Ковтунову тоже в Москву на выставку приглашают, так сразу и успокоилась: вместе оно веселее.

Нет, не потерялись в Москве Татьяна Федоровна Деренок и ее подруги — вернулись с первого Всесоюзного фестиваля художественного творчества с дипломами, медалями и премиями. Разговоров-то потом было! Целый месяц не закрывалась дверь в дом Татьяны Федоровны. Вся веска с расспросами к ней ходила, награды да подарки разглядывала.

Рушники, сработанные неглюбскими ткачихами на деревянных кроснах, пошли ходить по белу свету. На каких международных выставках они только не перебывали! В Нью-Йорке и Монреале, в Токио, в Париже и Брюсселе были и отовсюду возвращались с золотыми медалями. Даже американский музей Метрополитен и тот не устоял перед этой красотой: приобрел для своей коллекции несколько неглюбских рушников.

Повалили в Неглюбку со всей Белоруссии этнографы, искусствоведы, дизайнеры, художники и просто туристы. Каждая ткачиха — а их в деревне оказалось сто — вынула из сундука свои лучшие рушники и принесла в сельскую школу, где в большом зале решили устроить выставку. А как развесили их по стенам, так сами же ткачихи и ахнули: сплошной — от потолка до полу — водопад красок, орнаментов, узоров! Три дня продолжалась выставка, и все три дня неглюбские мастерицы пропадали в школе, зачарованные рушниками собственной работы. А потом снова засели за кросна ткать новые рушники. Татьяна Федоровна Деренок — в подарок невестке, Мария Александровна Приходько — дочке в приданое... А Мария Павловна Ковтунова еще и дочерей своих Настю, Веру да Валю рядом с собой за кросна усадила: пусть смотрят да учатся.

Неглюбская изба красна рушниками. Раньше в домах они украшали божницу, их так и называли: набожниками. Теперь свисают над телевизорами, обрамляют зеркала, сводят в рамку семейные фотографии на стенах. Как встарь, висят над детскими кроватками.

А какая свадьба обходится без рушника!

В самом начале свадьбы теща — такой здесь обычай — в вывернутом наизнанку кожухе встречает будущего зятя. Ведут его в дом и сажают рядом с суженой в красный угол, расцвеченный тещиными рушниками. А в этот же самый час в доме жениха развешивают рушники, сотканные невестой, и вся жениховская родня, соседи, а там, глядишь, и вся веска собралась посмотреть, на что способна молодая. Как линии судьбы по ладони, читают люди по рушниковым узорам характер, ум, сноровку молодой хозяйки.

Сегодня свадьба, может, далеко не во всем копирует старый обычай, но что касается рушника, обыкновенного домотканого неглюбского рушника, то он, как и встарь, служит лучшим украшением свадьбы.

Пляшет, поет, гомонит веселье, мелькают красными «колодками», «паликами» на рукавах самотканые женские кофты, подчеркнутые черными горжетами, вязаными красными поясами, пестрыми поневами. Смотришь на веселый хоровод красок и узоров и начинаешь думать, что это смотр художественного творчества, но вот один из гостей встряхивает головой и кричит «горько» — нет, это, оказывается, свадьба!

...Со дна сундука, как из глуби веков, доставала Татьяна Федоровна Деренок рушники, сотканные матерью и даже бабушкой,— скромные, всего в два цвета, белый да красный, длиной в метр, не больше, с нехитрыми орнаментами. А вот и первый рушник, который соткала Татьяна Федоровна, когда ей было четырнадцать,— тоже скромный, на краски бедноват, а размером — так совсем малютка. Да и откуда было взяться тогда богатству красок, если нитки вольной в хате не было? Это сейчас рушники цветут широко и броско — как бы сразу за себя и за те, материнские и бабушкины, что в далекие скудные годы не смогли расцвести в полную силу.

Вот уже десять лет, как действует в Неглюбке базовый пункт по развитию художественных промыслов — филиал Гомельской фабрики художественных изделий. Работают здесь двадцать пять ткачих, не считая надомниц. Ткут они покрывала, накидки для кресел, подзоры, занавески, подарочные полотенца — спрос на изделия, сработанные на деревянных кроснах, с годами ничуть не убывает.

Люблю бывать здесь, неторопливо беседовать с ткачихами, глядеть, как рождается орнамент рушника. Истинно белорусский рушник знает мотивы геометрические, а также геометрическо-растительные — «яблонька» и «лист», «желудь», «редька», «подсолнух»... Но тем и знамениты неглюбские ткачихи, что никогда не ткут двух одинаковых рушников — каждый по-своему неповторим, каждый как откровение души.

— Любовь к рушникам мне, наверное, от бабушки передалась,— признается мастер-экспериментатор Анна Ивановна Коржова.— Бывало, только сядет бабушка за кросна, как я тут же забираюсь к ней на колени — буду, говорю, помогать. «Ага, пама-гай, Ганначка, памагай,— соглашалась бабушка и при этом приговаривала: — А то хто ж, акромь цябе, можа мяне мяшаць». Долго же мешала я бабушке своими вопросами, пока сама не села за кросна.

Анна Ивановна разворачивает передо мной рушник:

— Этот мы соткали для заграницы — заказ оттуда пришел. Современный неглюбский рушник, конечно, немного отличается от старого: в нем начинают появляться голубой, зеленый, желтый цвета. Но душа у меня больше лежит к старому, красно-черно-белому, с чисто геометрическим орнаментом. Да вы только посмотрите на него! — Она подносит рушник к окну, поближе к свету.— Какой он сочный, теплый!

Моя рука невольно потянулась потрогать рушник, и этим жестом я даже рассмешил собеседницу:

— Теплый по цветовому ощущению.

Фото Дмитрия Ухтомского

В неглюбской школе есть кружок «Юные ткачихи». Первое, что бросается в глаза, когда входишь в здание,— сотканные кружковцами занавески и шторы с красными узорами. Этот красный мотив сопровождает тебя везде — в классах, в столовой, в музее...

Больше десяти лет отдала Татьяна Федоровна Деренок кружку «Юные ткачихи», через который прошли ни много ни мало — двести девочек. От знакомства с историей ткачества, со старинными изделиями народных мастериц Неглюбки, через постижение тайн построения узора, создания цветовой гармонии — к сотворению на старинных кроснах своего первого, а затем второго, третьего рушника — такова в нескольких словах программа, на которой строится работа школьного кружка.

— Когда мы разрабатывали эту программу,— вспоминает Надежда Владимировна Драко, директор Неглюбской школы,— то я, честно признаюсь, не верила, что учащиеся шестых-восьмых классов смогут по ней работать. Программа насыщенная, сложная — такая под силу только старшеклассникам. Я тогда — как человек в Неглюбке новый — просто не учла того, что наши школьницы сызмальства учатся у своих бабушек работе на кроснах...

В школьном кружке, насколько я могу судить, учат не столько копированию образцов ручного ткачества, сколько творческому переосмыслению их. Здесь больше всего ценится стремление к самостоятельному творчеству, к поиску своего рисунка, узора, орнамента. И не случайно, наверное, более тридцати воспитанниц кружка после окончания школы пошли учиться в художественные училища и теперь работают ткачихами в разных уголках Белоруссии.

— Сколько добра за эти годы соткано...— говорит Надежда Владимировна и показывает мне содержимое школьного сундука.— Вот хотим отвезти в Гомель на фабрику художественных изделий — пускай комиссия определит цену нашим вещам и направит их через магазины в продажу. Может, и нехитрые эти вещи, но все они сделаны с большой любовью.

Какая хозяйка откажется купить наши шторы или занавески, когда от них одних в квартире уже праздник!

И правда, как только Надежда Владимировна развернула передо мной эти изделия, так вокруг будто светлее стало.

Фото Дмитрия Ухтомского

Сейчас на базе Неглюбской средней школы действует учебно-производственный комбинат, где девочки из старших классов постигают тонкости искусства народного ткачества. Совсем недавно, прошлой осенью, мне довелось — а лучше сказать, посчастливилось — побывать на одном занятии.

В большом и светлом зале стоят в рядок пять кросен, за ними сидят девятиклассницы. Слежу за Людой Карпенок: рушник она ткет для болгарских ребят — по просьбе клуба интернациональной дружбы из села Баня Пловдивской области. Старается, чтобы вышел красивым: даже лицо полыхает от усердия. Но больше всего, сдается мне, переживает сейчас преподаватель народного ткачества Татьяна Николаевна Хрущева, недавно сменившая в школе ушедшую на пенсию Татьяну Федоровну Деренок. Переживает за все и за всех сразу: за Люду, за себя, за рушник и за Неглюбку.

Рушник, можно сказать, почти готов. Волна за волной разбегаются по четырехметровому белому полю орнаментированные узоры, обрываясь на конце красным мажором бахромы...

Скоро разлетятся девчата — кто в институты, кто в художественные училища. Но как бы ни сложилась их судьба, свет рушника всегда будет связывать их с местами, которые зовутся малой родиной.

...Навестил я в последний приезд и мою добрую знакомую Татьяну Федоровну Деренок. Без труда отыскал дом с резными наличниками на окнах — он все такой же, каким мне впервые увиделся пятнадцать лет назад, высокий и голубой.

— Старая я уже стала, вижу плохо, а в очках долго не наработаешь,— пожаловалась было Татьяна Федоровна.

Но стоило мне только сказать, что недавно в Ветковском этнографическом музее увидел я ее рушник и сразу его угадал, как она вмиг забыла про свои хвори:

— Я недавно его соткала, прошлой зимой. Хоть и старая я, и руки мои стали нескорые, а все, знаете, тку. Как же можно так жить, чтоб не ткать?

С осени, как уберут на огородах бульбу, и до самой весны, когда придет пора эту самую бульбу сажать, гремят по вечерам в домах Неглюбки старинные кросна, стучат берда. Ниточка к ниточке — красная, черная, белая...

Какую песню соткешь, Татьяна Федоровна, к следующему моему приезду?

Белорусская ССР

Анатолий Воробьев

Просмотров: 8578