«Спрут» ходит в океане

01 октября 1989 года, 00:00

Платформа «Кольская».

Платформа «Кольская» маячила на горизонте светлым пятном, точно чайка, сидящая на воде. Мы шли к ней на водолазном судне «Спрут». Раньше я видел морские нефтяные промыслы в Охотском море и на Каспии, в местах не таких глубоких и не особенно суровых. Теперь предстояло встретиться с ними в Ледовитом океане. Впрочем, такую же параллель можно провести между буровыми в Мексиканском заливе и Северном море.

Известно, что в последние годы люди все настойчивей обращают свой взгляд к Мировому океану. По словам генерального директора Национального центра по эксплуатации океанов Ива ла Прери, он станет столь же необходимым для существования людей, как воздух и свет, земля и растения. Но сегодня многие еще и не подозревают об этом. Охотно соглашаясь с тем, что океан был колыбелью жизни на нашей планете и, значит, нашей собственной, человеческой жизни, что океан есть первоисточник всего сущего, что вода — это «дар небесный», без которого не могла бы существовать и развиваться жизнь, люди почти не способны осознать, как, почему и до какой степени океан — кладовая колоссальных биологических и минеральных ресурсов, средство для межконтинентальных связей, генератор и регулятор климата — сейчас становится фактором, непосредственно определяющим будущее каждого из нас.

Первыми на пути к освоению океана оказались шельфы. Согласно принятому международному определению, континентальный шельф, или материковая отмель,— это мелководные зоны, которые тянутся вдоль берега материков. Это подводное продолжение материка от линии прибоя до уходящего в глубь берегового склона занимает обширные пространства. К примеру, площадь континентального шельфа Франции равна почти трети ее суши.

В пронизанных солнечным теплом водах, в буйных водорослях скапливается много рыбы и другой живности, что издавна составляло главное богатство шельфа. Но когда за него взялись геологи, выяснилось: у шельфов нет соперников по залежам минерального сырья. Беспрерывное движение воды превратило шельфы в гигантские промывочные лотки. В них обнаружили нефть и газ, золото и редкие металлы, каменный уголь и руды. Однако сокровища этого «Эльдорадо» не возьмешь голыми руками. Прежде чем ресурсы океана начнут в полной мере служить человеку, пройдут годы и годы. Нужно провести массу геологических, геофизических и геоморфологических исследований, картирование океанского дна, собрать пробы грунта, определить магнитные и гравитационные поля. Для этой колоссальной работы, конечно же, потребуются значительные финансовые средства, научные кадры, техническое оборудование.

После того как Европу и Америку тряхнул энергетический кризис и резко подскочили цены на нефть, деловые люди поняли, сколь ненадежны стали традиционные источники нефти. Но еще до этого, в 60-х годах, они стали искать месторождения в малоисследованных и труднодоступных районах океанического шельфа. Особенно крупные месторождения были открыты в Северном и Норвежском морях — на шельфах, принадлежащих Англии, Норвегии, Нидерландам, Бельгии, ФРГ, Франции.

В начале 80-х годов за шельф Баренцева моря взялись и наши нефтяники. На рейде Кольского залива появились специальные суда, личный состав которых был одет в заморские ярко-оранжевые и серо-голубые комбинезоны с надписью по всей спине: «Мингазпром». Вообще-то мурманчане, привыкшие к морякам и атрибутике разных стран, подобно одесситам, ничему не удивлялись. Однако тут пришли в изумление, и не потому, что рабочая одежда, привычно говоря, спецовка, выглядела как выходной наряд. Озадачило слово «Мингазпром».

Подводный аппарат «Спрут-2».

Со дня рождения Мурманск считался сугубо рыбным городом и удобным портом, незамерзающим круглый год из-за неослабного влияния Гольфстрима. Рыбаки, рыбопереработчики,полярники, докеры, судоремонтники были его подлинными хозяевами. А тут появились нефтяники, возникло объединение «Арктикморнефтегазразведка», вскоре ставшее таким же могучим учреждением, как пароходство.

Для начала взялись за Песчано-озерское месторождение на острове Колгуев. Геологи знали, что обычно месторождения на шельфе и в прибрежных районах на суше связаны друг с другом. Знали геологи, разумеется, и о том, что образующие нефть углеводороды возникли в результате разложения бактериями органических остатков, веками накапливавшихся в осадочных породах. И вот когда с помощью буров добрались до этих углеводородов, случился выброс — неподвластный человеку, как пожар, землетрясение, ураган. Из темных глубин под давлением в 150 атмосфер вырвался нефтяной фонтан, разметал многотонные конструкции буровой вышки. От искры, которая могла возникнуть где угодно — в дизеле, осветительной сети, просто при ударе железа об железо,— полыхнул огонь.

Пожар бушевал неделю, выжег все вокруг, пока его не удалось потушить. А какие беды нанес бы выброс, случись он на платформе в море?! На суше еще как-то можно спастись, но куда денешься в море?

Памятная катастрофа на Колгуеве сразу многому научила. Она сжала людей в жестких (нет, железных!) тисках дисциплины — и технологической, и бытовой.

Первый опыт в освоении арктического шельфа накапливался на буровом судне «Севастополь». В одну из весен, когда началась подвижка льда, стоявшее на цепких якорях судно стало испытывать чудовищные перегрузки. Из Мурманска поступила радиограмма с требованием эвакуировать людей. Приказ есть приказ, ему положено подчиняться. Но заместитель начальника буровой Стефан Павлович Серебро решил оставить на «Севастополе» часть вахты, чтобы посмотреть, как поведет себя судно в момент мощных ледовых перемещений, выдержит ли корпус, устоит ли буровая на месте, можно ли вообще использовать подобные суда в морях Ледовитого океана.

«Севастополь» выстоял. Его лишь развернуло, но якоря, намертво вцепившись в дно, удержали от сноса.

Следующая зима выдалась более суровой. К подвижке начали готовиться загодя, окружили нос и корму судна специальными стойками с тросами; надеялись, что пока лед борется с ними, он растеряет свою убойную силу. Так и получилось.

Однако поиск продолжался. Проверялись идеи монопода — жесткого ледостойкого основания из железа и бетона, катамарана — сдвоенных судов, а также полупогружных платформ... Опыт, полученный «Севастополем», пригодился буровым судам «Валентин Шашин», «Михаил Мирчинк», «Виктор Муравленко», названным именами известных геологов, буровым установкам «Шельф-4», «Кольская».

Для выполнения водолазных и подводно-технических работ, а также для обеспечения буровых судов и платформ за рубежом приобрели водолазное судно «Спрут» с двумя обитаемыми подводными аппаратами — ОПА — «Спрут-1» и «Спрут-2», одели людей в фирменные комбинезоны, так изумившие мурманчан. Потом настало время работы.

Исследователи глубин.

Когда я ступил на палубу «Спрута», а было это летом прошлого года, руководил водолазными спусками Владимир Сергеевич Рябцев. Бывший водолаз Черноморского флота, Рябцев обучался подводному делу в Марселе на фирме «Комэкс», известной тем, что поставляет технику и обучает водолазов многих стран. Пройдя через тьму головоломных тестов, усвоив теоретические и практические уроки, Владимир Сергеевич стал свободно разбираться в разных типах снаряжения и оборудования, научился жить в условиях длительного пребывания под повышенным давлением, варить и резать металл под водой, работать с гидравлическим инструментом и понтонами — в общем, выполнять все, что требовалось в подводном ремесле. После четырех с половиной месяцев обучения Рябцеву выдали диплом глубоководника с правом работы в любой из иностранных фирм.

Два года Владимир Сергеевич провел на водолазных комплексах Сахалина и Каспия, а потом не удержался от соблазна поработать и на Севере. Вместе с В. Вишняковым, И. Туманом, А. Клепацким, В. Зубцовым, В. Донцом и другими Рябцев освоил новую технику на «Спруте». А ей, надо сказать, принадлежит на судне чуть ли не половина полезной площади. В состав глубоководного комплекса входят четыре барокамеры (одна 4-местная, одна 3-местная, одна транспортная и спасательная на 18 человек), водолазный колокол, обитаемые подводные аппараты для глубин 300 и 400 метров. Плюс масса механизмов и систем. Всей «матчастью» на комплексе «Спрута» руководит электроника, а электроникой заведует тишайший и предельно осторожный инженер Юрий Иванович Андреев.

...В гулком, наполненном маслянистым воздухом машинном отделении утробно бубнили дизеля. Вибрировало все объемное пространство «Спрута». Казалось, что даже капитанский мостик, расположенный на уровне пятиэтажного дома, содрогался от могучей работы машин. Оттуда, с застекленного верха, хорошо просматривалась маячившая на блеклом фоне моря буровая платформа «Кольская». На стуле с высокими ножками сидел капитан Георгий Михайлович Рейтман в синей тенниске и беспокойно оглядывал горизонт.

— Между прочим, этой «Кольской» досталось на переходе,— проговорил он, теребя ремешок бинокля, и тут же поведал историю.

Шторм налетел в открытом море — внезапный, непредсказуемый, каким он бывает в Арктике. Десятиметровые волны били в корпус, в надстройку, снесли вертолетную площадку, раскачали платформу высотой с Московский университет до критической точки. Люди уже надели спасательные пояса, приготовили к спуску катера и шлюпки. Как всегда в аварийных ситуациях, нашлась умная голова, предложившая опустить «ноги». К счастью, глубина оказалась сравнительно небольшой, «ноги» уперлись в грунт, увеличили остойчивость. Испытание «Кольская» выдержала. Когда ее поставили на место, то быстро восстановили порушенное, заварили швы в корпусе, подняли вертолетную площадку, словом, залечили раны — и она начала работать.

А сейчас датчики, следящие за креном и дифферентом буровой платформы, послали предупреждающие сигналы некоторого сбоя. Потребовалось осмотреть опорные башмаки «ног», убедиться, что грунт не подмыт придонным течением. Это мог сделать «Спрут», используя свои технические средства.

По мере нашего приближения буровая росла и росла, проступали детали. Сначала обрисовались три ребристых «ноги», потом площадка величиной со стадион. На ней виднелись жилые корпуса этажей в шесть, краны, спасательные катера, электростанция, дизельная, производственные мастерские — целый городок. Между опорами стояла ажурная вышка буровой. Сбоку на отлете гнездилась вертолетная палуба. Людей мы заметили только тогда, когда подошли вплотную,— этакие букашки. Наш 77-метровый «Спрут» (такова его длина) в сравнении с громадой платформы сразу уменьшился до игрушечных размеров.

На осмотр опорных башмаков Рябцев послал Владимира Карпенко. Этот молчаливый, даже немного застенчивый водолаз с буйной цыганской шевелюрой был в числе первых, кто начал погружаться до глубин 100 метров с буровых судов и платформ, а затем и еще глубже. Его коллега Виктор Пономаренко помог облачиться в гидрокостюм, к водолазному снаряжению подключил шланги жизнеобеспечения, надел ласты и маску, напоминавшую шлем космонавта. Рябцев, руководивший спуском, проверил, как работает связь. И вот Карпенко стал медленно спускаться по водолазному трапу. Рябцев занял место у пульта управления. Рядом примостился врач Борис Коберняк с журналом протоколов водолазного спуска.

Вода ледяная. Температура плюс четыре. И это в июле! По шлангу непрерывно подается горячая вода. Она заполняет двухслойную рубашку скафандра, обогревает тело. Сквозь стекло маски в мутно-зеленом мареве Карпенко видит похожую на тень махину стальной «ноги» — огромный шестигранник. Он приближается, осматривает галечно-песчаное дно.

— Открой обдув... Отдохни... Травим шланг...— В момент погружений обычно резковатый голос Рябцева становится непривычно мягким.

«17 часов 10 минут. Водолаз на грунте, передвигается к башмаку, приступает к осмотру. 17 часов 22 минуты. Закончил осмотр одной грани башмака, отдыхает, самочувствие хорошее...» — Шариковая ручка Коберняка бежит по бумаге. Из динамика доносятся шорохи, свист, слышится трудное дыхание водолаза.

— Перехожу к следующей грани опорного башмака,— передает Карпенко.

— Травим шланг помалу!— командует Рябцев стоящему на кромке палубы «Спрута» Виктору Пономаренко, страхующему водолазу, готовому в любой момент начать погружение, прийти на помощь товарищу.

Владимир Карпенко подошел к третьей грани. Тут и обнаружился изъян. Течением стало вымывать из-под «ноги» ракушечник и песок. По рации начались переговоры с начальством «Кольской». Решили укрепить башмак цементом. С борта платформы опустили сеть-«авоську», куда мог бы поместиться слон. Матросы «Спрута» перегрузили мешки на катер и по одному стали спускать водолазу. Наконец в динамике звучит голос Карпенко:

— Работу закончил. Самочувствие хорошее.

Рябцев отозвался тут же:

— Подбираем шланг потихоньку!

— На спусковом!— произносит водолаз.

— Слушаю! — встревожился Рябцев.

— Сильно тащат.

— На спусковом! Дайте слабину!

Страхующий водолаз Виктор Пономаренко ослабляет шланг. На зеленой поверхности воды, блистающей солнечными зайчиками, появляется алый шлем Володи. Водолаз подплывает к трапу и взбирается наверх. Пономаренко расстегивает шлем, снимает водолазное снаряжение. На лбу Володи сверкают капельки пота. Он с наслаждением втягивает прохладный солоноватый воздух.

«Спрут» отваливает от «Кольской». У него уже другое задание: идти к Новой Земле. Там предполагается установить полуплавучую платформу «Шельф-8». По геофизическим наметкам надо отыскать точное место для установки. А как его найти в морском безбрежье, унылой туманной пустыне?

«Спрут» буравил черные волны. Экипаж нес обычную ходовую вахту. Мы шли в высокие широты. Небо хмурилось. Все сильней стыл воздух. Только чайки неутомимо кружили над палубой, высматривая подачку.

Но вот «Спрут» сбавил ход. Штурман Володя Безерко отметил на морской карте заданный квадрат. На ходовой мостик поднялись гидрограф Виталий Жавнерко и Саша Кононович — электромеханик так называемой системы динамического позицирования. Эта электронно-вычислительная система будет «набирать статистику», то есть определять точку, куда с «Шельфа-8» должен опуститься бур. Со спутников, которые пролетали по одной постоянной орбите через каждые 40 минут, ЭВМ стала принимать сигналы, просчитывать параметры и посылать данные на пульт, смонтированный в одном ряду с пультами управления судном. «Спрут» перемещался с места на место, сходились и расходились линии на карте, проходили сутки, другие... Все понимали: ошибка может обернуться миллионными убытками. Ювелирная шла работа. И лишь ради того, чтобы линии множества орбит в конце концов сошлись в одной точке. И как только эта точка совпала с требованиями геофизиков, в воду полетел буй с жестяным отражателем для радиолокатора, а на дно ушел колокол с водолазами, которые начали обследование грунта в месте предстоящего бурения. По радио пришла весть — буровая платформа уже идет к нам.

Еще через день из марева выявилась платформа. Впереди, точно жуки, шли в одной упряжке два «Нефтегаза». Они тянули «Шельф-8» к «яблочку», в которое с помощью электронной техники снайперски попали Виталий Жавнерко, Саша Кононович и экипаж «Спрута».

Кончались запасы продовольствия и пресной воды. Команда ждала возвращения в Мурманск. В это время на буровом судне «Валентин Шашин» наткнулись на газовый пласт. Чтобы определить качество газа, мощность пласта, его запасы, надо зажигать факел. Поскольку «Спрут» оказался к «Шашину» ближе всех, ему и было приказано обеспечить безопасность. Откровенно говоря, вряд ли команда «Спрута» смогла бы оказать действенную помощь, случись на буровом судне авария. Однако здесь, видно, сработала дальновидная осторожность начальства: какие-никакие, а меры все же приняты.

Когда «Спрут», описав по морю обширную дугу, приблизился к «Шашину», мы прильнули к иллюминаторам. Далеко за борт платформы была выведена газовая горелка, поддерживаемая снизу кронштейнами. За расстоянием никто не заметил, каким образом ее подожгли. Из трубы, как из форсунки, вырвалось мощное пламя, подняло с воды тучу чаек. То накаляясь, то опадая, огонь бушевал всю ночь. К утру буровики с помощью превентора, специального оборудования, перекрыли устье скважины, снизили давление и заглушили пламя. Теперь скважина будет ждать того момента уже в XXI веке, когда экономическая целесообразность заставит потомков вспомнить о ней. «Шашин» снимется с места, начнет бурить в другом квадрате, а «Спрут»— водолазный помощник в разведке новых нефтегазовых месторождений — пойдет по шельфу дальше в океан.

Провожая взглядом белесое облако от газового огня, которое медленно растекалось по небу, я подумал: «А что станет с морем, если здесь начнут добывать нефть? Неужто отбросы отравят воду, погубят рыбу?» Печальный опыт мы уже имеем на Каспии, в Охотском море. Север же, Арктика более ранимы, чем южные края. Еще лет 30 назад в пору своей журналистской молодости, когда витал лозунг «Покорим Арктику!», я заметил, что на Севере столкнулись как бы два отношения к природе: хозяйское, заложенное в душе местных народов, и безоглядно-напористое, бездумное, свойственное пришлым «покорителям». Действия этой многочисленной и вооруженной могучей техникой армады пришлых людей, к тому же работавших по вахтенному методу, оказались гораздо сильней робкого противодействия местного населения. На всем протяжении тундры от Мурмана до Уэлена вездеходы и трактора искромсали землю, выросли горы хлама, пустых бочек, изработавшейся техники — памятники бесхозяйственности, дикого насилия над девственной природой и коренным населением. Но сейчас и до этого приезжего люда стала доходить простая истина, что ради сезонной выгоды мы сами себя загоняем в экологический тупик. На том же Колгуеве, песчаном острове площадью более пяти тысяч квадратных километров, водитель вездехода уже не ринется прямиком через тундру, оставляя губительный след; буровик не спустит отработанный раствор в речку, а направит его в специально отведенное место; шофер не вспугнет пару гусей, которая давно здесь обитала и, переборов страх перед человеком, осталась жить на озерке рядом с проложенной дорогой...

На «Спруте» денно и нощно дымилась бочка на корме. Здесь сгорали спичечные коробки, окурки, ветошь, обрывки веревок — раньше все это попросту спускалось в море, благо оно выглядело безбрежным. Да и все отходы жизнедеятельности экипажа теперь скапливались в особой цистерне и утилизировались уже на берегу.

Тот же самый закон установлен и на буровых платформах. Здесь проводится целый ряд мероприятий по экологической защите моря и места, где живут и работают нефтяники. Конечно, никто не застрахован от аварий, однако четко работающие службы по технике безопасности, безотходная технология буровых работ, при которой строго соблюдаются предельно допустимые концентрации выбросов, в какой-то мере исключают опасность. Наконец-то к людям приходит осмысление того, что Арктика, помимо всего прочего,— это огромный резерв чистого воздуха и настоящей природы, важнейшая составляющая земной биосферы.

На этом хотелось поставить точку, но предвижу вопрос: а где же подводные аппараты «Спрут-1» и «Спрут-2», о которых упоминалось вначале? К сожалению, они почти все время, как ненужный балласт, стояли на борту, а вместе с ними без дела слонялись и гидронавты.

В начале 60-х годов подводное плавание переживало бум. Группы энтузиастов строили подводные аппараты один другого краше. За десять лет только в нашей стране появилось более 15 аппаратов, не уступающих мировым образцам. Но позднее конструкторские бюро стали распадаться. Недавние публикации о построенных в Финляндии подводных аппаратах «Мир-1» и «Мир-2», способных достигать шестикилометровых глубин, создают впечатлевие, будто в использовании глубоководной техники наша страна находится на уровне развитых государств Запада. Это не так. В области использования аппаратов мы безнадежно отстали.

За обитаемые подводные аппараты на «Спруте» было заплачено пять миллионов инвалютных рублей. Чтобы научаться их обслуживать, за рубеж посылали 12 специалистов. Если учесть, что обучение одного пилота ОПА обошлось государству в 50 тысяч рублей, то нетрудно подсчитать, сколько потратили на всю группу.

Водолазы, те сразу включились в работу. Подводные же аппараты стали дорогими игрушками. Их демонстрировали экскурсантам и высоким чинам. Диковинку снимала кинохроника и телевидение. Чуткий манипулятор выдавливал из тюбика зубную пасту — даже такую тонкую работу он может выполнять. А если серьезно, то аппараты могли бы показать высокую экономическую эффективность, особенно при обследовании морского дна. Но с 1983 по октябрь 1988 года было выполнено всего лишь 58 погружений общей продолжительностью 256 часов 36 минут. При столь редких погружениях экипажи, естественно, теряют практические навыки. Как ни странно, у нас в отличие от других государств нет и узаконенных профессий «гидронавт», «акванавт», следовательно, нет и определенных законодательных норм, какие, к примеру, существуют у пилотов гражданской авиации.

К тому же ни одним государственным органом не проверялось техническое состояние аппаратов. Еще в 1984 году руководство «Арктик-морнефтегазразведки» должно было предъявить аппараты Регистру СССР. Срок очередного испытания на прочность корпусов истек в 1985 году.

По вечерам Миша Богатырев, Юрий Харченко, Владимир Васильев и другие пилоты ОПА собирались в кубрике, и мы вели долгие разговоры о подводных аппаратах. Ребята высказывали дельные мысли. Мечтали разрушить ведомственные барьеры, создать единый хозрасчетный центр, который бы координировал непрерывную работу ОПА, заключал договоры с заинтересованными организациями. По примеру легендарного ЭПРОНа он, имея научную, проектную и производственную базу, мог бы создавать отечественную технику, вступать в прямые контакты с зарубежными странами.

Истекал срок моей командировки. Я перебрался на «Нефтегаз». Он уходил на юг, в Мурманск, а «Спрут», получив воду и продукты, брал курс еще дальше на север, туда, где под шапкой холодных темных туч лежал Леовитый океан.

Фото Г. Сикачинского

Баренцево море

Евгений Федоровский, наш спец. корр.

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: Арктика, океан изучение
Просмотров: 9210