«Дарю секреты масхарабозов»

01 августа 1989 года, 00:00

Фото автора

«С 1920 г. по 16 марта 1959 г. я, Рымбай-масхарабоз, изучал искусство своего брата Бабаджана, и мы вместе играли нижеследующие игры... Им я научил Кенгешбая».

Отрывки из рукописной книги в двести страниц четкого убористого текста на узбекском языке с включением арабской вязи мне переводит Шавкат Бабаниязов, заведующий клубом в селе Клычбай Амударьинского района Каракалпакии; село это — центральная усадьба совхоза имени М. Горького. Хотя Шавкат живет здесь всю жизнь и знает всех и вся, книгу эту он держит в руках впервые... А между тем это настоящая энциклопедия искусства знаменитых хорезмских масхарабозов — уличных комедиантов, музыкантов, танцоров, акробатов и потешников вроде русских скоморохов, без которых еще в начале века не обходился ни один праздник, той или свадьба. «Масхара» — по-арабски «насмешка, шутка, маска», и слово «маскарад» — от того же корня. Территория Хорезмского оазиса включала прежде, помимо современной Хорезмской области с центром в Ургенче, ныне туркменские Ташауз и Куня-Ургенч, а также каракалпакские земли по берегам Амударьи, и везде от Хивы до Арала представления масхарабозов были любимым народным зрелищем.

Село Клычбай, как и Хива, Ташауз, Мангит, Кунград, издавна было родиной масхарабозов. Известнейший актер Хорезма носил имя Клычбай. Признанным мастером своего дела был и Бабаджан Нурманов, учитель Рымбая, или Рахимбая Курбаниязова — автора рукописи.

О существовании этой необыкновенной рукописи я узнал от сына Бабаджана Нурманова и ученика Рымбая — Кенгешбая Бабаджанова, пятидесятилетнего сторожа совхозного кирпичного завода. Мы познакомились с ним в клубе, куда он пришел, держа в руках чемоданчик с нехитрым скарбом масхарабоза — халат-чапан, маски и несколько узелков с реквизитом для пьес, или игр, как их называют сами актеры. Но узнал я сначала не об этой толстой книге, а только о тетради, куда Рахимбай Курбаниязов с присущей ему педантичностью и скрупулезностью заносил все события, имена и даты, касающиеся любимого ремесла. Кенгеш пообещал мне показать эту тетрадь.

В тот момент, когда он появился в клубе вместе со своим напарником-масхарабозом Рахимом Сайтимовым, электромонтером хлопкозаготовительного пункта, беседы у нас не получилось, так как надо было ехать вместе с бригадой художественной самодеятельности в одно из отделений совхоза, к хлопкоробам.

Подняв тучи пыли, автобус медленно пробирался, переезжая арыки, по межевым дорожкам среди прямоугольников полей, пока не уткнулся в поросший цветущим саксаулом высокий земляной вал.

Фото автораС этого вала открывались белеющие до горизонта неубранные поля, и в этих просторах совершенно терялись три-четыре десятка людей — бригада, в которую мы приехали. Дехкане быстро двигались по полю, ловкими отлаженными движениями набивая ватными комочками подвязанные к поясам пухлые мешки. Здесь, в Южном Приаралье, самая северная в мире зона возделывания хлопка. Вызревает он на две недели позже, чем в более южных районах, уже глубокой осенью, и требуется предельное напряжение сил, чтобы собрать его до снега. Страда длится порой до нового года. Чтобы как-то скрасить тяжелый монотонный труд хлопкоробов, и ездят по бригадам артисты из своих же сельчан.

Кенгеш Бабаджанов — лучший из масхарабозов: шестнадцать лет обучал его искусству комедиантов прославленный Рымбай.

Плотный, невысокий, неразговорчивый, с неспешными движениями и малоподвижным лицом, Кенгеш менее всего походит на актера. Не признал бы я скомороха и в его напарнике Рахиме. Чудо преображения произошло в тот миг, когда оба, неторопливо надев полосатые чапаны и самодельные маски, вышли на сцену, а попросту на утоптанную межу, и хлопкоробы уселись полукругом на свои мешки, как на подушки, в ожидании представления. Куда подевались размеренность и неторопливость! Под аккомпанемент сурная и дойры — инструментов, близких по звучанию гобою и бубну, масхарабозы пустились в пляс, выделывая самые немыслимые коленца. Музыканты — постоянные партнеры масхарабозов, хотя масхара — это прежде всего пантомима, пародия, имитация.

В репертуаре узбекского фольклорного театра немало канонических сюжетов, но разыгрываются они всякий раз экспромтом, с новыми выдумками и проказами. Вот и теперь Кенгеш с товарищем вошли во вкус, сменяют одна другую сценки выяснения отношений мужа со сварливой женой, ограбление купца разбойником, и все в них понятно без слов: телодвижения, жесты и гримасы актеров столь выразительны и смешны, что зрители хохочут, весело подражая лицедеям и забыв про усталость.

В заключение Кенгеш показал свою коронную пантомиму: «Табиб», то есть «Лекарь». Его напарник лег на спину, а сам табиб, склонившись над «больным», вставил ему в рот белую бумажную трубочку, из которой начал вытягивать длинную, в несколько метров, нескончаемую бумажную кишку. Все действо сопровождалось мимикой: бессмысленное равнодушие вначале, затем озадаченное любопытство и наконец придурковатое ликование. Нетрудно догадаться, чем кончится такого рода «лечение», и зрители от души смеются над незадачливым «больным», попавшимся на удочку шарлатана.

Фото автора

И вновь танцы под ритмичную музыку дойры и сурная, вновь невообразимые гримасы с закатыванием глаз и смех зрителей, которые дружными аплодисментами провожают любимцев.

Кенгешу нужно было ехать сторожить кирпич, и мы условились встретиться с ним после работы. Впереди был долгий день, и я успел еще побывать в другом отделении совхоза, отстоящем за пятнадцать километров от центральной усадьбы, где познакомился с масхарабозом Шамурадом Раджабовым, славившимся в прошлом как своей игрой, так и акробатическими номерами. Увы, астма лишила Шамурада возможности выступать, и теперь фамильное ремесло в руках двух его сыновей-школьников — старшего Низаматдина и младшего Шарафатдина. Ребята и показали мне, опять же в поле у хлобкоробов, весь свой репертуар, включающий старинный хорезмский танец «биляме», игровые сценки и сальто.

Вечером, как было договорено, я пришел к Кенгешу домой, и он протянул мне обещанную тетрадь. С помощью Шавката переношу записи умершего в 1975 году Рахимбая в свой блокнот. Прежде всего сведения об отце Кенгеша — Бабаджане Нурманове. Родился он в семье бедного дехканина в ауле Ходжакола весной 1898 года. Восьми лет пошел в школу, но мулла учил его всего два года — десяти лет мальчика взял в ученики дядя, масхарабоз Атаджан Курбаниязов, сам шестнадцатилетний юноша. В 1918 году молодой учитель неожиданно умер после одного из представлений. Бабаджан остался один. Сражался с басмачами в отряде Амаджана Ибрагимова, а когда вернулся в Клычбай, взял в ученики Рахимбая Курбаниязова — сына своего покойного учителя и будущего летописца масхарабозов. С осени 1921 года они выступали уже вместе.

«...В 1940 году, в октябре, в Мангите открылся народный театр, выступали в нем до апреля 1941 года. В войну Бабаджан работал в колхозе в Клычбае, затем был в рабочем батальоне до мая 1943 года и снова в колхозе. С этого времени мы выступали с ним везде до 16 марта 1959 года, когда он умер шестидесяти лет».

В тетрадь Рахимбая занесены имена всех масхарабозов и музыкантов, встретившихся ему за годы скитаний — сорок один человек. Но собственно масхарабозов среди них единицы... В основном — палваны (борцы), дарвазчи (канатоходцы), музыканты. Из чего нетрудно сделать вывод, что ремесло масхарабозов было уже в то время весьма редким.

Фото автораИстория этого среднеазиатского театрального жанра — масхарабоз-ойуну — уходит в глубокую древность, соприкасаясь истоками с искусством народных сказителей и рассказчиков. В прошлом веке этот народный театр был широко распространен как в Хорезме, так и в Бухаре и включал в себя самые разные зрелищные формы. Тут были и сатирические куплеты вроде частушек, и сценические рассказы, и маленькие сценки, исполнявшиеся одним-двумя актерами, и пантомимы — все это, как правило, предназначалось для семейных торжеств. Были и целые двух-трехчасовые представления — «Хатарли уйин» — на городских площадях во время народных праздников; программа этих представлений состояла из сюжетных игр с музыкальным сопровождением и выступлений масхарабозов, акробатов, фокусников, канатоходцев.

Профессия масхаробоза сугубо демократична: он был всегда на стороне простого народа, даже если ему приходилось выступать перед ханами и вельможами. Мишенью его смеха был жестокий и глупый бай, жадный купец, похотливый мулла. Сатирический цикл назывался «танкид» и пользовался особой любовью зрителей. Масхарабозы за годы учебы овладели искусством слова, лицедейства, игрой на разных музыкальных инструментах, пением, танцами, акробатикой, поэтому в их выступлениях нередко сливались драматический и музыкальный театр, цирк и пантомима. Всем этим в совершенстве владели и автор записей, Рымбай-масхарабоз, и Кенгеш Бабаджанов, сидевший теперь передо мной на подушке и угощавший меня чаем.

— Какие пьесы из традиционного репертуара хорезмских масхарабозов вы знаете, уважаемый Кенгеш? — спрашиваю я.

— Всякие...

Сдержанно, но доброжелательно улыбается, быть может, последний профессиональный масхарабоз.

— А «Два палвана» играли?

В ответ такая же улыбка. Сколько раз мне приходилось сталкиваться с этой доброжелательной сдержанностью за годы экспедиций и поисков, сколько раз слышать от опытнейших этнографов и фольклористов, как трудно бывает иной раз добиться ответа на простой, казалось бы, вопрос... Можно перечислить все обиходные названия игры, подробно описать ее, даже показать фотографию давних лет, на которой она изображена, и услышать в ответ, что такого не видели и не знают. А потом, перед отъездом, а то и через много лет, случайно узнать, что это, мягко говоря, не совсем так. Что же заставляет людей быть столь закрытыми? Память ли о временах, когда данный обряд или действо могли преследоваться, или нежелание сказать лишнее незнакомому человеку, или непонимание друг друга из-за плохого знания языка?

Не знаю, что именно мешало Кенгешу, но разговор наш не двигался. Я настойчиво, меняя тактику, продолжал спрашивать о самых популярных ранее играх хорезмских масхарабозов, в частности, о «Касыме» с бутафорскими лодкой и лошадью и о «Палванах». Дело в том, что в полусотне километров от Клычбая, в Шаватском районе Хорезмской области, мне посчастливилось уже встретить плюшевых лошадей, на которых гарцевали участники колхозного фольклорного ансамбля «Авасхон», а главное — масхарабоза Сабира Юлдашева, который показал мне сценку с палваном, вернее, один из двух вариантов этой игры, называемой еще «Борец Барбидон». В исполнении Сабира — это борьба двух палванов в масках; их играет один артист, надевающий на руки вторую пару сапог и изображающий схватку, очень похожую на известную «нанайскую борьбу».

И теперь мне хотелось найти второй вариант, в котором, судя по описаниям, масхарабоз борется с палваном-куклой, наряженной в халат, маску и чалму. В обоих случаях соль номера заключалась в том, что живой палван после долгой изнурительной «борьбы» с взаимными подножками и бросками через бедро оказывается повержен борцом кукольным. Таким образом высмеивались аренные борцы, которые нередко из корысти договаривались между собой о результате поединка.

Эта сценка была прежде в арсенале любого масхарабоза, и не знать ее Кенгеш просто не мог. Однако никакие старания не могли приблизить меня к цели, и когда надежд почти не осталось, Кенгеш, вероятно, чтобы заполнить тягостные паузы, обмолвился вдруг о существовании виденной им толстой рукописи Рахимбая. Правда, хранилась она не здесь, Кенгеш полагал, что учитель оставил ее своему сыну Бабаджану.

Надо ли объяснять, что я, с трудом поднявшись на непослушных ногах — они затекли от долгого сидения на коврике — и поблагодарив Кенгешбая, потащил своего толмача Шавката искать в ночи нужный дом.

Фото автора

В просторном доме Бабаджана Кур-баниязова после обычной церемонии гостеприимства и нескольких чашек зеленого чая с лепешками и виноградом выяснилось, что книга в самом деле есть, но владеет ею живущий по соседству внук Рахимбая, двадцатисемилетний совхозный шофер Хал-мурад, за которым тут же послали. Мне показалось это чудом, но спустя некоторое время Халмурад в самом деле появился с рукописью в твердом, немного обтрепанном коричневом переплете.

На открытой мной наугад странице Шавкат прочел:

«Хорошо одетый человек с умным лицом приезжает в кишлак. Старик его спрашивает:

— Кто ты?

— Я муаллим — учитель,— отвечает тот.

— Чему ты учишь?

— Я учу лодырей работать.

— Тогда пойдем ко мне в дом,— приглашает старик,— мой сын как раз отъявленный бездельник. Но как же ты будешь его учить?

— Скажи сыну, что приехал палван и хочет с ним бороться.

Появляется сын-лентяй, и ему под видом палвана выставляют куклу. Тот лупит ее изо всех сил, но побороть не может. Тогда учитель берет шар и два раза бьет лодыря поверх тельпека. Лодырь отвечает ему тем же.

— Какой ты сильный палван, а ничего не умеешь: ни пахать землю, ни сеять хлеб, ни печь лепешки,— говорит учитель.— Вот смотри, как это делается.

И лодырь — богатырь с уязвленным самолюбием заинтересованно наблюдает за учителем, который знакомит его с премудростями настоящего труда».

Это текст одной из пьес, которые играли Рахимбай и Кенгеш. Значит, должен быть и перечень пьес. А вот и он, несколькими страницами раньше: «Разбойник и купец», «Парикмахер», «Мулла Кариджан», «Лекарь», «Бай-эксплуататор», «Аксакал и двое пьяниц», «Палван Барбидон», «Дехканин и судья-взяточник», «Заготовитель шкур и торговец», «Музыканты и палваны», «Стихи, посвященные масхарабозам прошлого»... Здесь был весь, так сказать, классический репертуар.

Ах, Кенгеш, Кенгеш, ну что за надобность была делать тайну из того, что вы тешили народ, играя «Палвана Барбидона»!

Время позднее, детишки с сонными глазами ползают по ковру, нам пора раскланиваться. Шавкат листает рукопись в поисках чего-нибудь особенно важного и читает:

«Дорогому внуку Халмураду дарю секреты масхарабозов. Сохрани книгу аккуратно. Другим, не занимающимся этим искусством, не отдавай. Будь бережен, не порви. Эту книгу-память оставляю тебе, чтобы ты научился. 4 августа 1975 года».

Так, значит, Халмурад тоже посвящен?

— Да, меня всему научил Кенгеш-бай, и все, что здесь есть, мы играем с ним уже много лет...— отвечает Халмурад.

— И «Палвана Барбидона»?

— Конечно.

— А завтра утром вы сможете мне сыграть его?

— Почему нет?

Наутро Халмурад заехал за мной на совхозном «уазике», и мы поехали на кирпичный завод к Кенгешбаю.

Ни тени удивления нашим появлением. Как ни в чем не бывало, улыбающийся, как всегда, Кенгеш помог своему молодому напарнику, о котором ни словом не обмолвился во время вчерашней беседы, натянуть на толстую палку чапан, укрепить маску и отнести куклу к глиняной стене, за которой был уложен штабелями кирпич-сырец. Надели, как полагается, халаты и сами артисты — палван и судья. Одну руку Кенгеш просунул под халат «противника», полуобняв чучело, и закипела схватка. Были и подсечки, и броски, и натужное пыхтенье взмокшего от напряжения борца, и уже взлетел было вверх, отрываясь от ботинка Кенгеша, палван, чтобы неминуемо приземлиться на лопатках, как неожиданно поскользнулся наш богатырь и сам оказался повержен противником, у которого от возбуждения даже слегка съехала набок маска.

Все было проделано мастерски, виртуозно, осталась полная иллюзия борющихся фигур, переплетенных тел, как и в той борьбе, что я видел в Шаватском колхозе. А потом с рукодельным палваном боролся Халмурад и показал, на что способен внук Рымбая-масхарабоза, которому тот завещал секреты ремесла. Нервущейся цепочкой передаются они в Хорезме из века в век, из поколения в поколение. Придет срок и Халмураду брать ученика. Станет ли им один из его сыновей или кто-то другой? Прихотлив выбор судьбы: масхарабозом нельзя стать, им нужно родиться.

Село Клычбай, Туркменская ССР

Александр Миловский

Просмотров: 5302