Скакуны из Янова

01 мая 1990 года, 00:00

В представлении читателя прочно сложился образ профессора Гржимека — неутомимого путешественника, исколесившего все континенты, защитника дикой природы, знатока мировой фауны, автора многих книг о животном мире Африки, Австралии, Америки, редактора многотомной «Жизни животных Гржимека». В фильмах мы видели профессора то среди львов на равнинах Серенгети, то с бурыми медведями Аляски, то на лодке среди крокодилов и бегемотов, то с сумчатым медведем коала под сенью эвкалиптов. Сегодня мы открываем неизвестную до сих пор страницу жизни Бернгарда Гржимека, относящуюся ко времени второй мировой войны. Вспоминая свою службу ветеринарным врачом действующей армии, он говорил, что за всю войну сделал только один выстрел — и тот только тогда, когда надо было прервать мучения смертельно больной лошади.

Предлагаем читателю рассказ Б. Гржимека о спасении арабской породы лошадей на территории оккупированной Польши, на знаменитом и сейчас конном заводе в Янов-Подляски.

Н. Дроздов, ведущий передачи «В мире животных»

Эта история началась вскоре после вторжения немецких войск в Польшу, когда на всех фронтах наступило затишье. Меня отозвали из армии в Берлин, в министерство продовольствия, а затем отправили на Восточный фронт, возбудив административное дело против младшего ветеринарного врача, доктора Гржимека, за «критику ветеринарных учреждений действующей армии».

Начальник военно-ветеринарной службы кавалерии вермахта профессор, доктор Курт Шульце вместо того, чтобы наказать за строптивость, поручил мне войсковых лошадей и разрешил проводить с ним необходимые опыты. Таким образом, я оказался в глубине Польши на конном заводе Янов-Подляски, где разводили лошадей чистокровной арабской породы.

Породу эту вывели в I тысячелетии нашей эры на Аравийском полуострове. Животные получились отлично сложенные, резвые и выносливые. Вспомните изображения лошадей на египетских вазах и орнаментах, покрывавших стены гробниц,— они очень похожи на современных чистокровных арабских и берберских лошадей. Великий Рамзес совершил свои боевые подвиги на колеснице, его любимая упряжка не раз спасала ему жизнь. Породистых лошадей разводили главным образом в засушливом Египте, и климат пустынь сказался на их неприхотливом характере. Диодор Сицилийский в I веке до нашей эры писал, что в Фивах и Мемфисе было сто конных заводов, в каждом из них около 200 лошадей. Во времена персидского и римского владычества коневодство пришло в упадок и снова расцвело только в средние века.

В период английского господства в Египет ввозили много английских чистокровных верховых лошадей. А в Англии появились заводы для разведения чистокровной арабской породы. Лошади очень дорого ценились, и постепенно их стали разводить на всех континентах, за исключением Австралии. К 40-м годам нашего века в арабских странах оставалось всего несколько сотен, а может быть, и еще меньше чистокровных арабских пустынных лошадей.

Все это я рассказал, чтобы стало понятно, какая ценность находилась на заводе в Янов-Подляски. Совсем еще молодому медику, мне трудно было оценить выпавшую удачу — принять участие в спасении столь ценной породы от ужасов войны. Понял я это только через 30 лет, когда приехал на этот уже всемирно известный завод по разведению чистокровных арабских лошадей, чтобы купить себе племенных скакунов.

К сожалению, из немцев 45-го года никто не мог мне рассказать, как во время войны были спасены в Польше чистокровные арабские лошади. И только поляки помнили все до мельчайших подробностей, ведь это были «их» лошади, их национальное достояние. И ему грозила гибель. Во время войны плохо бывает не только людям — страдают и животные.

Разведением арабских лошадей в Польше во все времена занималось дворянство, и это было доходным делом. Тем более поражали меня усилия простых поляков, которые отдавали буквально все для спасения животных.

Но тогда встретили меня в Янове без восторга, опасаясь, что я отправлю на фронт ценнейших лошадей. Труднее всего было наладить нормальные рабочие отношения между немецкими офицерами и поляками, которые продолжали работать на заводе. Я частенько разговаривал в свободное время с польскими рабочими. У многих из них целые семьи работали тут до войны, здесь же служили когда-то отцы и деды, и народная память хранила много интересного о происходивших тут событиях. Например, они рассказали мне,

Откуда арабские скакуны в Янове

Оказалось, что история Яновского завода напрямую связана с Россией. В 1817 году царь приказал создать в имении Янов-Подляски государственный конный завод. Был выстроен дом, похожий скорее на замок, и просторные конюшни для разведения лошадей. Но и спустя сто лет, в начале XX столетия, они еще не были чистокровными арабскими. Первая мировая война отразилась и на судьбе этих лошадей. В 1915 году всех питомцев Яновского завода перевезли в район Харькова. Там они и погибли во время гражданской войны. Такова предыстория. А история арабских скакунов в Янов-Подляски начиналась совсем на пустом месте.

Когда 10 мая 1919 года польская дирекция принимала Яновский завод, там совсем не было лошадей, и все находилось в крайнем запустении.

Собирали животных буквально по одному. Первые чистокровные арабские кобылы прибыли со знаменитого австро-венгерского конного завода Радауц и завода князя Иозефа Потоцкого в Антониах, еще три кобылы с завода князя Владислава Дзедушицкого в Иезуполе. Эти кобылы происходили по прямой линии от великолепных лошадей Газеллы, Млехи и Сахары, купленных в 1845 году предком Дзедушицкого в аравийской пустыне. В их жилах текла драгоценная арабская кровь. Лучшие современные польские лошади арабской породы — потомки этих кобыл. К началу 1920 года в Янове их было только 50.

Почва в Янове скудная, но луга здесь богаты сочной травой. Климат довольно суровый, осадков мало. Это как раз то, что надо выносливым лошадям пустыни.

С 1927 года в Польше устраивались скачки, победителями которых часто бывали скакуны из Янова. Государство постоянно увеличивало призы для победителей скачек, а следовательно, и стимулировало участников. Лошади Янова становились знамениты не только благородными формами, но и своим скаковым классом.

Сегодня доподлинно известно, что бедуины интересовались только скаковыми способностями лошадей. Им было безразлично, спариваются ли лошади одного или разных внутрипородных типов. Главное — их работоспособность и благородство форм. Такой подход к делу привел к успеху и в Янове. Там разводили лошадей с безупречными формами, закаленных и неприхотливых, с крепким здоровьем и выносливых на скачках.

Примечательна запись, сделанная в книге отзывов завода арабским пашою Мохаммедом Тахером в 1936 году: «Я не мог умереть, не убедившись, что наши арабские скакуны еще существуют. Только здесь, в Польше, они сохранили во всей чистоте свой тип».

Легко объяснить, почему арабские скакуны в других странах потеряли многие свои качества — в Польше арабские лошади работали. Они были приучены с малых лет терпеливо переносить голод и не вырождались в парковых лошадей, не становились игрушками. Всем нам знакомы добродушные, неутомимые польские крестьянские кони — летом они кормятся травой, растущей вдоль дорог, а зимой щиплют солому с крыш, оставаясь тем не менее работоспособными — ведь в их жилах течет кровь арабской породы. Такие лошадки иногда выполняют более трудную работу, чем крупные тяжеловозы. Особенно пригодились эти качества яновским лошадям,

Когда началась война

1 сентября 1939 года, когда Германия напала на Польшу, на государственном заводе Янов-Подляски было 247 лошадей арабской породы, а на заводской конюшне — 140 жеребцов-производителей.

История иногда повторяется. Янов-Подляски расположен на западном берегу Буга и, следовательно, должен был находиться на территории «рейха». Прежде чем немецкие передовые части вступили туда, русские перешли Буг и увели с завода всех имевшихся там животных. Они были доставлены на Кавказ, на Терский конный завод, где разводили лошадей арабской породы. Путь туда долог и труден даже в мирное время, и до конечного пункта добрались лишь около 60 чистокровных животных.

Справедливости ради надо сказать, что после войны многие лошади были возвращены Польше. Вернулся в Янов-Подляски и знаменитый жеребец Негатив, родившийся на Терском заводе в день окончания войны. Он, кстати, отец моей кобылки Дрвенки.

Когда в октябре 1939 года немецкие части вышли к Бугу, на конном заводе не было ни одной лошади. Все постройки были заброшены и разграблены жителями окрестных деревень.

Яновский завод находился в полном подчинении у доктора Курта Шульце, о котором я уже упоминал. Это было чрезвычайно важное дело, ведь гитлеровские армии, не считая немногих танковых подразделений, передвигались большей частью на конной тяге, как и в первую мировую войну.

Тогда количество лошадей в немецких полевых войсках в среднем составляло 1 миллион 230 тысяч, а во второй мировой войне на 20 тысяч больше, да еще 100 тысяч лошадей служили в военно-воздушных войсках, на флоте и в частях СС. Более половины из них погибло. Всего в годы войны в армии повоевало 2 миллиона 700 тысяч лошадей.

Начальником конезавода Янов-Подляски был назначен специалист-коневод подполковник Ганс Фелльгибель, сын помещика бывшей прусской провинции Познань. Большинство из нас было предано лошадям, и все мы желали только одного — спасти скакунов редкой породы от полного уничтожения на фронте, от воздушных налетов, от любых случайностей военного времени. Польские партизаны вели себя по отношению к нам очень миролюбиво. Они держали под своим контролем леса и постоянно нападали на занятые немцами населенные пункты, на их машины и на отдельных военнослужащих. Но на нас — ни разу.

Для начала Ганс Фелльгибель должен был укомплектовать завод чистокровными арабскими лошадьми. Удалось отыскать только одну восьмилетнюю кобылу по кличке Наяда. Кроме того, Фелльгибель находил убежавших лошадей у крестьян, безошибочно определяя их по заводскому тавру (корона на правой и номер жеребенка на левой стороне спины под седлом). Большинство из них были молодыми лошадьми, убежавшими с завода и пойманными крестьянами из окрестных деревень. Затем Фелльгибель купил очень хороших лошадей на лучших частных конных заводах, среди которых было много кобыл, проданных когда-то из Янова. К ним прибавилось несколько кобыл из югославских заводов Душаново и Лаборика. Если бы раньше такие прекрасные кобылы и жеребцы не были проданы частным конезаводчикам, государственный конный завод в Янове возродить было невозможно. Но благодаря этому уже в 1944 году там появилось на свет 60 арабских жеребят.

Арабский молодняк тренировали на регулярно проводимых конных охотах. Пересеченная местность, в которой расположен Яновский завод с ее подъемами и спусками, водными преградами, многочисленными искусственными препятствиями и многокилометровой трассой для галопа по прекрасному пружинящему луговому грунту — идеальные для этого условия.

В 1944 году линия фронта все ближе и ближе продвигалась к Бугу. Поэтому поступил приказ эвакуировать всех содержавшихся в Янове 170 лошадей—от чистокровных арабских до восточно-прусских, тракененских, арденнских и немецких рейнских тяжеловозов. Их отвезли через Познань, Саган и Гёрлиц в Силезию и разместили в четырех отделениях ремонтного депо — так называли специальное военное учреждение, занятое подготовкой лошадей («конным ремонтом») перед их отправкой по воинским частям.

Ганс Фелльгибель покидал завод последним — на берегу Буга уже начали появляться первые русские солдаты. Когда он прибыл в Данциг, в штаб армии, чтобы получить дальнейшие указания, его внезапно арестовали в связи с тем, что он был братом генерала Эриха Фелльгибеля, имевшего отношение к покушению на Гитлера. Ганс Фелльгибель не предполагал, сидя в душном подвале на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине, что его жена находится там же, недалеко, в другом помещении. Пресловутый «народный суд» давно приговорил ее к смерти.

Уже назначенную казнь заключенных, которую должны были привести в исполнение эсэсовцы, отменил в последнюю минуту комендант тюрьмы. Он собственноручно выпустил их той же ночью.

Новым начальником завода был назначен комендант ремонтного депо, полковник фон Боннэ. Эвакуация прошла гладко во многом благодаря усилиям польского инженера А. Кшишталовича, обслуживавшего арабских лошадей. Польский персонал сопровождал лошадей не по собственному желанию, а

В принудительном порядке

Со второй половины января 1945 года огромное количество немцев, бежавших во время советского наступления, прибывало в депо, где стояли лошади из Янова. Поэтому 13 февраля лошадей из депо начали отправлять в сторону Дрездена, часть из них повели своим ходом. А так как персонала не хватало, полковник фон Боннэ взял рабочих из лагеря — русских, украинских, французских, голландских военнопленных.

Небольшая группа поляков из Янова ухаживала главным образом за ценными кобылами и жеребцами и приглядывала за разноязычными группами людей, сопровождавших лошадей, но не имевших представления о ценности животных. Ветер, снег, дождь, забитые беженцами дороги не облегчали этот длинный путь жеребым кобылам. Первый привал был сделан в небольшой деревне после того, как лошади прошли около 35 километров.

Все кругом и даже конюшни были заполнены беженцами; лошадей и сопровождающих их работников негде было разместить. Полковник Боннэ приказал сделать привал прямо у дороги, а сам с жеребцами двинулся дальше, в Дрезден. Эту дождливую, темную, холодную ночь никогда не забудут те, кто остался с лошадьми на проселочной дороге под открытым небом. Но еще хуже пришлось тем, кто поскакал с полковником.

В ночь с 13 на 14 февраля переполненный беженцами из Силезии Дрезден подвергся жестокой бомбежке английской и американской авиации. Разрушения превзошли все пережитое немецкими городами в годы второй мировой войны. Семьдесят жеребцов, которых вели 35 конюхов, попали под град бомб. Напуганных взрывами животных невозможно было удержать. После бомбежки осталось только 10 жеребцов, остальные погибли или разбежались. В последующие дни люди с завода ездили в повозках по разрушенному городу в поисках племенных жеребцов.

Через четыре дня, несмотря на непрекращающиеся бомбежки, было приказано отправиться в Торгау — километров на сто к северо-западу. Этот марш был еще более тяжелым, поскольку в Дрездене появились на свет четыре жеребенка и пришло время жеребиться другим кобылам. Но приказ был выполнен, и 23 февраля в военный городок Торгау прибыли все сохранившиеся лошади.

Через несколько дней у простудившихся и переутомленных животных начались инфекционные заболевания. Ветеринарному врачу Крайфу и санитару Клинкевичу удалось все же приостановить распространение болезни, так что погибли лишь немногие.

По приказу Гиммлера в Торгау 7 и 8 марта было выделено 56 железнодорожных вагонов для арабских лошадей. Несмотря на постоянные воздушные налеты, поезд с чистокровными арабскими лошадьми из Янова отправился в путь и через несколько дней благополучно прибыл в Клеверхоф под Любеком, где лошади и оставались вплоть до их возвращения в Польшу. Часть лошадей попала на конный завод Неттелау.

Условия там были ужасные — и для людей и для лошадей. Не было электричества и водопровода, не хватало помещений. Лошадей приходилось поить водой из трех колонок, которые часто не действовали. Кобыл и жеребят-отъемников летом и зимой поили из большого пруда. Родившиеся всего несколько дней назад малыши ходили на водопой вместе с кобылами и жадно пили студеную воду. Изменить что-либо было просто невозможно. Некоторые жеребята и их матери постоянно купались при большом морозе, но ни одна, даже совершенно промокшая лошадь, ни разу не заболела.

5 мая 1945 года поступило сообщение о прекращении военных действий. С этого дня А. Кшишталович принял руководство заводом. В первой половине мая 1945 года была образована дирекция польских конных заводов в Германии. В общей сложности спасли две тысячи польских племенных лошадей. С августа по ноябрь 1946 года всех животных возвратили в Польшу. Их перевозили два немецких парохода «Аскания» и «Гельголанд», каждый рейс по 54 лошади, потерь почти не было.

Вот так, через два года скитаний, животные вернулись домой. Несмотря на все страдания и злоключения, перенесенные ими, в 1946 году яновские кобылы произвели 81 жеребенка. Это была лучшая ставка (потомство, родившееся в один год) после 1939 года. Нужны ли еще доказательства выносливости лошадей арабской породы?

Но не только для того, чтобы воспеть достоинства арабских лошадей, я рассказал эту историю. Мне хотелось показать, как общее дело и любовь к благородным животным помогали даже во время войны и объединяли людей разных национальностей.

И еще, в наш рациональный век мне все чаще приходят на память слова Уинстона Черчилля: «За мою жизнь,— писал он,— две вещи вышли из моды: классики и лошади. Люди перестали читать и бросились ремонтировать автомобили. Но, теряя каждую из этих вещей, мы теряли и что-то несоизмеримо большее...»

Бернгард Гржимек

Перевела с немецкого Е. Гиевскля

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7508