Таллиннская «Русалка»

01 марта 1989 года, 00:00

Броненосец береговой обороны «Русалка».

История гибели русского броненосца береговой обороны «Русалка» мне известна с детства по рассказам отца и старинным фотографиям нашей семьи. Одна из них, помню, долго висела на стене у нас в доме. Из овальной рамы, скрестив на груди руки, прямо на меня пристально смотрел флотский генерал с Владимирским крестом на галстуке. Это был мой дед Павел Иванович Рыков. В ту пору, когда случилась эта печальная история с «Русалкой», мой дед был старшим помощником командира Ревельского порта и директора маяков и лоции Балтийского моря. Так что он имел непосредственное отношение к событию, о котором я собираюсь рассказать.

...7 сентября 1893 года. Ревельский порт. Военные корабли, закончив экзаменационные стрельбы, расходились по своим базам. Так обычно бывало из года в год. Ничем не примечательным обещал стать и привычный переход в Кронштадт двух отстрелявшихся русских кораблей: броненосца «Русалка» и канонерской лодки «Туча».

Павел Иванович Рыков. В тот год, когда произошла трагедия с «Русалкой», он был старшим помощником командира Ревельского порта.Но назначенный на 7.30 уход кораблей что-то необычно долго задерживался. На «Туче» все еще не были готовы пары. А на «Русалку» командир, капитан 2-го ранга Иениш, прибыл с почти часовым опозданием. Капитан Иениш слыл на флоте офицером исполнительным, кое-кто даже считал его педантичным. Потому-то его опоздание всех немало смутило.

Поднявшись на палубу, капитан сразу прошел в штурманскую рубку. Он не вышел оттуда даже тогда, когда мимо проходил флагманский корабль «Первенец», не отдал чести адмиральскому флагу, хотя офицеры и команда были выстроены на верхней палубе. Всем распоряжался старший офицер капитан 2-го ранга Протопопов.

Странное поведение капитана было замечено. Но не насторожило: командир в последнее время нередко бывал мрачен, жаловался на сильные головные боли. Об этом вспоминали уже после катастрофы... Вот и накануне отплытия, сославшись на нездоровье, он не прибыл за предписанием к командиру отряда. Предписание и все распоряжения о переходе передал Иенишу у него на квартире командир «Тучи» капитан 2-го ранга Лушков. Лушкова тоже смутил тогда нездоровый вид капитана. Но предложение назначить временным командиром старшего офицера Иениш категорически отверг. Решил командовать сам.

Кораблям предписывалось: учитывая неустойчивость погоды в это осеннее время, сократить путь открытым морем, идти сначала в Гельсингфорс. А оттуда шхерами в Биоркэ и далее в Кронштадт. Всего-то морем полсотни миль. Идти было приказано соединенно, то есть не теряя друг друга из виду. Старшим отряда назначался командир «Русалки».

В 8.30 наконец все было готово. И по сигналу с флагманского корабля маленький караван при трехбалльном зюйдовом ветерке снялся с ревельского рейда. Первой снялась с якоря «Туча». «Русалка», имевшая преимущество хода, рассчитывала быстро догнать канонерскую лодку и по договоренности снималась второй. А ветер крепчал. К девяти часам уже развело большое волнение. Броненосец, зарываясь все глубже в волну, никак не мог нагнать лодку. Он все больше и больше отставал. Расстояние между кораблями увеличивалось. Ураган между тем достиг девяти баллов. К 12 часам, по проходе Ревельштейнского маяка, «Русалка» скрылась из виду «Тучи» во внезапно наступившей мгле.

Памятник «Русалке» в Таллинне. Все члены экипажа погибшего броненосца — от капитана до кока — названы поименно.Тут бы капитану «Тучи» Лушкову повременить. Подождать. Ведь броненосец-то только что скрылся. Мог показаться вновь. Может быть, даже рискнуть развернуться? Пойти навстречу товарищам? Ясно же было — им нелегко. Огромные волны с грохотом бьют в корму броненосца, шипя, прокатываются по верхней палубе, смывают все на своем пути. Через зазоры вокруг башен, через канатные клюзы и люки ревущие потоки устремляются внутрь, грозя залить топки... Все сообщения верхней палубы с жилой, видимо, задраены, кроме двух люков на мостике. В нижних палубах, несмотря на вентиляцию, воздуха нет. Духота. Мрак. Тяги в топках — никакой. Помпы не успевают откачивать все прибывающую воду... В таких условиях броненосец делает не более шести узлов.

Все это мог предположить, должен был знать капитан Лушков. Именно на этот случай и был отдан письменный приказ идти «соединенно».

Но... командир «Тучи» не сбавил хода лодки. Не стал дожидаться, когда во мгле вновь мелькнут сигнальные или ходовые огни «Русалки». Он продолжал плавание полным ходом. И в тот же день, 7 сентября, в 15 часов благополучно прибыл в Гельсингфорс. Один.

Тут Лушкову сразу забить бы тревогу, доложить, что ранее чем на трети пути, во время шторма корабли разошлись, потеряли друг друга из виду.

Нет. Он даже в своей телеграмме в Ревель о прибытии в Гельсингфорс ни словом не обмолвился о «Русалке»... Не явился Лушков и с рапортом, как предписывал морской устав, к командиру Свеаборгского порта.

Прождав броненосец более суток, рано утром 9-го «Туча» вышла в Биоркэ. Одна.

Первые тревожные известия о «Русалке» поступили в Свеаборгский порт поздно вечером 9 сентября. Гельсингфорсский полицмейстер сообщал, что на один из островов Кремарэ выбросило шлюпку, по-видимому, с военного корабля, с трупом матроса. Потом матроса опознали по татуировке. Вскоре из разных мест стали поступать сообщения о том, что на прибрежные острова море выбрасывает разбитые шлюпки и другие предметы, принадлежавшие «Русалке».

Сразу же приступили к розыскам. В них участвовали катера и пароходы, крейсеры и шхуны, транспорты и баркасы. Всего 15 судов. Даже яхта императорского яхт-клуба «Роксана» предложила свои услуги. Розыски, сообразуясь с направлением и силой ветров, а также с курсом, которым шла «Русалка», велись непрерывно более месяца. И лишь 16 октября из-за наступивших заморозков и свежих ветров были прерваны. Весной следующего, 1894 года были исследованы берега, сделаны траления и промеры, водолазы обследовали банки и отмели. Пробовали осматривать море с аэростата. Использовали даже так называемый аппарат Мак-Эвоя, прообраз нынешнего металлоискателя. Но, кроме обломков да четырех шлюпок, в том числе и первой с трупом матроса, ничего не нашли.

Матрос этот, как выяснилось, по фамилии Прунский, состоял на «Русалке» по расписанию при спасательном лине. Вскрытие, произведенное 11 сентября, показало, что смерть последовала около трех дней назад. Через 4—5 часов после приема пищи. И наступила не от воды, а от сильных ушибов головы, шеи и груди. И, видимо, уже в бессознательном состоянии матрос захлебнулся, втиснутый, буквально вбитый под кормовую банку шлюпки. Что это было? Стечение трагических случайностей? Заурядная драка? Или, может быть, расплата за малодушие?

Потом было тщательное расследование. Был суд. Следственная комиссия бесспорно установила, что причиной гибели «Русалки» не могли быть ни взрыв котлов, ни повреждение корпуса. Об этом свидетельствовало хотя бы то, что все обнаруженные предметы относились лишь к верхней палубе. По характеру повреждений было ясно, что они разломаны и смыты волнами.

Единственная причина гибели броненосца, по мнению комиссии,— потеря управления. Вероятнее всего — из-за залитых топок, из-за сильной палубной течи.

Комиссия нашла, что броненосец, находившийся в беспомощном состоянии, все сильнее заливало водой. Помпы не помогали. Оставаться на верхней палубе без явного риска быть смытым за борт или убитым обломками было невозможно. Все люди находились внизу. Тем же объяснялось и отсутствие трупов. У несчастных оставалась единственная надежда — прежде, чем затонуть, корабль надрейфует на какой-нибудь берег. Попытки к спасению заключались только в том, что, предвидя потерю управления, командир приказал обрубить шлюпочные найтовы и заложить подъемные тали на места. Этим объяснялось то, что шлюпки могли быть выброшены на берег. Даже командир и другие офицеры, бывшие на мостике, заключила комиссия, должны были бы укрыться в жилой палубе.

— Нет!— решительно восстал на суде против этого вывода комиссии член-обвинитель контр-адмирал Скрыдлов. — Как русский человек и как русский адмирал не могу даже допустить такой мысли. Неужели можно предположить, что командир, видя свое бессилие сопротивляться разрушительному действию волн, приказал нижним чинам уйти вниз? Затем отдал такое же приказание вахтенному начальнику? И вслед за ними по отвесному трапу спустился сам? В команду? К тем людям, которые видели в нем своего единственного спасителя?! Нет. Я представляю это так: понимая, сколь напрасен риск людьми в этой ситуации, командир приказал им уйти вниз. Но я твердо убежден, что предварительно он распорядился, чтобы его и вахтенного начальника крепко привязали к чему-нибудь на верхней палубе. И в этом положении погиб. Согласившись с этим, господа судьи, вы снимете тяжкое обвинение с погибших на «Русалке».

Что же касается места гибели броненосца, комиссия пришла к выводу, что «Русалка» погибла около 16 часов пополудни 7 сентября несколько юго-западнее маяка Эрансгрунд.

Примечательно, что именно здесь спустя почти сорок лет водолазы ЭПРОНа (Экспедиция подводных работ особого назначения.) обнаружат броненосец. Он и поныне лежит там вверх винтами на 90-метровой глубине.

Но главной целью и комиссии, и суда было стремление установить, имел ли командир «Тучи» основание полагать, что «Русалка» терпит бедствие? Не нарушил ли Лушков святой закон морского братства?

Да, капитан Иениш, как старший, не давал сигнала «Туче» сбавить ход. Но ведь приказ — идти соединенно — знали оба капитана. А это значит — постоянно быть готовыми оказать друг другу помощь. Возможно же, что, опасаясь за «Тучу», Иениш не давал такого сигнала, чтобы не стеснять маневров «Тучи». И тем помогал товарищу преодолеть шторм. А что Лушков?

Когда он приказал сбавить ход машин со 130 до 100 оборотов и когда при этом лодка стала рыскать, получив несколько сильных ударов в корму, Лушков испугался. Он решил не ждать «Русалку», а принять все меры к спасению лишь своего корабля.

А приказ? А товарищи? А голос совести? Этот голос Лушков пытался заглушить доводами о том, что «Туча» вдвое меньше «Русалки» и со всеми своими машинами, с восемью пушками, полным грузом, несмотря на свои 23 000 пудов, могла бы свободно поместиться на палубе «Русалки» без ущерба для ее плавучести. Что в кромешной тьме лодка бессильна оказать помощь броненосцу даже в случае катастрофы. И вообще — зачем начальство послало такую малютку конвоировать такого великана! При этом Лушков всячески старался забыть, что малая «Туча» не далее как весной привела на буксире из Кронштадта в Ревель эту громадину «Русалку», когда на ней оказалась поврежденной машина; что «Туча» могла бы взять на борт всю команду «Русалки» — всех ее 12 офицеров и 165 «нижних чинов».

— Подобные рассуждения,— заявил контр-адмирал Скрыдлов,— в военное время могут привести к тому, что командир корабля не подаст помощь товарищу, разбиваемому более сильным неприятелем, только потому, что он слабее.

Сыграло ли какую-то роль странное поведение капитана «Русалки» перед отходом? Этого следствие не установило...

Решением Особого присутствия Военно-морского суда Кронштадского порта за «противозаконное бездействие власти» капитан 2-го ранга Николай Михайлович Лушков, 39 лет, был «отрешен от должности с потерей прав, службою приобретенных», и без права в течение трех лет поступать снова на службу. Чин, ордена и другие знаки отличия были ему сохранены.

В 1902 году в Ревеле, то есть Таллинне, в приморском парке Кадриорг открыт памятник «Русалке». Моему деду увидеть его уже не пришлось. На камне начертано: «Россияне не забывают своих героев-мучеников».

Виктор Рыков

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 10183