На пороге неведомого

01 сентября 1988 года, 00:00

Зарисовка В. А. Хахлова по рассказу очевидца, 1914 год. Восточный Тянь-Шань.

Сенсации — беспроигрышное горючее для двигателей периодики. Традиционный набор их известен — экстрасенсы, филиппинская хирургия, Атлантида, Несси, снежный человек... Стоп! Йети — значит, Гималаи, алмасты — Кавказ. И еще Памир. Можно вспомнить сасквача, Калифорнию, кадры 1967 года, отснятые Паттерсоном. И все. Но ведь Памир, Гималаи и Кавказ — далеко не единственные регионы планеты, где отмечены встречи с реликтовым гоми-ноидом. Да и горы — не главное его прибежище.

В бесчисленных письмах, поступающих в редакцию, читатели просят: дайте информацию! Пусть нечеткие снимки, пусть неясные отпечатки следов, пусть противоречивые свидетельства очевидцев. А уж мы-то сами сопоставим факты, поразмышляем... «Почему вы не пишете о снежном человеке, разве это тоже закрытая тема? — спрашивает А. Афанасьев из Запорожья.— Ведь за рубежом выходят целые книги о нем...»

Скульптура Силена. Античный Рим.

Одна из таких книг — «Загадка снежного человека» — вышла недавно на датском языке. Большую ее часть занимает работа доктора исторических, доктора философских наук Б. Ф. Поршнева «Борьба за троглодитов», практически неизвестная советскому читателю. Материалы Поршнева (1905—1972) станут одной из составляющих сегодняшней «Кают-компании», собиравшейся по многочисленным просьбам читателей в редакции журнала. Представим участников: писатель из Читы Геннадий Донец, занимающийся проблемой реликтового гоминоида в Сибири; Людмила Богословская, доктор биологических наук; Майя Быкова, соратница Б. Ф. Поршнева, член совета Объединения криптозоологов. А также Бернар Эйвельманс — известный бельгийский зоолог (живущий в Париже), председатель Международного общества криптозоологов, написавший много интересных книг и предоставивший нам малоизвестные материалы по реликтовому гоминоиду в Африке.

О нем рассказывают немало легенд и мифов. Однако существуют и фотографии странных следов, гипсовые отливки, привезенные чаще всего из-за рубежа, которые, естественно, возбуждают желание завтра же углубиться в горы и... поймать неизвестное науке существо. Тем более что уже объявлено в печати: конкурс «Реликтовый гоминоид» приглашает всех желающих ловить легендарное животное, а не можешь сам отправиться в экспедицию — помоги деньгами. Хотят поднять в ружье и погранзаставы — ведь гоминоиды не ведают государственных границ...

А между тем речь идет о существе, предположительно отстоящем от человека никак не дальше человекообразных обезьян, одном из самых «разумных» — в пределах тех зачатков разумной деятельности у животных, которые допускает нынешняя наука. О существе, ведущем столь потайной образ жизни, что встреча с ним практически не может быть запланирована. Экологическая ниша его не дает возможности запланировать столкновение с ним человека, хотя такие случаи все же бывают. Но что нам даст встреча с ним?

М. Быкова. Предположим, что реликтовый гоминоид все же дожил до наших дней. Это означает, что он сопутствовал человеку в течение всей его истории. Не будем заниматься бесполезным делом — гадать, к какой ветви на древе приматов принадлежит эта группа человекообразных и в каком месте эта ветвь ушла в сторону от нашей человеческой родословной. Пока не появится несколько объектов, к которым можно будет приблизиться — да не один раз,— до тех пор разговор будет оставаться беспредметным.

А между тем, со времени пещерных страхов и до наших дней образ человекоподобного существа проходит сквозь толщу самых разных культур. Только далеко не всегда он воспринимается впрямую, а точнее — почти никогда.

Б. Ф. Поршнев (из книги «Борьба за троглодитов»).«Баварский солдат Иоганн Шильтбергер в конце XIV века попал в плен к туркам, его переправили к Тимуру, оттуда в подарок ордынскому хану Едигею. Все-таки в 1427 году Шильтбергер вернулся домой и написал «Книгу путешествий». В ней упоминается и о том, что на горном хребте Арбусс (восточная оконечность Тянь-Шаня) «живут дикие люди, не имеющие постоянных жилищ, тело же их, за исключением рук и лица, покрыто волосами; они скитаются в горах наподобие других животных, питаются листьями, травой и чем придется. Владетель упомянутой страны подарил хану двоих диких людей — мужчину и женщину, которых поймал в горах, а также трех диких лошадей, живущих у этих гор, величиной с осла». Шильтбергер подчеркивает, что все видел своими глазами.

Начальник цеха московского завода Г. Н. Колпашников в 1937 году воевал в восточной части Монголии, у реки Халхин-Гол. Ночью его вызвали в соседнее подразделение: часовые заметили два силуэта, спускающиеся по гребню горы и, полагая, что это вражеские разведчики, после окрика наповал застрелили обоих, а оказалось, что они убили существ, похожих на обезьян. Прибыв на рассвете на броневике к месту происшествия, Г. Н. Колпашников, по его словам, «почувствовал некоторую неловкость, что убиты не враги, а два животных странного вида». Подозванный монгольским переводчиком старик монгол подтвердил: такие дикие люди здесь в горах водятся. Подойти близко к трупам старик боялся. Колпашников запомнил, что убитые были примерно человеческого роста, тело неравномерно покрыто рыже-бурой шерстью — местами проступала кожа. Запомнились густые длинные брови и волосы, закрывающие лоб. Лицо, говорит Колпашников, было похоже на «очень грубое человеческое лицо».

Как выяснилось, позже и другие офицеры осмотрели останки этих существ. Но в разгар боев отправить их на исследование просто не было возможности.

Семья диких людей. Рис. А. Дюрера.

Замечательный русский натуралист Н. А. Банков, написавший превосходные, исполненные тонкой наблюдательности книги о жизни природы, упомянул и о таком случае. В 1914 году в горных лесах Южной Маньчжурии, глубоко в тайге зверопромышленник Бобошин завел его показать диковину в хижину охотника по имени Фу Цай. Последний пользовался помощью странного существа, которое вполне прижилось в его фанзе. Ему дали человеческое имя Лан Жень. В силки и ловушки, расставленные Фу Цаем, он был приучен с необъяснимой ловкостью загонять птицу и зверя. По немногим признакам — сутулость, волосатость, бессловесность — мы сразу узнаем в описании Н. А. Байкова нашего «подопечного», хотя этот одомашненный экземпляр, малорослый, на вид лет за сорок, был одет в какие-то лохмотья. «На голове у него спутанные и всклокоченные волосы образовали шапку. Лицо его, красно-бурого цвета, напоминало морду хищного зверя, сходство это еще усиливалось открытым большим ртом, в глубине которого сверкали ряды крепких зубов с острыми выдающимися клыками. Увидев нас, он присел, опустив свои длинные волосатые руки с крючковатыми пальцами до полу, и замычал каким-то диким звериным голосом. Дикие, почти безумные глаза его горели в темноте как у волка».

...Ночью Байков был разбужен Бобошиным и они осторожно вышли вслед за выскользнувшим из фанзы Лан Женем. Луна озаряла тайгу и заснеженные горы. Притаившись в тени навеса, они наблюдали присевшего на корточки под кедром и поднявшего голову Лан Женя, который начал выть, подражая в точности протяжному вою красного волка. При этом он вытягивал нижнюю челюсть и по мере понижения звука опускал голову почти до земли, совсем так, как это делают волки...»

М. Быкова. Вспомните сказку С. Аксакова «Аленький цветочек». Купец забрался в лесные дебри, и вдруг «...вырос как будто из земли перед купцом зверь не зверь, человек не человек, а так, какое-то чудище, страшное и мохнатое, и заревел он голосом диким... У честного купца от страха зуб на зуб не приходил... Раздался в лесу хохот, словно гром загремел...»

И откуда только почерпнут этот заморский образ?

Крупный русский бытописатель и знаток природы П. И. Мельников (А. Печерский), рисуя ветлужские и вятские леса второй половины XIX века, места между реками Унжей и Вяткой, берега притоков левого берега Волги — Линды, Керженца, Ветлуги, Кокшаги, пишет: «Зимой крещеному человеку в лесу окаянного нечего бояться. С Никитина дня вся лесная нечисть мертвым сном засыпает: и водяник, и болотняник, и бесовские красавицы чарус и омутов — все до единого сгинут, и становится тогда в лесах чисто... Спит окаянная сила до самого вешнего Никиты (5 сентября, весенний — 3 апреля), а с ней заодно засыпают и гады земные... Леший бурлит до Ерофеева дня (4 октября), тут ему на глаза не попадайся: бесится косматый, неохота ему спать ложиться, рыщет по лесу, ломит деревья, гоняет зверей, но как только Ерофей-Офеня (4 октября) по башке лесиной его стукнет... окаянный спит до Василия парийского, как весна землю парить начнет (12 апреля)».

Семидесятипятилетний Егор Акимович Яковлев (отличавшийся не только отменным душевным здоровьем, но и определенным общественным положением) так поведал о событиях 1909 года возле деревни Коробово Андреевского района Смоленской области (губернии). Было ему в ту пору 10 лет. Однажды в сумерках они отправились с отцом в лес, чтобы привезти домой несколько вязанок дров, заготовленных для помещика. Из одной на поляне выбрали чурбачков. А чтобы не очень заметна была пропажа, решили и из другой вязанки неподалеку дров набрать. Но тут услышали шаги. Решили, что лесник, замерли. Вдруг видят, из лесу вышел человек, ростом метра два с половиной. Раздет, волосат, лицо страшное. Поняли сразу — перед ними лесовик. Отец попытался его несколько раз перекрестить трясущейся рукой, но, увидев, что тот не растворяется, бросил эту затею.

Мальчик стоял за спиной отца, потянулся было рукой к топору, привязанному к поясу сзади, да тот углядел и угрожающе стал подступать.

Отец пришел в себя первым и говорит: «Ежели ты добрый человек, то подходи к нам покурить, а ежели лесовик, то уходи поскорее». Тот в ответ что-то пробормотал невнятное и удалился. А отец с сыном быстро возвратились домой.

Женат был Егор Акимович на женщине из своей же деревни. В отрочестве с ней тоже произошел из ряда вон выходящий случай. Пошла она осенью по грибы. Набрав лукошко, уже возвращалась домой, когда ее остановил детский плач. Она сошла с тропинки, раздвинула кусты и увидела... маленького ребенка, который лежал на пучке жухлой травы. Он был немного волосат, лицо страшненькое. Преодолев отвращение, она взяла его на руки и стала качать. В это время почти бесшумно раздвинулись кусты, и девушка увидела перед собой лесовую. Та подошла, одной рукой взяла малыша, прижала к себе, а другой подхватила траву-подстилку и не торопясь удалилась. Девушка, забыв о лукошке, бросилась со всех ног домой.

Уже в конце XVIII и в самом начале XIX века авторы трудов, посвященных мифологии славян, не только упоминали лешего как одного из наиболее распространенных образов, но и указывали на общность представления об этом славянском существе с мифическими образами других народов. Все рассказы о лешем, как и об античном пане, сатире, силене, фавне, эстонском лесном духе, кавказском дэве, южнославянском волчьем пастыре, скандинавских скугсмене и юлбоке, мордовском дячке и его спутнице, например, той же мордовской виряве, немецких моховых старушках — родственны. Есть и бродячие сюжеты с соблюдением, конечно, национального своеобразия.

Русские рассказы о леших подтверждаются точными записями наших дней, пишет автор книги «Мифологические персонажи в русском фольклоре» Э. Померанцева. «Существует много рассказов среди мужиков, кого, когда и как леший пугивал»,— сообщал корреспондент из Вологодской губернии.

И в этих бывалыцинах нет того ощущения ужаса перед раскрывающимся во время повествования миром неведомого, как в быличках. Леший в них человечнее, обыкновеннее, ближе и к рассказчику, и к слушателю. Он вместе с пастухом ест кашу, выпрашивает кусок хлеба, его можно задобрить.

Э. Померанцева пишет о лешем: «Это скорее человек»... Или же можно незначительно изменить: «Если это не человек, то реальный зверь!»

Сейчас уже накоплено достаточно конкретных фактических материалов, которые именно в сумме представляют практический интерес и заставляют в каждом случае быть внимательным к деталям.

Как известно людям, интересующимся таинственным животным не один десяток лет, у всех этих чудищ, лешаков нет устройства, позволяющего, по выражению Б. Ф. Поршнева, членораздельно говорить. Однако в книге «О начале человеческой истории» он пишет, что у порога человеческой истории суггестия (внушение) становится фундаментальным средством воздействия на поступки и поведение других...

Вопрос о внеречевом входе в сознание поставлен и В. Налимовым в статье «Непрерывность против дискретности в языке и мышлении». Там речь идет об умении управлять сознанием, не обращаясь к помощи языковых средств. Внушение, гипноз?

Можно возразить — сказки сказками, а в действительности? Заглянем в сугубо научное издание — «Мифологические рассказы русского населения Восточной Сибири», которое только что вышло.

«Мне было лет восемь или девять.

Я помню, это было в Ильин день. Мужики наши кумакинские мылись в бане. У нас же в деревне бани все на берегу, за огородами. Мужики напарятся и выскакивают — прямо в Нерчу ныряют.

Мы, ребятишки, на берегу были. И вот тетка Мишиха из своей бани вышла, к нам подошла. Посмотрела, посмотрела, и говорит:

— Это что ж такое они вытворяют? Разве в Ильин день купаются? Сегодня Илья пророк в воду (...) —только черти сегодня купаются.

Сказала так и ушла.

И вот мы смотрим: на той стороне Нерчи, за Тарским Камнем, появился из воды кто-то — косматый, черный — и давай из воды выскакивать. Унырнет — снова вынырнет, унырнет — снова выскочит. Сам волосатый, волосья длинны, черны, по самую з... Руками хлопает по воде и выскакивает.

А там же, за Нерчой, скалы одни. Кто же там мог быть?! Человек никак не мог».

Но надо было наконец хотя бы попытаться выяснить, кто скрывается за лешими и домовыми!

Изображение дикого человека в монголо-тибетском медицинском атласе.

Отправляясь в путь в 1987 году на встречу с реликтовым гоминоидом по кличке Меченый, я еще и еще раз мысленно представляла себе, с чем могу столкнуться в далеком кедровом бору.

Мой информатор Владимир Вейкин из народа манси. Как и все его предки — таежник, отслужил в армии, получил среднее образование, шофер и механик. И он и семья его далеки от религиозных верований. Вот что он рассказал.

— Есть у нас избушка, служащая и зимовьем и летовьем, километрах в семидесяти от ближайшего жилья. Поставил ее мой дед когда-то невдалеке от своего прежнего селения, теперь уже давно оставленного людьми. Лет сорок назад, стало быть, где-то в конце войны, дед заметил, что в августе, по ночам, а чаще всего к рассвету, кто-то подходит к жилью. Потом уже и дед и отец хорошо узнали этого, потому как не раз наблюдали из окна за ним, бродящим неприкаянно вокруг избы. О н оказался меченым, от кисти до локтя левая рука была покрыта белой шерстью. Подходил к избушке и каждый раз постукивал в окно короткими двойными или тройными ударами. В 85-м году его видели дважды (как потом оказалось по прошествии еще года — трижды.— М. Б.) Видел его и я. Нет, лешим мы его никогда не называли. Думаю, что это и есть предмет Вашего поиска. Приезжайте. Недоверие вмиг рассеется...

Меченый пришел на рассвете в первую же ночь нашего пребывания в зимовье.

 

Мы вышли на его призывно-предупреждающий стук в окно... И... оказались в пяти метрах от него — как он там называется, снежный ли человек, реликтовый ли гоминоид, вековечный леший или еще как... Он был огромный, волосатый и красноглазый. Не было даже намека на рудимент хвоста, ни бугорка рогов и никаких там копыт. По образу и подобию сравнить можно только с человеком. Все в нем гармонично и пропорционально, все свидетельствует о силе, ибо мышцы угадываются даже под шерстью. Посадка головы — особая — как бы глубоко внутри шейных мышц. Огромные кисти рук и ступни ног заставили вспомнить, что он вечный скиталец и землемер, выворачиватель деревьев с корнем, швырятель камнями малыми и весом, быть может, с полтонны. Никаких аналогий с медведем или обезьяной: у первого рыло, короткие ноги, расхлябанная фигура, вторая — шарж на Меченого.

Целую минуту (бесконечно долгую!) мы рассматривали друг друга. Об ощущениях говорить не приходится. Нет, даже он не остался безразличным: когда встретились наши взгляды, произнес, не размыкая губ: «Кхе». Этот звук можно сравнить лишь с нервической прочисткой горла...

Истекла минута. Из-за дома с громким лаем вывалился щенок по кличке Бокс. Он в несколько бросков-катков достиг нашей троицы и дико завизжал от страха и желания защитить нас. Меченый бросил как бы оценивающий ситуацию взгляд, отставил правую ногу, сделал шаг за дерево, и больше мы его не видели.

— Э-эх! — сказал позже отец Володи.— Нынче-то он уже, видать, не объявится, а то и вовсе дорогу забудет!

Кадр из первого и пока единственного в мире документального фильма, снятого Роджером Паттерсоном в присутствии Боба Гимлина (1967 год, ущелье Блаф-Крик, Северная Калифорния). Существо повернуло голову вместе с верхней частью туловища, как бы оценивая ситуацию, перед тем как скрыться среди деревьев. Фильм досконально исследован советскими специалистами и признан документальным.Но по всему видать, Меченый объявился в сезоне восемьдесят седьмого года еще раз. Его никто не видел. Просто мы в лесу нашли Бокса, разорванного от хвоста до ключиц. Ни одно животное этого бы сделать не могло. Тут нужны руки. Человек? Не смог бы. Слишком большая сила требуется для такой экзекуции. Боксу уже исполнилось пять месяцев. Владимир, осмотрев характер повреждений, уверенно сказал, что это работа Меченого.

Меня устраивает даже такая на первый взгляд нерезультативная встреча. Потому что Меченый — снежный, реликтовый, лесовой — для меня уже никакая не вера или капризное высокомерное неверие в чужие истории, а реальный зоологический объект. Он был и не испортил нашей встречи ничем мистическим, умением подавать себя сугубо таинственно или вызывать у людей почти что необратимые физиологические процессы и психологические реакции. Он как бы сам вызвал нас, был деликатен. И тогда мы увидели самую реалистичную особь из всех, сведения о которых дошли, по крайней мере, до меня. Иногда даже думается, до обидного реалистичную. Будем надеяться, что это к лучшему.

Л. Богословская. Самое поразительное для меня во внешнем облике этого существа — огромная масса мышц или жира (?) над плечевым поясом. Шеи нет, голова всажена в этот своеобразный горб, поднимающийся до уровня глаз. Он очень напоминает горбы мамонтов и бизонов. Этот характерный признак всегда присутствует даже в самых беглых наскальных изображениях зверей, на которых охотился первобытный охотник.

Придумать такую яркую деталь, мне кажется, невозможно. Взять ее из наскальных портретов древних людей тоже нельзя — там их просто нет. Первобытные охотники изображали самих себя, а не непонятное, не похожее на них существо.

Г. Донец. Мы не вдруг поверили в такой рассказ одного из свидетелей: «Нагорной площадкой, заросшей багульником, я вышел к откосу, падающему в овраг. От овражной тени, такой густой, черно-синей, повеяло на душу холодком. День ясный, солнечное утро, а у меня вдруг лопатки свело от беспричинного страха. Я круто развернулся и пошел обратно. И — он! Идет навстречу. Ведь не отвернул, не бросился от меня. Мелькает за ветками багульника, на меня не смотрит. Сколько было шагов до него, когда разминулись? Ну, не больше дюжины. Потому что даже длинненькие редкие волоски разглядел у него на бороде и под щекой. Волос на голове — коротенький, подобие мальчишеского ершика, торчащего впереди. Уши не очень выражены, как-то не бросились в глаза. Спина — ровная, как струна. А голова показалась не колуном, а — круглой... И лицо, хоть обрамлено волосами,— удивительно розовое, светлое. Ростом — не гигант, возможно — молодой».

Второй человек в Чите потерял сон, узнав от меня о встрече с гоминоидом. Это Вячеслав Рачинский, механик областного управления связи, мой молодой друг по странствиям. И поднялись мы с места почти без сборов, смутив еще двоих надежных туристов, Юрия Лузина и Александра Суркова, тоже механиков связи. Правда, парни успели раздобыть маскхалаты. У Славы — фоторужье, вспышка. Была середина мая.

...Таежный горный узел с вершиной 1664 метра. Ионизированный воздух ущелий резко улучшает самочувствие. Розовая пена цветущего багульника смягчает каменный прибой россыпей, круто падающих с обеих сторон долины. То и дело встречаются обо — пирамидки из камней, нужные в шаманском моленье и перекочевавшие в ламаистские молитвенные обряды. Некогда здесь, вокруг горы, жило 45 шаманов, и трижды в месяц, круглый год, свершались жертвоприношения — по 20 баранов, по нескольку быков одновременно.

Но сейчас в долине — ни души. Ни следа человечьего на пустынной лесной дорожке. Поодаль от резвого ключа, чтоб не мешал слушать тайгу, ставим палатку.

После ужина Саша Сурков впился взглядом в сумеречную чащобу.

— Огоньки... Два огонька, как от папирос...

Мы трое, увы, ничего не могли разглядеть.

— Тьфу, дым...— Саша неотрывно смотрел поверх костра.— Опять вижу... Да смотрите же — под той березой, низко, у самой земли...

«Самогипноз,— думаю.— Доболтались о гоминоиде. Очевидец уверял: «Ночью глаза у него горят — причем не отраженным светом».

Когда Саша сказал, что огоньки расставлены друг от друга сантиметров на пятнадцать, Юру взорвало:

— Ты как определил-то?

Мягкий парень Саша. Только поправил усы и больше ничего не сказал. Мы со Славой Рачинским в спор не встревали. Хотя охотничий глаз Саши мог, конечно, оценив расстояние до белеющей во тьме березы (шагов 80), примерно прикинуть и разнос огоньков.

— В палатку.

— Дежурство установим? — это Слава.

Юра из духа противоречия тоже не поддерживает идею дежурства: какие там еще красные огоньки...

— Медведь от нас от четверых-то сейчас сбежал за тридевять земель,— ворчу я и отворачиваюсь от Славы к полотнищу. Притихаем.

Встреча с Меченым. Что же это за белое пятно на руке, что за метка такая! Альбинизм и пегость — это полное или частичное отсутствие нормальной для данного вида организмов окраски кожи, волос, даже радужки глаз. Это наследственный признак, зависящий от особого гена, который блокирует синтез пигментов. Рисунок Н. Потапова.

К ночи меланхолично поет удод. Вдруг—стукнуло. Гулко!

— Камень упал...

— Он бросает камни...

Я отмалчиваюсь. Поменьше легковерия. Что-то слишком густо наша фантазия заработала. Мало ли отчего камень на россыпи мог упасть!

На рассвете Саша Сурков ушел к ключу по воду и долго не возвращался. Иду к нему. Котел с чайником оставлены на берегу, а Саши нету. На оклик мой он вылазит из багульника и подманивает меня к себе. Вижу: во мху зияет продолговатая дыра. Единственная. Точно кто-то большой ногой прорвал пустоту, затянутую мхом. Больше следов ничьих не осталось. Хм...

Слава не побежал обследовать дыру во мху. А когда, уже покинув табор, мы к этой дыре завернули, он только пожал плечами:

— Непонятно, что это...— И заспешил вверх по долине с фоторужьем наизготовку.

Вот и медвежий след на дороге, помеченный воткнутыми веточками багульника. Юра и Саша вдруг — в один голос:

— А это?.. Этого вечером не было! Подскакиваем со Славой. Рядом с медвежьим следом средней величины на суглинке отпечатался неполный, пальцы с подушкой, но и так внушительный оттиск босой ноги — вдвое больше медвежьего и — без когтей. Вот же, вот след медведя — с аккуратными дырками от когтей против каждого пальца. А этот громадный след — чей?

Слава поднял на нас ошалелый взгляд.

— Чего не ликуем? Чего не обнимаемся, а? Он!

Я присматриваюсь к следу с подозрением. Он же шел на цыпочках, скрючив пальцы в таком напряжении, что будь у него когти, они вонзились бы в землю на всю глубину.

— Крался... Туда... К нам...— Юра кивнул в сторону нашего табора. Значит, он был подле табора, он смотрел на нас, сидевших у костра...

Сасквач расправляется с собакой (рисунок, сделанный на основе свидетельских показаний из брошюры о сасквачах Р. Паттерсона).

Рассыпаемся в поисках следов.

Есть полный след! Опускаюсь на колено. Руки слегка дрожат. Даже линейку впопыхах не захватили. Спичечным коробком делаю промер. Ровно тридцать пять сантиметров длины. Шестнадцать — ширина.

Фотографируем следы, используя вычитанный где-то опыт: подплескиваем в след воду, так снимок бывает контрастней. Идеальных следов никак не найдем. Ну, таких, чтоб на фото смотрелись чисто. Час, полтора идем вверх отлогим пока подъемом. Все следы направлены вниз. Следы все той же особи — тридцатипятисантиметровые. Мы свыклись с ними.

Долина сужается. По склонам пошли обширные каменные осыпи. Обшариваем их биноклями. Снова смотрим под ноги. Следы, следы... Ни намека на когти. И — каким же он должен быть, миша, если лапы такой величины?

— Сорок сантиметров! Второй гоминоид! — Слава ахнул.— Ребята, нам некуда торопиться, ага?

Мы поставили палатку, пройдя немногим дальше места, где встретился сорокасантиметровый след. Такой же, как и первый; широкий в пальцах, но на удивление узкий к пятке.

— Саша, на фотоловушку аппарат не жалко?

— Не жалко. Пускай ломает.

— Ладно. Свою «Москву» поставлю.— Слава привязывает аппарат к дереву.

К счастью, у Юры Лузина нашелся моток ниток цвета хаки, самых камуфляжных. Нитка пересекла дорогу к палатке. Проверили — работает ловушка.

Не сговариваясь, решаем: бегом — к оставленному ночлегу, посмотреть, не побывал ли он (а то и оба!) там. После нас.

Он побывал! Тридцатипятисантиметровый. Первый наш знакомец. Он оставил следы на палаточной площадке.

— Морс не тронул, гляди ты,— говорит Юра.

Юра подтягивает к себе банку. След гоминоида — рядом с банкой. Не тронул, осторожно обошел. Медведь, да весенний, голодный, не отведал бы морса? Уж и так ясно, что не медведь, без когтей ведь — а все примеряем к медведю...

Деликатно обойдя банку с морсом, он уходил. И сломил вершину осины на... четырехметровой высоте. Осинка у корня сантиметров семи, в изломе — сантиметров пяти. В ногах брошена трехметровая макушка.

— Сердился, что не оставили мяса,— вслух думает Слава.

И правда, здесь ведь — оронэй тэнгэри — страна духов. Работая в местной газете, я узнал: здесь старики, молясь, кидали куски мяса через плечо, не оглядываясь, чтоб духи не думали, что жертвуют им мясо с оглядкой, жалеючи. А нынче, рассказывают, стоит охотнику выстрелить, как не пройдет и полчаса, зон уж тут — на глаза не покажется, а шебуршить в чаще будет; ждет, пока оставишь требуху, голову, ноги зверя.

След, обнаруженный забайкальской группой 7 марта 1986 года в Ороче, на пути к скале. Фото М. Донца.

Б. Ф. Поршнев. «Палеоантроп — убиквист, это значит, что он может жить всюду, где хватит какого-нибудь зверья. Любой ландшафт, вода и сушь, любые высоты ему годны. От холода и зимней бессонницы он, судя по косвенным данным, уходит в летаргию, укладываясь в специально вырытые ямы или пещеры, чаще же ограничивается снижением обмена веществ, многодневными дремотами с короткими перерывами. Защитой от зимних холодов служит не столько шкура, сколько осенний подкожный жир.

Палеоантропы — пожиратели пространств. Они могут бежать как лошади, переплывать реки и бурные потоки. В процессе перехода на двуногое передвижение самки обрели в отличие от обезьян длинные молочные железы, чтоб, перебросив грудь через плечо, на ходу кормить уцепившегося на спине детеныша. Огромной подвижности отвечает отсутствие у этого вида всякого инстинкта создания долговременных леговищ — есть лишь кратковременные лежки.

В настоящее время это самый разреженный вид среди млекопитающих, хотя раньше ему были свойственны сгущения и скопления. Вид един, но вмещает в себя необычайно большой диапазон вариаций роста, окраски шерсти, сложения. И уж вовсе разнообразен пищевой рацион: ест и корни, и побеги, и ягоды и плоды, совершает набеги и на посевы кукурузы и конопли, на бахчи и сады, добывает и пищух, сурков и других грызунов, птенцов и рыб, черепах, крабов, лягушек. Редко достается, но очень нравится мясо крупных животных».

Г. Донец. Так вот. Он побывал и на новом таборе! Выше палатки, которую мы окопали найденной здесь старой лопатой (небо грозило дождем), на рыхлой полоске суглинка нас ждали четкие свеженькие следы — тридцать пять сантиметров. А вот и фотоловушку он не тронул, даже нитку, едва видимую, обошел. А с той стороны мы разрыхлили следовую полосу, у входа в палатку,— на полосу он зашел. Корочки белого хлеба не тронул. Ходил вокруг палатки, очевидно, на цыпочках. Пальцы поджаты еще крепче, чем на первых обнаруженных нами следах. Там он шел за людьми в сумерках. Здесь он был настороженней: день ведь.

Гигант не нуждается в помощи себе подобных.

— Ну, что делать будем? — Слава прервал мои размышления.

— Засада! — выпаливаю.— Имитируем общий уход, затем разделяемся. Вдвоем с тобой, Слава, сидим в палатке, ребята идут куда угодно.

След в сравнении с человеческой ступней.Прячась за береговыми кустами у ключа, мы со Славой тихонько вернулись, вползли в палатку и залегли с фотоаппаратами наготове. Прождали его всю ночь — не пришел. Наверное, устал ждать от нас мясной подачки. Охоту мы ему, верно, испортили в первый вечер — зверей подраспугали. А есть-то надо. Вот они отправился искать добычу.

— Или залег от непогоды,— гадаем тихонько в палатке. Лузин отзывает меня:

— Отсюда смотрите.

Я вздрогнул: на камне, если косо смотреть с расстояния нескольких метров, видны великанские следы босых ног. Правой и левой. Они выбиты мелко. Или — размыты дождями, ветрами, временем... Подходим — ровно 20 спичечных коробков в длину каждый отпечаток. Метровые следы раздвинуты на шаг, но — какой-то неторопливый, величественный, что ли... Что это — языческий алтарь, памятник ли ламаистского божества? А бурятские деды, помню, объясняли: в тайге есть камни, на них следы и коровы, и лося, и изюбра, и кабана, и медведя остались.

Да, наверное, это тебя, хырхышун (хозяин), просил старый бурят об охотничьей удаче, въезжая в лес по сено, по дрова ли, когда в одиночку (это особо подчеркивают люди!) тебе, хырхышун, молился... Один на один ты, хозяин, страшен.

Так между Сциллой и Харибдой суеверия и науки скользнула наша маленькая экспедиция в один из удивительных уголков Забайкалья, чтобы привезти этот небольшой отчет. Фотографии гоминоида мы не добыли.

И все-таки он бегал вокруг нас. Ждал от нас чего-то. Мы-то это знаем точно. Нас теперь не собьют с толку ничьи опровержения...

Б. Эйвельманс (отрывок из книги). «И еще один нетрадиционный район обитания загадочных существ.

Почему я обратился к Африке? Да потому, что раньше о реликтовых гоминоидах говорили только, когда возвращалась очередная экспедиция из Непала или Китая. А огромный малоисследованный континент, оказывается, хранит множество криптозоологических тайн. Я обработал сотни источников и написал книгу о снежном человеке в Африке.

Еще один след. Фото В. Рачинского.Слухи о живых ископаемых гоминоидах здесь ходили из страны в страну. Особенно много свидетельств в районах, примыкающих к экватору. А в древности многие греческие, римские, арабские историки и хронисты упоминали о диких волосатых людях, на которых охотились местные жители, причем речь, судя по описаниям, шла не о человекообразных обезьянах. На рисунках, которые мне удалось добыть, изображены два таких существа — какундакари и кикомбо из северо-западного Заира.

Все началось с того, как трое людей — капитан из Бристоля, французский путешественник и немецкий охотник — объявили в начале века о существовании в Габоне и Конго «трех больших обезьян без хвоста». Первые две оказались гориллой (эбубу) и шимпанзе (секо). А третья? Ее называли дедьека, или додьека. Так возникла загадка «третьего антропоида».

Зоологу парижского музея естественной истории Анри Невиллю удалось получить череп этого существа, и он заключил, что тот отличается от черепов шимпанзе и горилл. Его обладатель (или обладательница) имел рост до 2 метров 20 сантиметров. Во французском научном журнале «Маммалиа» была опубликована статья, в которой осторожно говорилось: «Кроме шимпанзе и гориллы, в Габоне существует антропоид, которому местные жители приписывают повадки, не свойственные двум первым животным. Речь идет о виде, находящемся на грани исчезновения и живущем в отдаленных малоизученных районах. Это усложняет поиск».

Некоторый свет на проблему пролили сообщения путешественника Жоржа Триаля в книге «Десять лет охоты в Габоне». Однажды, когда он плыл от озера Огемуэ по реке Верхняя Мбанге, то встретил молодого человека, занимающегося лесоразработками, и тот рассказал ему об... орангутане, который сеет ужас среди жителей района и которого он предпочитал бы увидеть убитым. Триаль с иронией спросил, не о той ли обезьяне идет речь, которая живет в лесах Индонезии? Человек обиделся. «Орангутан, о котором я вам говорю,— всамделишный, настоящий красавец, рыжий, вернее, желтый, проворный, несмотря на огромные размеры. У него удивительный голос, который я до сих пор здесь никогда не слышал, местные жители его панически боятся. Триалю удалось участвовать в охоте (не давшей результатов) на кулукамба и он отметил, что по многим признакам тот похож на метиса гориллы и шимпанзе.

В принципе такое скрещивание возможно, однако потомство оказывается стерильным.

Во всяком случае, дебри Центральной Африки еще хранят много зоологических тайн».

Загадочное существо — кикомба из Центральной Африки. Рисунки сделаны на основе свидетельских показаний.Б. Ф. Поршнев. «Нам говорили: слова — не доказательство. Мы опираемся не на свидетельства того или иного человека. Любое может оказаться заблуждением или неправдой. Но таких показаний много. А это уже не просто слова, а факт, и он ошеломляюще упрям».

М. Быкова. Сегодня большинство отечественных периодических изданий почему-то с удовольствием публикует сведения о встречах с интересующим нас животным за рубежом. То, что мы услышали сейчас, долгое время в печать не допускалось. Таким образом, выходит, что у этой темы в нашей стране вроде бы нет сегодняшнего дня. Это неверно. Исследования продолжаются, и теперь уже их вряд ли можно замолчать. Слабая доказательность свидетельств, отсутствие навыков работы по фиксации и съемке следов, техническая неоснащенность, неумение фотографировать движущийся объект в темноте — все это причины неудач.

Здесь очень важны доброжелательное отношение общественности и максимальная готовность к поддержке. Но главное — действовать без спешки и необратимых последствий, как для животных, так и для человека.

Я считаю, что писать и говорить о снежном человеке следует, но ни в коей мере это не должно быть связано с идеей его поимки. Люди еще так мало знают о нем, о его прекрасных защитных свойствах, благодаря которым реликт и уцелел. И скоропалительный поиск, а тем более, преследование или попытки усыпления его без специальных знаний могут привести к трагедии.

Материалы подготовил Н. Непомнящий

Редакция предлагает читателям присылать описания встреч с загадочным животным. Естественно, никто не застрахован от историй, в которых описываемым объектом окажется кто-то другой. Такое вполне возможно. Давайте размышлять, сопоставлять факты и мнения.

Просмотров: 8887