Ваянг-Кулит — театр теней

01 августа 1988 года, 00:00

В моей небольшой коллекции кукол есть одна, упрямо непохожая на остальных — лоб ее скошен, нос навис над подбородком, тонко прорисованы миндалевидные глаза, губы плотно сжаты. Это — ваянг, персонаж теневого театра. Я привезла его из Индонезии. Одета кукла в батиковую коричневую юбку-саронг, в ушах серьги. Судя по белому лицу, это благородный принц, а его высокая прическа, загнутая вперед как хвост скорпиона, говорит о постоянной готовности вступить в схватку со злом. Чуть приподнимешь бамбуковыми палочками гибкие руки, и он оживет, покоряя пластикой.

Ваянг — это и куклы, и театр, и представление, и еще — тени предков. Когда-то спектакли были не развлечением, а ритуалом общения с духами, у которых просили защиты. Различают ваянг-кулит — театр теней; ваянг-голек — театр деревянных кукол; ваянг-топенг — театр актеров в масках; ваянг-оранг—драматический театр. Хотя чаще всего ваянгом называют именно теневой театр.

Герои ваянга—боги и духи, принцы и принцессы, но это подлинно народный театр. Его персонажи носят яванскую одежду и поступают как яванцы. Паузы между актами занимают шуты и слуги. Они смешны, неуклюжи, часто попадают впросак. Но зрители любят их, понимая, что они лишь прикидываются глуповатыми, чтобы говорить правду. Эти простаки не прочь посмеяться над богачом, пижоном, неверной женой, а порой—обсудить и дела государственные. Но до недавнего времени большинство сюжетов были взяты из великих индийских поэм «Рамаяна» и «Махабхарата».

Куклы ваянг-кулит плоские, они вырезаны из буйволовой кожи и прикреплены к бамбуковому стержню. Головой куклы и торсом управляют, держа за стержень, а руками ее водят с помощью палочек-чемпуритов.

Ислам, запрещавший изображать все живое, сказался и на облике кукол. Они лишь приблизительно напоминают людей, каждый их жест — символ. Сжатые губы — острота ума, оскаленный в улыбке рот — глупость или хитрость, глаза навыкате — коварство. Особое значение придается цвету: белое лицо может принадлежать только благородному герою, черное — отважному воину, зеленое — трусу и завистнику, красное — злодею.

Экран, на котором происходит действие, матовый, непрозрачный. И зритель видит на экране лишь тени от кукол, подсвеченные кокосовой лампой-бленчонг. Но кукол все же тщательно раскрашивают и перед представлением вывешивают для обозрения.

В Джакарте раз в месяц устраивают «ваянг-шоу» для туристов. Но самый трогательный театр ваянг я видела в горной деревушке Тугу. Сюда наша группа советских специалистов приехала на неделю из знойной, загазованной и гремящей Джакарты.

День в деревне обычно начинался с того, что сторож, он же садовник, Картоби включал косилку и объезжал двор гостиницы, срезая выросшую за ночь траву. Но в то утро привычного тарахтенья мотора мы не услышали. Мэритэн, жена Картоби,— миловидная, маленькая, проворная и неслышная, как тень, объяснила: в деревне ждут труппу ваянг и непоседливый супруг умчался ее встречать...

Актеры въехали в Тугу на велосипедах, на багажниках которых были привязаны корзины с реквизитом. Они остановились у придорожной лавки глотнуть холодного лимонада. Завязался разговор о погоде, урожае, житье-бытье и главное — где лучше устроить представление? По традиции, ваянг разыгрывается подальше от жилья, ибо считается, что духи, посещающие спектакль, не всегда благосклонны к людям. Больше всех суетился Картоби. Он не только выбрал подходящее место на окраине деревни, у кокосовой плантации, но и вызвался безвозмездно помочь актерам.

Общими силами расчистили лужайку — будущий зал; соорудили ширму из банановых листьев; повесили на нее экран. Извлекли из коробок кукол. Тех, что не будут сегодня участвовать в представлении, воткнули в ствол банана перед экраном: слева от зрителей — положительных героев, справа — отрицательных. Пусть любуются... Остальных унесли за экран. К вечеру все было готово к спектаклю. Билетов обычно не продают — каждый платит сколько может.

А вот и первые зрители. Идут целыми семьями, прихватив циновки, термосы с кофе. Рассаживаются удобно, основательно — ведь сидеть предстоит всю ночь. В первых рядах — дети и старики. За ними расположились степенные супружеские пары с малышами, которые тут же засыпают на руках у матерей. На «галерке» шумит молодежь. До начала спектакля еще целый час. Лоточники предлагают соки, кунжутные лепешки, бананы. Кое-где развели мангалы, потянуло дымком куриного сатэ.

Во время спектакля зрители едят, пьют, обмениваются репликами, прогуливаются, чтобы размять ноги. Лишь актеры не покидают своих мест — спектакль идет без перерыва; единственно, что они могут себе позволить,— выпить чашечку кофе или перекурить.

Для пожилых людей ночное представление — праздник, сюжеты давно знают наизусть, но все равно с напряжением следят за действием. Молодые не так терпеливы — они дети своего времени: дискотек, рок-музыки. Но им тоже интересно. Звенят цикады, кричат птицы, почти касаясь лица, проносятся летучие мыши, пряно пахнут цветы. Но вот оркестранты заняли свои места сбоку от сцены; погасли керосиновые факелы: за сценой вспыхнул свет бленчонга.

Ведущий обращается к духам предков, прося у них благословения и успеха. Ставит перед экраном чашу с рисом, три яйца и одну монету — видно, местные духи не так привередливы. Закончив с «прологом», он удаляется за экран...

Вступает оркестр-гамелан. Раскатилась барабанная дробь, зазвучали гонги, ксилофоны, колокольчики, им вторит флейта. Словами музыку не стоит описывать. Впрочем, Бальмонт верно написал:

Гамелан — как море — без начала,

Гамелан — как ветер — без конца.

В гамелане звучит само время и под звуки его оживают маленькие кожаные фигурки, становятся героями. О каждом новом персонаже — а их около ста — возвещает новая мелодия.

Заглянем за кулисы. Кукловод, поджав ноги, сидит перед экраном, над ним горит лампа; в пространстве между экраном и лампой будут двигаться куклы.

Я сказала «кукловод» и почувствовала неточность: уместнее сказать по-индонезийски «даланг» — ведущий спектакля. Он актер, певец, режиссер, дирижер оркестра. Его мозг, руки, ноги, голосовые связки — все находится в непрерывной работе. Он сочиняет текст, импровизирует, произносит на разные голоса монологи, поет, двигает кукол. И не просто двигает, а в «образе» — здесь и грациозные движения Сити Деви, и воинственные прыжки царя обезьян Ханумана, и вкрадчивые шаги коварного Раваны, и разболтанная походочка шутов. Даланг изображает все шумы — рев водопада, раскаты грозы, цокот копыт буйвола... Но и это не все. Чуткий психолог, он слушает аудиторию: веселит ее шуткой, когда она приустала; говорит с ней о высоком, когда она готова к восприятию вековой мудрости...

Трудно поверить, что все это проделывает всего один человек. Кажется, что у него не две руки, а по крайней мере шесть, как у Шивы. Далангом может стать только одаренный и, что не менее важно,— физически выносливый человек. Ведь спектакль длится всю ночь.

Но вот приблизился рассвет, тени на экране теряют свою четкость. Усталый даланг благодарит зрителей, помощники собирают плату и реквизит. Кукол аккуратно, в порядке их появления на экране, укладывают в корзины. В соседней деревне зрителям не придется долго ждать начала. Труппа рассаживается на велосипеды и отправляется в путь.

Джакарта

Е. Сумленова

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 10225