Вызов, брошенный Травиным

01 мая 1988 года, 00:00

Фото В. Крючкина

Прошлой весной в день открытия XX съезда ВЛКСМ началась арктическая велоэкспедиция по маршруту Архангельск — Уэлен. Участники ее — члены Клуба имени Глеба Травина. Организацию экспедиции приморцев взял на себя горком комсомола города Находки.

О первом этапе путешествия рассказывают наши специальные корреспонденты Владлен Крючкин и участник велопробега Федор Конюхов.

Владлен Крючкин:

Почти месяц как мы в пути. Сопровождаем на чем придется — автомобилях, вездеходах, оленях, вертолетах и даже пешком — трех отчаянных ребят из Приморья — Павла Конюхова, Сергея Вилкова и Фарида Абдулина, дерзнувших проехать на велосипедах по маршруту легендарного Глеба Травина. Снимаем о них киноочерк для Альманаха кинопутешествий и делаем путевые записи для журнала «Вокруг света». Иногда на два-три дня мы покидаем экспедицию, уходя то вперед по маршруту, то в сторону, то задерживаясь для киносъемки окрестностей. Вот и сейчас пошли третьи сутки, как мы догоняем ребят на «Буране», двигаясь по компасу и карте. Я сижу за спиной владельца «Бурана», охотоведа Сергея Петрусенко из Нарьян-Мара, и борюсь со сном — не спали уже двое суток.

Позади остался Пустозерск, город, основанный в 1499 году недалеко от устья Печоры воеводами Семена Курбского. В полусне мне нет-нет да видятся огромные деревянные кресты со старославянскими надписями и полуразрушенные венцы строений — все, что осталось от Пустозерска.

Петрусенко резко поддал газу. Я открыл глаза, но не сразу понял, куда это мы так быстро несемся.

— Вот они! — слышу его голос сквозь шум мотора.

Впереди завиднелись три темные фигурки с велосипедами, пробирающиеся по старому зимнику.

— Наконец-то! — вырвалось у меня.— Живы и здоровы бродяги!

Обнялись, как будто не виделись сто лет. Ребята выглядели очень усталыми, лица у них были обветренные и почерневшие. Решили все вместе подкрепиться. Мы с Петрусенко достали свои запасы, велосипедисты — свои. Ели они строганину из оленины и витаминизированные, чуть подсоленные сухари. Вместо воды — снег. Совсем как у ездовых собак. Даже от нашего горячего чая из термосов они отказались: в таких путешествиях нельзя изменять привычке.

После обеда был получасовой сон. Прямо на снегу. Вместо подушки под головой у каждого велосипедиста — переднее колесо. Так удобнее. По инерции я еще о чем-то расспрашивал ребят, но они уже не отвечали. Спали.

...Всем, кто живет на Крайнем Севере или хорошо знает его, слова «Арктика» и «велосипед» кажутся несовместимыми. Да и в средней полосе мы прячем свои велосипеды в чулан, как только выпадает первый снег. Действительно, можно ли ездить в Арктике на велосипеде? Зимой? Или даже летом, по тундре?

Фото автора

В начале века велосипед был у Роберта Скотта в Антарктиде. Очевидно, упрямый англичанин возлагал на него какие-то надежды. Ездили на велосипеде по льду и в России (сведения из дореволюционного журнала «Циклист»). В 20-х годах голландец Адольф де Грутт пытался даже отправиться на велосипеде к Северному полюсу. Попытка оказалась неудачной, и он вернулся. Остановили голландца торосы. Я думаю, спроси сейчас любого жителя Севера, любого полярника: «Можно ездить на велосипеде в Арктике?», ответ будет однозначным: «Нет. Нельзя. Ни зимой, ни летом».

Так почему же там время от времени все же появляется велосипед? Почему врач дрейфующей станции СП-25 Геннадий Горбунов брал с собой в Арктику велосипед и ездил на нем? «Ну, на небольшие расстояния, может быть, и можно...» — ответят полярники.

Но есть у нас уникальный пример.

Шестьдесят лет назад, в 1928 году, демобилизованный командир Красной Армии, уроженец города Пскова Глеб Леонтьевич Травин задумал осуществить на велосипеде дерзновенное путешествие (См. «Вокруг света» № 11 за 1975 год и № 9 за 1984 год.)— проехать вдоль границ Советского Союза, включая Арктику. И он осуществил его за три года. Цикломер велосипеда Травина отсчитал 85 тысяч километров — путь, больше чем в два раза превышающий длину экватора.

Это было сложное и чрезвычайно рискованное предприятие, особенно в те годы, когда в Арктике не было еще ни вездеходов, ни вертолетов, ни зимников, проложенных от буровой до буровой, не было и самих буровых, как и многих северных поселков и городов. Редкие полярные станции, затерянные на островах и побережье Ледовитого океана; две-три радиостанции и стойбища кочевников, разбросанные на огромных расстояниях друг от друга. Вот что такое была Арктика в те годы.

И этой холодной пустыне, унесшей десятки жизней из тщательно подготовленных экспедиций, в которой вымирали от голода, холода и цинги целые стойбища аборигенов, бросил вызов одиночка Глеб Травин. Даже сейчас, когда я представляю одинокую фигуру Травина на велосипеде и эти 18 тысяч километров от Мурманска до Чукотки, у меня, уже имеющего опыт участия во многих современных арктических экспедициях, пробегает по коже холодок. Зачем нужно было Травину совершать такое, теоретически обреченное на провал, путешествие? Нормальной ли была психика человека, задумавшего это предприятие? История донесла до нас высказывания врачей полярных станций, обследовавших Травина на маршруте. Их заключение было единодушным: путешественник находился в абсолютном здравии и был необычайно физически подготовлен. И все же — зачем ему нужно было совершать такой поход? Остается ответить на вопрос словами самого Травина: «Испытать самого себя. Доказать самому себе, на что способен». Травин по-своему раскрыл нам тайные человеческие кладовые, в глубинах которых спрятаны необычайные духовные и физические силы.

...Заканчивались положенные для послеобеденного сна полчасика. Я посмотрел на свои часы. Оставалось еще секунд пять. Кто же из ребят проснется первым?

Фото автора

Удивительно, но проснулись велосипедисты все сразу и с точностью до секунды. Сказалась привычка всегда отдыхать по полчаса.

— Вздрогнем! — сказал Павел Конюхов, и они все трое вскочили на ноги и начали поднимать свои велосипеды. Затем быстро надели рюкзаки, сели в седла и тронулись вперед по зимнику.

Ехать было трудно. Мешал глубокий снег. Скорость движения была очень мала. Легче всего по снегу шел дорожный велосипед Сергея. Резина у харьковских «Туристов» Павла и Фарида была поуже и проваливалась в снег чаще. Потому-то велосипед Вилкова, как передовик собачьей упряжки, шел первым, а уже по его широкой колее тащились остальные.

Для ночевки выбрали глубокий безветренный овраг. Это было единственное место, где росли низкорослые деревья. Вытоптали снег, наложили лапнику, ребята поставили свою легкую, сшитую из тончайшего шелка, палатку. Развели костер.

При свете костра долго говорили «за жизнь», обсуждали наши дальнейшие планы, уточняли маршрут на карте и сверяли компасы. Договорились, что велосипедисты утром встанут до восхода солнца, раньше нас, и с морозцем, пока еще снежный наст тверд и хорошо держит груженые велосипеды, уйдут вперед, на восток. Мы же, немного погодя, на «Буране» пойдем на юго-восток, где, судя по карте, километрах в двадцати от нашей ночевки находится геологоразведочная партия, в которой мы надеемся заправить канистры бензином. Встречу с велосипедистами назначили через сутки в оленеводческой бригаде — она стояла на их пути.

...К этому велопробегу Павел Конюхов готовился долго. Никто и не подозревал, что в невысоком худом пареньке, сыне азовского рыбака, а сейчас учителе физкультуры из порта Восточный, близ Находки, зреет страстное желание повторить на велосипеде весь травинский маршрут. В разное время он уже прошел с друзьями и в одиночку на велосипеде нелегкий путь от Тихого океана до Запорожья, от Мурманска до Азовского моря, с юга на север пересек остров Сахалин, пробирался с велосипедом по партизанским тропам Приморского края. Трудности закалили Павла, и он задумал главное — в два этапа, за два года пройти на велосипеде северным травинским путем: сначала от Архангельска до Тикси, потом от Тикси до Чукотки. Отсеивались напарники. Его затею часто критиковали неверящие в успех дела. В результате, перед арктическим броском, с ним рядом остался только Фарид Абдулин, электросварщик порта Восточный. Позже неожиданно к ним присоединился заядлый велотурист, строитель из Артема Сергей Вилков.

Фото автора

2 апреля 1987 года все участники экспедиции, включая и нашу киногруппу, прибыли в Архангельск. Синоптики обещали устойчивые заморозки в Архангельской области, но не успели мы все собраться, как заморозки резко пошли на убыль. Снежный наст стал раскисать. Тогда мы решили изменить маршрут. Вначале от Архангельска нам хотелось пройти по замерзшим болотам на восток, через Пинегу, село Лешуконское, далее — до Усть-Цильмы, где по льду Печоры мы собирались пойти на север в сторону Нарьян-Мара. Теперь нам ничего не оставалось, как взять более северный маршрут, где еще держались морозы и был крепкий наст.

Архангельск покидали 4 апреля. Впереди у ребят до Нарьян-Мара более 700 километров. Первые две недели двигались довольно быстро. Попадались участки с накатанной дорогой, с ухоженными зимниками, крепким льдом рек и озер. Легче всего было ехать по льду. Жми на педали, но только не виляй рулем.

Мы с киноаппаратурой двигались след в след. Пока была зимняя дорога — на «козле», кончился зимник — на вездеходе.

Иногда за спиной чувствовалось дыхание арктической весны. Температура ночью держалась минус 15—20 градусов, днем — около 10 градусов мороза. И когда достигли реки Сулы, притока

Печоры, стали появляться на льду предательские трещины, через которые выступала вода. Колеса велосипедов быстро обледеневали. Приходилось их постоянно обкалывать.

Если трещины на льду нельзя было объехать, ребята старались брать их с ходу. Первым — для проверки — быстро ехал на освобожденном от груза «Туристе» самый легкий из ребят Фарид Абдулин.

За ним — средневес Павел Конюхов. И только потом, когда лед спокойно выдерживал проскочивших, ехал на тяжелом дорожнике Сергей Вилков. Павел настоял, чтобы — на всякий случай — за каждым из велосипедистов тащился по льду привязанный за багажник длинный капроновый фал. Эта технология преодоления тонкого льда и трещин на скорости не раз выручала велосипедистов. Но однажды она все-таки подвела их. Произошло это за полчаса до того, как мы догнали велосипедистов. Недалеко от села Оксино, где Сула, впадая в Печору, делает резкий поворот вправо, лед оказался тоньше обычного. Фарид и Павел удачно проскочили его. Но Сергей, замешкавшись, не успел набрать достаточной скорости. Фарид с Павлом даже охнуть не успели, когда лед под Сергеем проломился, и он исчез под водой. Выручил длинный фал, прозванный ребятами «нитью Ариадны». Когда мы подъехали, уже стояла палатка. Сергея растирали спиртом и одевали в сухую запасную одежду. Отогревшись, он начал шутить: «Река устроила мне крещение,— сказал Сергей.— Ведь где-то недалеко в этих краях под лед проваливался и Глеб Травин...»

С этим происшествием было потеряно полдня хорошего хода.

До Нарьян-Мара оставалось уже меньше ста километров, когда мы были вынуждены снова временно расстаться с велосипедистами. На целую неделю. Вездеход, который нам дали буровики, срочно понадобился для работы, и его пришлось вернуть. Но хозяева вездехода подсказали выход: вылететь на вертолете, который постоянно возит смену в Нарьян-Мар, и там, достав транспорт, выехать навстречу велосипедистам.

В тот же день мы с моим помощником Гориным были в Нарьян-Маре, а на следующее утро я уже сидел в окружкоме комсомола, доказывая необходимость выделить нам «Буран» с прицепными санями. И комсомольцы пошли нам навстречу, тем более что прибытия велосипедистов они давно уже ждали.

И вот экспедиция в Нарьян-Маре Ярко светит солнце, от легкого морозца искрится снег. Встречать велосипедистов вышли нарядные девушки-ненки в национальных одеждах и мужчины в малицах. Лихо плясали под бубны девушки. Ребята же валились с ног и мечтали только об одном: о бане, сне и отдыхе.

Через три дня Нарьян-Мар провожал экспедицию в новую дальнюю дорогу, на восток, в сторону Воркуты. На этот раз предстояло преодолеть участок тундры в тысячу километров. Большую часть пути придется двигаться по зимнику, проложенному от буровой до буровой.

Потянулись дни и недели. В тундре уже вовсю властвовала весна. Снег оседал все больше и больше, ночью превращаясь в лед и оттаивая днем. Изменился и режим движения велосипедистов: ехали в основном ночью и рано утром. Днем приходилось отдыхать. Груженые велосипеды увязали в раскисшем снегу. Потом, во время очередной встречи с ребятами, мы узнали, что у реки Колвы их застала сильная пурга. Она продолжалась двое суток. Ехать было невозможно. И ветер был настолько силен, что даже не удалось поставить палатку. Так и пролежали два дня, постелив палатку под себя и укрывшись полиэтиленовой пленкой. Когда кончилась пурга, ребят ждала еще одна неприятность — все продукты унесла росомаха. Положение было катастрофическим. Следующую неделю, пока наконец не вышли на буровую, к людям, пришлось из-под снега доставать мох и старые ягоды. Всего один раз подбили белую куропатку.

За буровой зимник напрочь был занесен глубоким снегом. Приняли решение двигаться на юг по льду Колвы до слияния ее с рекой Усой, неподалеку от Усинска.

От Усинска снова шел хороший зимник в сторону поселка Инта. Здесь проходила железная дорога на Воркуту. За неделю добравшись до Инты и посовещавшись, пошли снова на северо-восток вдоль железнодорожного полотна. Сначала все шло хорошо. Зимник то тянулся вдоль железки, то уходил в сторону. Но однажды он совсем исчез под снегом. Попробовали ехать по шпалам. На груженых велосипедах это оказалось невозможно. Выход нашел Фарид. Он предложил временно превратить велосипеды в дрезину и ехать на ней прямо по рельсам. Поставив велосипеды на рельсы, ребята соединили их деревянными слегами, накрепко связали веревками. Конструкция получилась смешной, но позволила ехать и даже развивать скорость...

28 мая экспедиция прибыла в Воркуту. На этот раз решили отдыхать не более двух дней. По почте ребятам прислали запасные шины и одно колесо для велосипеда Павла Конюхова. Через пару дней велосипедисты выехали на Салехард. Путь лежал через Уральский хребет. Было уже тепло. Начиналось полярное лето. От комаров и мошек не было отбоя. Через две недели ребята стояли со своими железными конями на берегу Оби, неподалеку от Лабытнанги. Оставалось пересечь по льду Обь, и экспедиция — в Салехарде. Пятая часть пути, намеченного на этот год, была пройдена.

В Салехарде приморцы застряли. Стертые до кровяных мозолей ноги Фарида Абдулина опухли. Он не мог ни ехать, ни идти. На его место должен был прибыть брат Павла Конюхова — Федор. Штаб велопробега полагал, что его опыт полярных путешествий в группе Дмитрия Шпаро и самостоятельных гонок на собачьих упряжках по Чукотке поможет экспедиции завершить первый этап.

Архангельск — Нарьян-Мар — Воркута — Салехард

Федор Конюхов:

Я отыскал ребят в одном из безымянных местечек близ Салехарда. Фарид Абдулин отказался возвращаться домой. Даже прошелся гоголем вокруг костра. Но гримасы боли на его лице говорили, что все это друг наш делает через силу. Мы попросили его снять ботинки и убедились, что рана серьезная. И как ни сопротивлялся Абдулин, отвезли его со всем, что экспедиции уже было не нужно, в аэропорт. А сами двинулись дальше, выбрав своим ориентиром городок Красноселькуп, столицу северного народа селькупов.

Однажды на привале Павел рассказал мне о том, как экспедиция пересекала Уральские горы.

...Ночь была светлая, зимник прочен и легко держал велосипеды. Целых три часа за ними шли полярные волки. Заснеженная дорога, прихваченная морозом, хрустела под колесами, и, возможно, эти звуки и держали зверей на расстоянии. Ребята боялись остановиться, волки бежали метрах в пятидесяти от трассы, но почему-то не нападали.

Вдруг впереди послышался натужный рев мотора. Из-за пригорка появился вездеход в синем облаке выхлопных газов. Волки свернули в сторону и вскоре исчезли за горизонтом.

Спасителем оказался Юрий Корытов, водитель геологоразведки. Он вышел из машины, глаза на лбу от удивления. Спрашивает:

— Что за привидения на дороге?

— Экспедиция,— отвечает Сережа Вилков,— хотим доказать, что на велосипедах можно путешествовать не только по европейским автобанам, но и по зимникам Заполярья.

— Слушай, Юра, тут ваши волки нас преследуют. Что делать? — говорит Фарид Абдулин.— У нас на Дальнем Востоке тигры все больше досаждают, даже по улицам Владивостока когда-то гуляли...

— Ружьишко приготовьте на всякий случай. Подойдут — пальните в воздух. Они грохота боятся. А если волка убьете, они сначала убегут, но потом вернутся. Подкрепятся своим собратом и опять начнут догонять вас. Будут ждать, когда вы преподнесете им новое угощенье.

Ребята не очень-то поверили Юриному методу борьбы с хищниками. Продолжали ехать, готовые в любую минуту вскинуть ружье...

Вспоминал Павел и рассказы местных жителей, которые они слышали на том отрезке пути, о «снежном человеке» тундры. По описаниям, он достигает двух метров. Уже не раз люди пытались вступить в контакт с ним. Но каждый раз такая затея заканчивалась трагически. В 1983 году восемь любознательных путешественников из Москвы, наслушавшись легенд, вышли на поиски «снежного человека» и бесследно исчезли. Когда сошли снега, их трупы обнаружили в горной расщелине. Людей засыпала снежная лавина. Местные жители утверждали, что ее пустили на москвичей «снежные люди»...

Рассказывали также, что брат корреспондентки ненецкого радио Анастасии Тимофеевны Лапсуй якобы вычислил маршрут «снежного человека», взял киноаппарат, магнитофон и ушел в тундру. Домой он не вернулся. Позднее охотники нашли часть его аппаратуры. Следов самого исследователя не обнаружили.

Среди ненцев, хантов, селькупов ходит поверье, что загадочное существо живет в двухкилометровых провалах в тундре. Но где они, эти провалы? Почему до сих пор не видели их геологи, нефтяники, газовики?..

Снова наш маленький караван бредет через тундру. На пути попадается неширокая речка. Надуваем резиновую лодку, грузим в нее моего брата Павла с велосипедом и сумку с продуктами. К лодке привязана страховочная веревка. Павел гребет к противоположному берегу. Не справляется с бурным течением, теряет равновесие, переворачивается и вместе со своей поклажей оказывается в воде. Все, кроме лодки и Павла, тонет. Паша выбирается на обледенелый противоположный берег, раздевается, выжимает мокрую одежду.

Сережа Вилков хочет нырнуть за велосипедом и рюкзаками. Но я прошу его, как более сильного, остаться на берегу и страховать меня. Раздеваюсь, привязываю к поясу веревку. Осторожно трогаю воду голой ногой и тут же отдергиваю: холод обжигает. Но снаряжение экспедиции достать надо. Бросаюсь в жгучую реку. Ныряю четыре раза. Нахожу злополучный велосипед. Правда, пока привязывал к нему веревку, думал, что глаза лопнут от холода.

Сумку с продуктами мы так и не нашли. Перебираемся на противоположный берег — ив дорогу. Потому что вокруг ни одной палки или деревца, из которых можно было бы разжечь костер, обсушиться. Согреет нас только движение.

Мне вспоминается поход 1986 года до полюса относительной недоступности. Двоим из нашей экспедиции, Васе Шишкареву и Юре Хмелевскому, пришлось искупаться в океане между льдин при температуре воздуха за минус сорок. Выловив их из воды, мы натянули палатку, разожгли в ней сразу три примуса. Температура в нашем невесомом домишке поднялась на семь градусов по сравнению с той, что стояла «на улице», но все равно колебалась на отметке возле минус сорока. Мы содрали с наших коченеющих товарищей, синеющих и превращающихся в мумии на глазах (настолько сжимались все их мышцы), мокрые одежды, выбросили наружу. Чтобы друзья наши не упали тут же, придерживали их руками, натягивали на них запасные трусы и майки, свитера и штаны. А за палаткой уже оббивали лед с их моментально обледеневших одежд, которые снова надевали на принявших водную процедуру...

Но на нашем пути температура выше нуля. К счастью, нет и ветра. Груженые велосипеды тащить по тундре тяжело, и меня уже вскоре прошибает пот. Паша высушил свою одежду на собственном теле. Сильно захотелось есть. Но, увы, все припасы на дне реки.

Голод постепенно туманит сознание. Собираем мох, солим его, благо пачка соли осталась в одном из наших рюкзаков.

— Сроду не ел такой гадости,— говорит Сережа Вилков и выплевывает мох.

Я проглотил немного оленьей пищи. Желудок уже не пустой.

— Интересно, а что Травин ел зимой? — спрашивает Паша.— Из-под снега ягель ковырял?

До сих пор остается загадкой, чем, действительно, питался Глеб Леонтьевич в течение своего трехлетнего путешествия. То, что его кормили в каждом доме, встречающемся на пути, в каждой юрте,— сомненья нет. Однажды он голыми руками поймал молодого оленя... Но ведь были периоды, когда он ехал по нескольку сотен километров, не встречая никого. Поразительны были физические ресурсы Травина, если он мог сутками обходиться без пищи.

На второй день Сережа уже не выплевывает мох. Возле одного озерка мы нашли перья птиц, развели костер. Обжарили перья на огне и съели.

На третий день нам повезло. Наткнулись на зимовье охотника. Судя по виду убогого жилища, в него давным-давно не ступала человеческая нога. На столе стояла трехлитровая банка рыбьего жира. Для меня он был противней мха. Но пришлось пить.

Не знаю, что бы мы делали, если бы не встретили оленеводов. Они гнали свои стада к местам летних пастбищ. И тут мы вышли на них. Сразу, как только состоялось знакомство и хозяева тундры узнали о наших бедах, они устроили костер и заложили целый котел оленины.

Пока она варится, бригадир оленеводов Ненянг приглашает нас на представление и сам начинает изображать Тыника — большого тундрового гуся. Расставив руки-крылья, он делает круг почета над озером и, неуклюже ковыляя, садится на сухой берег. Потом испускает призывный клич. В ответ несется: «Лык-лык-лылык». Это женщина-пастушка, изображая гусыню, мягко «приземляется» рядом с Ненянгом. Оба исполняют ритуальный танец весны. Ненянг предлагает кому-либо из нас принять участие в представлении. Павел соглашается. Но в голубой штормовке, спортивной шапочке он так не похож на гуся: пастухи заливаются хохотом, и смущенный Паша с обидой садится возле костра... Потом оленеводы по очереди поют. Мы узнаем, что у ненцев и хантов каждый человек должен сложить свою песню жизни. Когда рождается ребенок, мать или отец дарят ему песню напутствия, пожелания. Станет ребенок взрослым — сам будет сочинять.

Расставались с оленеводами, обогревшими, обласкавшими нас, тепло и неохотно. Они посоветовали нам взять южнее, выйти к заброшенной железнодорожной насыпи, а там километров через четыреста, говорили они, доберетесь и до Красноселькупа.

И снова мы остаемся одни. Садимся на велосипеды и уходим в безмолвие тундры... Не едут колеса, тонут во мхе. Спешиваемся, продолжаем путь, ведя в поводу наши «вездеходы», и натыкаемся на болото.

— Пойду на разведку,— говорю ребятам.

Прыгаю на одну кочку, другую. Держат. Попадаю на небольшой упругий островок. Но что это? Он шевелится под ногами, начинает приподниматься, увеличивается в размерах. Кажется, что наступил на какое-то живое существо и оно, обеспокоенное моими ногами, выползает из болота. Спина чудовища поднялась уже на метр. В растерянности не знаю, куда прыгать.

Паша вопит: «Федя, быстрей назад!» Туша «зверя» медленно поднимаясь все выше и выше, начинает валиться набок. Изо всех сил отпрыгиваю назад и, проваливаясь в болото, ползу к ребятам. Сережа Вилков щелкает фотоаппаратом. Выплывающее из воды существо — серое, шерсть похожа на свалявшийся мох, со спины потоками стекает вода. Вот открывается белое брюхо исполина, и он со страшным гулом переворачивается и плюхается обратно в воду.

— Что-то тут не то,— говорю я парням, вытягивая шею и разглядывая лежащее кверху животом чудовище. Оно неподвижно, мертво. Блестит на солнце.

Обвязываюсь веревкой. Прошу друзей в случае опасности тянуть меня назад. Приближаюсь... Обыкновенная льдина! Она настолько подтаяла, что оказалось, достаточно чуть тронуть ее, чтобы она перевернулась и вновь залегла в болото.

В сторону насыпи шли девять дней. Голое Арктическое побережье постепенно переходило в лесотундру. Велопутешествие становилось все труднее. Двухколесные машины прочно обосновались на наших плечах, и за ходовой день мы делали не более двадцати километров.

Насыпи обрадовались так, как будто это была гладкая асфальтовая дорога. Лесенкой уходили вдаль прогнившие шпалы. В иных местах попадались рельсы с маркировкой. Старинной демидовской, американской, советской. Костыли легко вытягивались из шпал, и как ни тяжело было тащить рюкзаки, взяли по одному на память о странной дороге.

Километров двадцать мы шагали, а где можно — ехали, размышляя о том, кто строил ее и зачем. Пока не натолкнулись на станцию и ровный ряд полуразрушенных бараков. На одной из барачных досок безымянный автор вырезал ножом — 1937.

На рельсах стоял состав из нескольких товарных вагонов. Под откосом лежал перевернувшийся вверх колесами паровоз. Жуткая тишина царила над всем этим, и мы никак не могли решить, где обосноваться на ночлег: здесь, среди мертвой железнодорожной техники, или дальше, на насыпи...

Первое обжитое местечко мы встретили через два дня пути. Семья хантов во главе с Александром Степановичем Бычиным приняла нас радушно. Мы сидели за столом в окружении многочисленной семьи (восемь детей!) и рассказывали о своем походе. Упомянули Травина.

— Нет, такого в наших краях не было,— ответил Александр Степанович.

— Ваши земляки по тундре много говорят о «снежном человеке», но никто никогда не видел его,— сказал я.

— Нашли чему удивляться. У нас девять лет по соседству медведь живет. Я отпечаток каждого его когтя на лапе уже отличаю. Однако самого мишку не видел ни разу. Знаю, где он ходит. Отнесу ему поесть. Думаю, хоть раз подсторожу да одним глазом гляну. Нет, не попадается.

Вычин сообщил, что дальше по насыпи от местечка Лебединого пойдут сплошные рельсы. В Лебедином живет охотник, у него есть тележка. Даже если самого охотника не будет дома, тележку эту можно будет взять и двадцать километров проехать на ней до Ивана с Ярудея. Ярудей — это речка. Все, кто живет поблизости от Ивана, знать не знают его по фамилии и отчеству. Иван с Ярудея, только так его и зовут.

Охотника дома не оказалось. Зато на рельсах мы сразу увидели тележку с широкими самодельными колесами...

Впервые за время похода мы ехали с комфортом и все вместе. По очереди разгоняли тележку, запрыгивали на нее. Под уклон она катилась, весело постукивая на всю тундру.

Приближаясь к мосту над рекой, я привстал, вгляделся вперед. И не увидел на мосту рельсов. На нем не было вообще ничего, кроме боковых ферм и их верхнего крепления. Насыпь обрывалась в воду.

— Прыгай! — закричал я. И первым полетел под откос.

Вторым покинул тележку Павел. Но врезался в дерево. Сережа Вилков приземлился удачно.

Когда мы подбежали к Павлу, тот глухо постанывал.

— Паша, что? — спросил я.

— Спина,— еле прошептал он.

Осторожно вынесли его на насыпь, раздели до пояса. Через всю спину Павла шла ссадина.

А тележка тем временем стояла на другом берегу. Оказалось, рельсы, лишившиеся опоры — мостовых быков,— прогнулись чуть ли не до самой реки и с насыпи их не было видно.

Стальной путь держался на одних накладках, скрепляющих стыки. Чтобы рельсы не разошлись, охотник с Лебединого связал их проволокой и продолжал ездить по опасному участку.

Мы прикинули ширину реки. Она разливалась метров на сто.

— Сережа, сгоняешь за тележкой? — спросил Павел, уже пришедший в себя.

— Сроду не ходил по натянутой проволоке, а здесь, видно, придется,— ответил Вилков. И, оседлав одну рельсу, пополз к противоположному берегу реки.

Вилков благополучно добрался до вагонетки. Разгрузив ее, осторожно покатил назад.

Павла посадили на тележку и снова пошли вперед. Рельсы раскачивались под ногами, и от страха нас прошибал пот. Шагая по висячей стальной магистрали, мы крепко держались за борта тележки, чтобы не оступиться.

К счастью, переправа закончилась благополучно, и вскоре за мостом мы очутились во владениях Ивана с Ярудея. Старый охотник удивился появлению людей с велосипедами не меньше тех, с кем мы встречались до него. Угощая нас славной ухой, он рассказывал о своем одиноком житье-бытье.

Фото С. Вилкова

— Жена меня бросила, вот и уехал сюда, живу отшельником. От нечего делать развожу рыбу да дичью промышляю. Сейчас, правда, отпуск у меня, так дома сижу. А то бы не застали здесь.

Иван был богачом по сравнению с семьей Бычиных. Он имел моторную дрезину, моторную лодку. Его владения простирались на семнадцать километров от дома в сторону Енисея.

На моторной дрезине он довез нас до конца своей земли. Дальше лежала река, над которой опять висели рельсы. Быки, вплотную подходящие к берегам, осели, и стальная магистраль выгнулась над водой.

— Боюсь я катиться по этой дуге,— проговорил Иван.

Но экспедиции не оставалось ничего иного, как снова оседлать рельсы.

В Красноселькупе нам сказали: «Вы никогда сами не сможете попасть в верховья реки Турухан». Дело в том, что несколько речек брали свое начало там же, где Турухан. Все они бежали к Енисею, но только Турухан впадал в него. По Турухану велоэкспедиция хотела сплавиться до Туруханска, а оттуда уже перебраться в Норильск.

Пока мы думали-гадали, где и по каким просторам проложить дальнейший маршрут, выяснилось, что шестидесятивосьмилетняя охотница, селькупка Кики-Аки собирается навестить брата, живущего в верховьях Турухана. И она согласилась провести нас.

Сначала Кики-Аки повела нас все по той же насыпи. Мы ехали и шли по ней еще два дня. На одном из привалов я сказал ребятам: «Пойду поохочусь. Что-нибудь подстрелю на ужин». Сошел с насыпи и осторожно стал пробираться к ближайшему озерку. Заметил серых

гусей и, преследуя их, потерял насыпь из виду. Повалил мокрый снег. Он шел почти каждую ночь и переставал лишь утром.

Двенадцать патронов я израсходовал на гусей, так что подать сигнал уже было нечем. Да и если бы патроны были, все равно Павлик с Сергеем, услышав выстрелы, решили бы, что моя охота продолжается.

Я кружил между озерами, здесь их множество, и только под утро, когда начали подавать первые робкие голоса пуночки, наткнулся на возвышенном берегу безымянной речушки, связывающей два озера, на деревянный двухметровый крест. Надпись на нем была неразборчива. Я вспомнил особенности захоронения: «Если встать лицом к надписи на кресте, то перед тобой будет восток, позади запад, а перекладина креста покажет север и юг». Стоя возле этого своеобразного компаса, начал вспоминать, что мы шли по насыпи на северо-восток, а когда я отправился охотиться, то взял влево и ни разу не пересек старую железную дорогу. Крест помог мне. Часа через два я набрел на насыпь и добрался наконец-то до палатки.

Парни не спали, всю ночь искали меня.

Фото С. Вилкова

...Вскоре насыпь кончилась. Мы пошли по лесотундре, катя велосипеды. Кики-Аки, поглядывая на нас, посмеивалась: «Бросьте вы их, они только мешают».

На ночлег старая селькупка располагалась прямо на голой земле возле костра. Мы же залезали в палатку, в спальники. И она снова подтрунивала над нами:

— На печке дома вам надо лежать, а не по тундре путешествовать. Вы бы еще кровати с собой взяли.

Однажды мы решили последовать ее примеру и заночевать у костра. Совсем не выспались: с одной стороны поджаривались, с другой стороны брал холод.

Стреляла Кики-Аки превосходно. Из нашего ружья она без промаха била по любой мишени. Благодаря ей мы имели богатейший стол из различной дичи.

К Турухану она вела нас неделю. Когда мы вышли к реке, попрощалась с нами и пошла по одной только ей известной тропе к своему брату.

У реки мы разбили лагерь и два дня рубили из сухих деревьев плот. Приспособили к нему два весла — спереди и сзади. И поплыли к Енисею.

Редко приставали к берегу. Во время одной из стоянок нам сказочно повезло. Нашли самую настоящую печку-«буржуйку». Набрали дров. Пыхтит наш пароход по реке, отмахивает за сутки километров по пятьдесят-шестьдесят. Мы вспоминали, что и Глебу Травину приходилось пользоваться водным транспортом.

Приближался Туруханск. Но перед самым финишем случилась беда. Плот налетел на подводные камни и развалился. Два велосипеда утонули сразу же. Один, помятый бревнами, сумели спасти. Спасли и рюкзаки со снаряжением. Мокрые, лишившиеся машин, мы стояли перед Туруханском. Нашли дорогу. Потащились по ней. Навстречу попался старичок на телеге. «Куда металлолом несете? — спросил у нас, показывая на велосипед.— Отдали бы мне на запчасти. Внукам надо подремонтировать энти коляски».

Мы отдали ему последнего нашего друга.

В Норильск прилетели самолетом.

Более чем три тысячи километров мы проехали, прошли, протащили на себе три машины до самого Енисея. Но в Хатанге финишировали на плоту. На следующий год мы должны осуществить, второй этап велопробега — от Хатанги до Уэлена. И, может быть, снова придется где-то ехать, где-то нести велосипеды на себе. Но от задуманной цели мы не отступимся.

Салехард — Красноселькуп — Туруханск — Норильск — Хатанга

Ключевые слова: Арктика
Просмотров: 11548