Три портрета капитан-командора

01 декабря 1987 года, 00:00

Коллаж Г. Комарова

Великая экспедиция словно бы заслонила Великого мореплавателя... К такому выводу пришел я, занимаясь материалами Первой и Второй Камчатских экспедиций (Об этих экспедициях и ее участниках наш журнал писал не раз. См. повести Глеба Голубева «К неведомым берегам» (№ 7—9 за 1980 г.) и «Потомкам для известия» (№ 11 —12 за 1981 г.), статью «Великое географическое предприятие» и очерк Д. Романова «...и не ошибся в ожидании моем» (№ 8 за 1987 г.).).

...23 декабря 1724 года, всего за две недели до смерти, Петр Первый приказал снарядить Камчатскую экспедицию и начальником ее назначил Витуса Беринга. Почему именно его? На этот вопрос ответа нет. Более пяти лет продолжалась Первая Камчатская экспедиция. Девять лет Беринг командовал Второй Камчатской — Великой Северной. Имя мореплавателя осталось на карте мира: Берингов пролив, Берингово море, остров Беринга...

Но каким он был, этот знаменитый капитан-командор, датчанин по происхождению, россиянин по делам и помыслам своим? Две трети жизни Беринг провел в России, которая стала ему вторым отечеством... К сожалению, мы почти ничего не знаем о жизни Витуса Беринга. Только послужной список — «принят в Российскую службу», произведен в лейтенанты, участвует в Прутском походе, командует кораблями «Перл» и «Селафаил» и самым большим на русском флоте девяностопушечным линейным кораблем «Лесное»... Мы даже не знаем достоверно, как выглядел мореплаватель, хотя, казалось бы, нам хорошо известен его портрет. Дело в том, что существует по крайней мере три живописных портрета капитан-командора, и история каждого из них окутана некой тайной.

Первый из них был опубликован только в 1912 году (более чем через сто семьдесят лет после смерти Беринга!) в седьмом томе «Истории русской армии и флота». Как видно, уже тогда у издателей были сомнения, и потому появилась такая подпись: «Предполагаемый портрет капитан-командора Беринга. С редкой миниатюры, хранящейся в Морском музее имени императора Петра Великого».

Насколько можно разглядеть, на груди изображенного на портрете офицера — орден Владимира и орден Георгия IV степени. Но первый из них учрежден в 1782-м, а второй — в 1769 году, то есть многие годы спустя после смерти Беринга. Впрочем, судя по имеющимся документам, Беринг вообще не имел никаких орденов. Кроме того, на морском мундире петровского времени еще не было эполет. По утверждению эксперта, мундир и прическа офицера на портрете соответствуют эпохе Павла I — самому концу XVIII века.

Нет, видимо, на этом портрете изображен не Беринг.

Остается, однако, невыясненной сама история появления этого портрета. Авторы и составители солидного многотомного издания «История русской армии и флота» были людьми, без сомнения, сведущими. Но почему произошла ошибка — сегодня уже вряд ли установишь.

В 1916 году издательство И. Д. Сытина опубликовало книгу Жюля Верна «Завоевание Земли». Как указано на титульном листе — «под редакцией и с дополнениями Н. К. Лебедева». В этой книге появляется второй портрет, точнее картина, изображающая глубокого старика и женщину, читающую ему книгу. Подпись гласит: «Мореплаватель Беринг. С картины. английского художника Джона Милле». Никаких дополнительных ссылок и объяснений в тексте не дается.

Мне удалось просмотреть несколько французских изданий и русских переводов книги Жюля Верна тех лет, но ни в одной из них этой картины не было. Видимо, ее вставил редактор издания 1916 года.

Н. К. Лебедев был известным популяризатором истории географических открытий, автором многих книг. Ему, казалось бы, можно верить, но...

Имени английского художника Джона Милле я не обнаружил ни в энциклопедиях, ни в справочниках.

Был французский художник и график Жан Франсуа Милле, который, как пишет Большая Советская Энциклопедия, «реалистически изображал трудовую крестьянскую жизнь, часто с социально-критическим оттенком». Он не был портретистом и, судя по датам его жизни (1814— 1875 гг.), вряд ли мог быть автором картины «Мореплаватель Беринг».

Известный ныне портрет был обнаружен в 1945 году у проживавшей в Москве правнучки Беринга Е. А. Трегубовой.

Н. А. Мезенцев, опубликовавший его в «Известиях Всесоюзного Географического общества», писал: «Голова исполнена на серой плотной бумаге, наклеенной на левкас, положенный на дубовую доску (разм. 34 X 36 см). Живопись сделана тонким слоем масляной краски. Контур головы рельефно выступает на фоне доски. Остальная дополнительная часть живописи положена непосредственно на белый левкас, причем кусок жабо у шеи заходит на оригинал портрета. Доска расколота на две части по линии рта. Подпись мастера отсутствует. На оборотной стороне доски никакой надписи нет».

К какому времени относится портрет? Мнения специалистов разошлись — то ли начало, то ли конец XVIII века. И Мезенцев, публикуя портрет, поставил знак вопроса: «Портрет Беринга (?)».

В дальнейшем выяснилось, что такой же портрет еще в 1941 году опубликовал Е. Стенсгорд в газете «Социал-демократ Хорсенса». Портрет был подарен городу Хорсенсу, где родился Беринг, его потомком Масловым-Берингом, проживавшим тогда в Брюсселе. На этой копии сохранилось факсимиле — «В. Беринг», которого нет на копии Е. А. Трегубовой. Однако датские историки считают, что на портрете изображен поэт Витус Беринг — дядя великого мореплавателя (1617—1675 гг.)

Таким образом, хотя портрет и канонизирован, сомнения остаются. Возможно, новые экспертизы позволят точнее датировать портрет — это было бы очень важно. А пока остается только присоединиться к мнению Н. А. Мезенцева, который в 1945 году отмечал: «Ввиду отсутствия в настоящее время другого портрета Беринга исключается возможность сличения для проверки достоверности изображения. Нужно поверить преданию, сохранившемуся у потомков Беринга, так как нет оснований его опорочить»...

Но есть ли возможность создать словесный портрет капитан-командора, оценить его роль в том грандиозном географическом предприятии, каким были Камчатские экспедиции?

О значении экспедиций сказано много, а вот в оценке деятельности самого Беринга мнения расходились и расходятся.

Как видно из сохранившихся документов, Адмиралтейств-Коллегия то и дело выказывала недовольство подготовкой экспедиции: «Из полученных Коллегией рапортов усмотрено только одно — что леса заготовляются, и суда строятся, и парусы шьются... Лесам надлежало давно быть приготовленными, а судам — построенным, и парусам — сшитым».

Адмиралтейств-Коллегия требовала: «В путь свой отправляться безо всякого замедления, не утруждая, яко излишними, безо всякого действия переписками». Жаль только, что грозные приказы доходили до Охотска... через год. А до «града Святых Петра и Павла», основанного Берингом на Камчатке,— порой и через два. В столице, кажется, вовсе не представляли реальных условий организации огромной экспедиции.

Строились корабли в Охотске, строились на Лене, на Енисее, на Оби. Туда нужно было доставить все — продовольствие, одежду, инструменты. И еще — гвозди и смолу, парусину, канаты, якоря. Канаты приходилось развивать по стеньгам, якоря — рубить на куски. Где-нибудь в Якутске или в Охотске канаты вновь свивали, якоря — сковывали.

Около шестисот человек участвовало в экспедиции и еще тысячи занимались переброской грузов.

Только в 1738 году, например, и только из Якутска к Юдомскому Кресту было отправлено: муки — 13 тысяч 896 пудов, сухарей — 593 пуда, круп — 2 тысячи 702 пуда... И так далее, год за годом.

Каких трудов все это стоило, рассказывает Свен Ваксель, помощник Беринга:

«Каждый получал груз в шесть пудов и грузил его на узкие длинные сани, называемые нартами; их он был обязан доставить к месту назначения груза. Эта работа оказалась крайне тяжелой и утомительной, так как пришлось на протяжении шести месяцев пятнадцать раз проделать путь туда и пятнадцать раз обратно и пройти таким образом каждому около трехсот немецких миль (2200 километров.— А. Ш.), и притом все время в запряжке, на манер лошади».

Стоит ли говорить об исключительной энергии, которую должны были проявлять организаторы экспедиции и прежде всего капитан-командор...

Однако А. П. Соколов, первый историк Великой Северной, характеризуя в середине XIX века деятельность Беринга, фактически повторил мнение Адмиралтейств-Коллегий: «Человек знающий и ревностный, добрый, честный и набожный, но крайне осторожный и нерешительный, легко подпадавший влиянию подчиненных, и потому мало способный начальствовать экспедициею — особенно в такой суровый век и в такой неорганизованной стране, какою была восточная Сибирь в начале осьмнадцатого века».

Но академик К. М. Бэр примерно в те же годы оценивал деятельность Беринга иначе: «Нельзя не удивляться его мужеству и терпению, вспомнив, что он должен был преодолевать невероятные трудности, строить в одно время в разных местах новые суда, высылать огромные транспорты провианта и корабельных потребностей через пустынныя дикия страны... Большая часть его сотрудников, как видно из позднейших донесений, обвиняла его в жестокости, с какою он упорствовал в продолжении Северной экспедиции... У всякого другого, кто стал бы во главе столь громадного и необычайно трудного предприятия, все дело неминуемо развалилось бы».

Противоречивость характеристик капитан-командора, данных исследователями, отчасти объяснима: за строками послужного списка, за строками рапортов, отчетов, служебных писем трудно разглядеть Беринга-человека. А личные его бумаги не сохранились.

Еще в 1823 году морской историк В. Н. Верх писал: «Дочь младшего Берингова сына, находящаяся в замужестве за отставным флота капитаном Платеном, живущим в Белгороде, имеет много любопытных сведений и актов о деде своем». Теперь все эти бумаги утеряны — видимо, безвозвратно.

И все-таки появляются новые документы, которые дают новые штрихи к характеру Беринга.

В 1941 году в датской газете «Социал-демократ Хорсенса» было опубликовано письмо, которое Беринг отправил своей тетушке вскоре после окончания Первой Камчатской экспедиции. Ценность письма уже в том, что оно, можно сказать,— единственное сохранившееся. Лишь оно позволяет в какой-то мере составить представление о Беринге-человеке.

В 1965 году известный историк Арктики профессор М. И. Белов опубликовал перевод письма в малотиражном специальном издании, но широкому читателю оно до сих пор неизвестно.

«Глубокоуважаемая и дорогая тетушка!

Прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как я имел счастье получить письмо от моих родственников из Хорсенса; хотя Вы и предали меня забвению, но я все же не забыл Вас, и теперь, по возвращении домой после пятилетнего путешествия, я навел справки и узнал, что Вы стали вдовой. От всего сердца выражаю Вам свое соболезнование в том, что Вы остались одинокой на старости лет, и желал бы находиться с Вами рядом, чтобы иметь возможность оказать поддержку, но мое путешествие в 1725 году лишило меня возможности приехать домой и повидать как моих, теперь уже покойных родителей, так и Вас, мою дорогую тетушку...

Мое продолжительное путешествие началось в 1725 году, и только сейчас, 1 марта 1730 года, я вернулся домой. Я проехал несколько тысяч миль по Восточной Татарии, пока можно было проехать сушей, мимо Камчатки, и еще несколько сот миль дальше... а именно я побывал в той части Азии, которая тянется от Северных гор. Я должен признать, что желание моей молодости — попутешествовать — исполнилось...

На Камчатке я велел построить судно, на котором совершал рекогносцировки по морю, попадая иногда к язычникам, которые никогда раньше не видели ни одного европейца, а также в места, где не произрастал хлеб и не было никакого скота, кроме диких птиц, северных оленей и другого вида оленей достаточно ручных, чтобы на них ездить верхом вместо лошадей; зимой здесь ездят на собаках, запрягая их в сани... Рыба является здесь основной пищей как для собак, так и для людей... Я пишу все это единственно для того, чтобы Вы, дорогая тетушка, и все мои родственники порадовались, что Бог чудесно сохранил мне жизнь в таком долгом и трудном путешествии и чтобы вы все вспомнили обо мне. Я благодаря Богу здоров, хотя после своего возвращения домой тяжело болел. Жена моя, слава Богу, жива; из восьми детей трое живы, и скоро мы ждем четвертого...»

Здесь вновь приходится вспомнить А. П. Соколова, который пишет о жене Беринга в иронических тонах: «Барыня молодая и бойкая, кажется, оставалась не без влияния на его дела». Трудно сказать, насколько это замечание соответствует действительности, поскольку Соколов не ссылается на какие-либо факты. Но следующее его утверждение — «в 1744 году... ей было 39 лет» — явно ошибочно.

Как установил недавно исследователь Е. Г. Кушнарев, их бракосочетание состоялось в 1713 году, к 1744 году Анне Матвеевне было, вероятно, около 50, если не более.

Уже одно то, что она вместе с мужем отправилась в 1725 году в экспедицию, не может не вызвать уважения. «В такой суровый век и в такой неорганизованной стране» это само по себе было достаточно мужественным поступком. И, потеряв за пять лет пятерых детей, она вновь сопровождала мужа в его второй экспедиции!

Нельзя не воздать должное и Берингу — вернувшись после пятилетнего путешествия, он вскоре представил в Сенат две докладные записки — «Предложения». Ему без малого пятьдесят, но он готов вновь отправиться через всю Сибирь! Он хочет достичь берегов Американского материка: «Я признаваю, что Америка... не очень долеко от Комчатки... и буди подлинно так, то можно будет установить торги с тамошними обретающимися землими к прибыли Росийской империи».

Беринг выступает как горячий патриот России. Его искренне заботит все, что происходит в Сибири. Беспокоит будущее огромной страны, освоение которой только начинается, возмущают безобразия, зачастую чинимые «вдали от закона».

«Служилых людей счисляетца при Якуцку около 1000 человек. А хотя... командующия над ними и есть, но токмо содержат не под страхом, понеже служилые пьянствуют и проигрывают не токмо что и своих пожитков, но временно бывает проигрывают жен своих и детей... А когда отправляютца в нужной путь, тогда они платья не имеют, також и ружье не исправно...»

Беринг теперь уже хорошо знает Сибирь и предлагает вполне конкретные административные меры:

«А для лутчаго... порядку, надлежит всякому служивому в легулярном полку быть... для службы надлежит иметь... лошадь, теплое платье, ружье и амуницыю».

«Надлежит промеж ими (якутами.— А. Ш.) поселить... таких, чтоб детей их учили в школе. А признаваю, чтоб много и охотников было отдавать детей в научение».

«В Сибире, когда случитца нужда в железе, тогда возят от Тобольска до дальних городов, от чего учиняетца в провозе лишной кошт. При Ангаре реке, около Яндинского острога, имеетца железная руда, також около Якуцкого... А ежели б определено кому умеющему плавить в прутья, то б можно во всяком деле и в судовом строении довольствоватца без нужды»...

Всего в первом «Предложении» пятнадцать различных пунктов. Беринг пишет о возможности сеять рожь и ячмень, выращивать овощи на Камчатке («в бытность мою учинена проба»). Отмечает, что на Камчатке можно варить соль и «сидеть смолу» («тогда б... возить на Камчатку не надобно»). Настаивает на необходимости посылать на Камчатку ремесленников и «для морскаго пути обучать молодых казачьих детей всякому морскому обыкновению».

Во втором «Предложении», которое Беринг называет «Нижайшее помышление», он предлагает не ограничиваться посылкой корабля к берегам Америки. Он мыслит шире: «Не без пользы бы было, чтоб... водяный проход до устья реки Амур и далее до Японских островов выведывать... чего б не к малой прибыли Росийской империи впредь могло оказатися».

И — главное! — Беринг предлагает «северныя земли или берег от Сибири... на ботах или сухим путем выведывать». Он намечает предварительный план работ: «от реки Оби до Енисея, а оттуда до реки Лены».

Странное дело, рассуждая о замысле Великой Северной экспедиции, историки вспоминают проект сподвижника Петра корабельного мастера Ф. Ф. Салтыкова — «О взыскании свободного пути морского от Двины-реки до Омурского устья и до Китай». Говорят о роли самого Петра и знаменитого ученого Лейбница. А предложения Беринга обходят зачастую молчанием. Или выдвигают на первый план имена И. К. Кириллова, Н. Ф. Головина, Ф. И. Соймонова... Все они действительно очень многое сделали, чтобы экспедиция состоялась. Но не будем забывать инициативу самого Беринга, его «Предложения». На мой взгляд, именно Беринг был отцом, все остальные — крестными.

Рядом с именем Беринга стоят имена его сподвижников, начальников отрядов экспедиции — Алексея Ильича Чирикова, Василия Васильевича Прончищева, Дмитрия Леонтьевича Овцына, Степана Гавриловича Малыгина, Харитона Прокопьевича и Дмитрия Яковлевича Лаптевых, Семена Ивановича Челюскина...

Русские моряки описали и нанесли на карты Курильские острова и Сахалин, Камчатку и Чукотку, прошли вдоль северного побережья Сибири — от Вайгача до Колымы. Русские корабли дошли до берегов Японии, впервые в истории достигли с запада побережья Северной Америки, открыли гряду Алеутских островов...

Не нужно, конечно, преувеличивать заслуг капитан-командора — фактически отряды работали самостоятельно. Но не надо и преуменьшать — инициатором экспедиции стал в 1730 году именно Витус Беринг.

А. Шумилов, кандидат географических наук

Просмотров: 5917