Тайна тысячи островов

01 декабря 1987 года, 00:00

Тайна тысячи островов

Окончание. Начало см. в № 10, 11.

Тур Хейердал выполнил намеченное: он вернулся на Мальдивы в феврале 1983 года, чтобы продолжить свои изыскания. Затем он еще раз побывал на архипелаге, а заодно посетил Шри Ланку и Индию, чтобы, сопоставив археологические находки, сделать вывод, какие же все-таки народы населяли Мальдивы в доисламском прошлом. Завершая публикацию отрывков из книги Тура Хейердала «Мальдивская загадка», мы предлагаем вниманию читателей эпизод, относящийся ко второму посещению архипелага, и заключительные главы (в сокращении), подводящие итог поискам ученого.e

Возвращение к экваториальному проходу

Пока мы находились на экваторе, археологам следовало посетить еще один остров. Нельзя было покидать эту астрономически важную широту, не показав им Фуа Мулаку — один клочок суши в самом центре Экваториального прохода.

Выйдя из лагуны Гаафа, наше судно «Золотой Луч» подошло к Фуа Мулаку. Был конец февраля, и со времени нашего ноябрьского визита муссон успел сменить направление на северо-восточное. А потому мы бросили якорь по другую сторону острова.

Оседлав прибой, мы живо добрались до крутого каменистого берега, где островитяне — юные и взрослые — подхватили наш плоскодонный катер. Над группой малорослых встречающих великаном возвышался Ибрахим Диди, у которого мы жили в ноябре. Его дом сразу за широкой песчаной дюной ждал нас. Снаряжение и провиант мы привезли с собой и, занеся вещи в дом, двинулись в деревню, чтобы раздобыть велосипеды.

Первым делом мы направились к мечети Кедере, где намечали расчистить наполовину засыпанную песком чашу бассейна, искусно сложенного из каменных блоков. С пятью местными помощниками я занялся этой работой, а остальные члены нашей группы покатили на велосипедах дальше, к большой хавитте. Шёльсволд хотел поискать там следы первоначальной кладки.

Углубиться в грунт между великолепными стенами ритуального бассейна мне понадобилось для того, чтобы проверить, не тянутся ли вдоль них скамьи, как в кирпичном бассейне в Мохенджо-Даро и в облицованном плитами бассейне на Бахрейне. Пока что было видно только, что вертикальные стены и широкая лестница уходят в смесь сухого песка и битого коралла. Однако в колодце посередине бассейна поблескивала вода. Местные жители рассказали нам, что этот колодец был одет камнем не так давно — когда бассейн засыпали по велению властей в Мале.

Разгребая руками и лопатами песок и гравий, рабочие выбрасывали наверх крупные обломки мусульманских могильных плит и блоков, украшенных символом лотоса, из домусульманских храмов. Кто-то основательно потрудился, засыпая священную купальню.

В укрытой от морского ветра чаше бассейна нещадно пекло экваториальное солнце. Но я был вполне вознагражден за все неудобства, когда нашему взгляду явились хорошо сохранившиеся широкие каменные скамьи. Мы тщательно расчистили их руками. Нельзя сказать, чтобы это открытие было полной неожиданностью, и все же я был счастлив, что мои надежды оправдались. Точная копия знаменитых бассейнов Мохенджо-Даро и острова Бахрейн...

Зарывшись в песок еще на десяток сантиметров, были вознаграждены и мои прилежные помощники — их босые ступни омыла вода. Пресная и такая же прохладная, как в колодце. Когда она поднялась выше щиколоток, островитяне отложили лопаты, от которых больше не было проку, и принялись разгребать песок руками, зарываясь все глубже и быстрее по мере того, как прибывала освежающая влага. Они сидели уже по шею в воде, продолжая выбрасывать наверх гальку, когда к бассейну приковылял, опираясь на клюку, какой-то древний старец. Вид сидящих в купальне соплеменников потряс его до глубины души. У него подкосились ноги, и, наверное, он упал бы без сознания, если бы я не выскочил из бассейна и не оттащил его в тень мечети. Он пришел в себя лишь после того, как один из рабочих сорвал кокосовый орех и влил ему в глотку свежего сока.

Подъехавший на велосипеде Лутфи объяснил мне, что бородатый старец с чалмой на голове — муэдзин маленькой мечети. Звали его Хуссейну; согласно записям в местных книгах ему было 104 года. Мы спросили старца, что ему известно о бассейне, и он охотно ответил. До того, как чашу засыпали песком и гравием с пляжа, в ней была только чистая вода, он видел это сам. Многие мужчины и женщины вместе купались в бассейне. Плоские каменные плиты на дне были такие же гладкие и чистые, как стенные блоки. Сейчас вода мутная только потому, что мы копались в песке. Прежде на дне были отверстия с затычками. Из них поступала пресная вода — такая, как теперь в колодце,— и в них же она уходила. Хотя вода была пресная, она прибывала и убывала одновременно с морским приливом и отливом у берегов острова. В разгар прилива вода поднималась ему по грудь, в отлив опускалась до пупа.

Мы замерили уровень воды в чаше. Как и в круглом бассейне, раскопанном нами на острове Ниланду, он колебался в пределах двадцати сантиметров вместе с морским приливом и отливом, не поднимаясь выше скамей, так что люди могли сидеть на сухих камнях. Лежа на скамье и погрузив руку в воду по самое плечо, я убедился, что гладкие стенные блоки и ниже пригнаны друг к другу так же тщательно, как в надводных секциях. Однако без насоса расчистить чашу до самого дна было бы трудновато. И поскольку нам сказали, что закон требует, чтобы до нашего отъезда чаша снова была засыпана песком и гравием, мы остановились на той глубине, которая позволяла человеку сидеть по шею в воде.

Допусти правительство исключение из этого правила, и наполненное кристально чистой водой, ориентированное по солнцу великолепное древнее сооружение явилось бы уникальным памятником национальной культуры. И ценным для науки неповрежденным образцом строительного искусства, некогда игравшего важную роль на Мальдивском архипелаге.

Пока мы еще очищали бассейн от посторонних обломков, приехал на велосипеде и один из моих спутников Мартин Мерен; его интересовало, удалось ли мне обнаружить скамьи. Он стоял на груде камня у края чаши, и тут его ужалила какая-то мелкая тварь, которая к тому же сразу скрылась, так что Мартин не успел ее рассмотреть. Укус не причинил ему боли, и он укатил восвояси, не сказав нам ничего о пустячном, как ему казалось, эпизоде. Между тем, этот пустячок едва не стоил ему жизни.

Завершив исследование бассейна, я предоставил моим помощникам плескаться в свое удовольствие в воде, а сам сел на велосипед, чтобы посмотреть, что делается у хавитты. К этому времени крутой холм совершенно расчистили от густых зарослей пандануса и разных деревьев. Как и у бассейна, здесь собралось изрядное количество зрителей. Моя записная книжка сообщает: «Островитяне работают споро и эффективно. Они живо все схватывают, обнаруживая острый ум. Мужчинам и женщинам присуще развитое чувство юмора. Никакой дискриминации женщин не заметно. В их поведении совсем нет робости, и они держатся уверенно. Вахид утверждает, что на этом острове слово женщины весит больше слова мужчины. Местные юноши и девушки отличаются живым умом и приятной внешностью. Некоторые из девушек Фу а Мулаку выделяются редкостной красотой, превосходя в этом отношении полинезиек, хотя в чем-то на них похожи».

Расчистив с помощью большого отряда островитян обоего пола обращенную к морю сторону холма от земли и дерна, археологи обнажили хорошо сохранившиеся секции кладки из массивных блоков. Здесь, несомненно, стояла круглая буддийская дагаба. Ее кладка не была орнаментирована — только покрыта белой известкой, следы которой сохранились. Вверх по склону по кривой поднималась лестница, сложенная из принесенных с пляжа необработанных камней. Похоже было, что ее сложили позже самой дагабы, ибо стенные блоки были старательно обтесаны, хотя гладкостью и чистотой отделки уступали облицовочным плитам, виденным нами на этом и на других островах.

Поверхностный осмотр этой буддийской дагабы не позволял заключить, опирается ли ее кладка на какое-нибудь более древнее сооружение.

Лутфи не приходил к хавитте. Уже несколько дней он хромал после того, как чем-то оцарапал ногу и ранка воспалилась. Теперь я с тревогой услышал, что он почувствовал себя плохо и отправился к «доктору». К этому времени у всех членов экспедиции ноги были обмотаны бинтами — порезы и царапины никого не миновали. Исключение составлял я, зато у меня была забинтована голова: напоролся в лесу на сломанный сук. Правда, здешние микробы, судя по всему, предпочитали держаться ближе к земле и выше колен не поднимались.

В роли «доктора» подвизался единственный на Фуа Мулаку представитель медицины, симпатичный юноша 19 лет, окончивший двухнедельные курсы при больнице в Мале. Мы застали его вместе с пациентами на веранде у входа в местную управу. Лутфи лежал, дрожа от лихорадки, на топчане, укрытый толстыми одеялами. А на раскладушке рядом с ним я с удивлением увидел знакомого пожилого господина. Мартин Мерен! Одна нога его распухла так, что смахивала на дыню с двумя крохотными метками от укусов, которые юный медик усердно тер клочком серой ваты. Мартин заметно приуныл. Он уже принял противоядие от змеиных укусов, после чего его вырвало; теперь жаловался на сильную боль в ноге и животе. Глядя на ногу Мартина, я невольно вспомнил рабочих, которых мы нанимали на Гааф-Гане: у шести человек из шестидесяти ноги (у кого одна, у кого обе) были поражены слоновостью. Эту болезнь вызывают микроскопические личинки, распространяемые некоторыми видами тропических комаров. Но ведь она развивается очень медленно... Метки на ноге Мартина вполне можно было принять за след змеиного укуса, если бы нас не заверили, что на Мальдивах не водятся змеи. Может быть, Мартина ужалила крупная многоножка из тех, что попадались мне на глаза среди камней? Их острые ногочелюсти не уступают ядовитостью жалу небольшого скорпиона, а если добавить микробов на грязной вате, то осложнения неминуемы.

Мартину становилось все хуже. К тому времени у местного фельдшера и у Бьёрна, нашего собственного бесподобного лекаря, кончились все бинты и лекарства, и Вахид договорился с четырьмя островитянами, чтобы они отвезли его на «Золотой Луч» за аптечкой.

Когда лодка отчалила, было уже темно, и вернулись они около полуночи — мокрые насквозь, с кровоточащими ссадинами. Но Вахид гордо вручил мне аптечку, из которой хлынула вода, как только я ее открыл. Он объяснил, что на обратном пути прибой опрокинул маленькую дхони и все пятеро очутились в бурлящей воде. К счастью, до берега было недалеко, и они чудом выбрались на пляж, волоча за собой опрокинутую лодку.

— Я все время крепко держал ящик,— с достоинством сообщил Вахид. И извинился, что не смог уберечь содержимое аптечки от воды.

Наутро нам пришлось возвращаться тем же путем на «Золотой Луч». Болезнь Мартина приняла серьезный оборот, необходимо было доставить его в аэропорт на Адду-Гане, прежде чем начинать далекий переход на север.

Едва небо окрасила румяная заря, как мы уже были на берегу. Пристально следя за бушующими волнами, мы ловили момент, чтобы вскочить на борт дхони. Один за другим четыре могучих вала разбились о риф, затем пошли волны посмирнее. Пора не мешкая выходить за риф в открытое море! Вся надежда была на четверку местных опытных гребцов. По сигналу рулевого, первым занявшего свое место, они оттолкнулись от берега. Грузный Лутфи, наученный горьким опытом, предпочел, чтобы его отнесли на руках в лодку. Мартин сам гордо протопал до нее вброд. Ему помогли забраться на борт, и дхони запрыгала с гребня на гребень. Оставив позади зону прибоя, она благополучно вышла на морской простор. Я с облегчением смотрел, как первая группа со всем нашим снаряжением поднимается по трапу «Золотого Луча». Еще два рейса, и мы в полном составе собрались на борту славного суденышка, которое взяло курс на юг, к атоллу Адду.

Мартин еще держался на ногах, когда мы простились на Адду-Гане с ним и Вахидом. На другое утро должен был вылететь самолет в Мале; нам предстояло покрыть то же расстояние по морю. Позднее мы узнали, что наш друг прибыл в Мале в тяжелом состоянии. Его выручила прибывшая из Индии женщина-врач, которая отвоевала для Мартина место на переполненном самолете, летевшем в ФРГ. Там его немедленно отвезли во Франкфурт, в больницу с отделением тропических заболеваний, а оттуда переправили в Осло, где Мартина поместили в карантин. Точный диагноз так и не был поставлен, и, хотя Мартин в общем поправился, иногда нога все же дает о себе знать...

В гавани длинноухих

Язык — полезный указатель при поисках древних контактов. Язык дивехи, на котором с небольшими диалектными отклонениями сегодня говорят жители Мальдивского архипелага, отличается от всех известных языков. Тем не менее, как показал Белл, родственные корни отчетливо указывают на связь Мальдивов со Шри Ланкой. Дивехи в своей основе — индоарийский язык; индоарийским является и сингальский язык на Шри Ланке.

Сингалы говорили на индоарийском языке потому, что приплыли прямо из северо-западного приморья Индии. И поскольку установлено, что мальдивцы не происходят от сингалов, некоторые их предки, очевидно, пришли из того же приморья. Стало быть, мальдивцы — двоюродные братья сингалов и потомки жителей северо-западной Индии, причем смешанные с досингальскими выходцами с Шри Ланки, вероятно, говорившими на тамильском языке. Недаром Мэлони обнаружил в мальдивском дивехи много тамильских слов. Он показывает, что большинство терминов, обозначающих родство, тамильского происхождения; это же можно сказать о большинстве мальдивских слов, относящихся к морю, судам и навигации. В частности, «дхони» — тамильское слово.

И что важнее всего: сами мальдивцы в своих древнейших официальных источниках признают, что у них были тамильские предтечи. Первый упоминаемый в источниках король — Коимала, приведший их предков на Мальдивы в домусульманские времена, должен был испросить разрешение обосноваться на Мале у обитателей острова Гиравару в том же атолле. Эти предшественники дивехиязычного населения дожили до наших дней и считают себя потомками тамилов, которых они так и называют — «тамила».

Мало кто знал, что на Мальдивах в прошлом было заведено растягивать мочки ушей, пока нам случайно не показали буддийские и индуистские скульптуры. Первые солнечные символы были обнаружены, когда мы натолкнулись на облицовочные плиты, упавшие с хавитты на Гааф-Гане. И никто не ведал, что на этих островах существовало конкретное понятие о льве, пока мы не нашли полуфигуры льва в заполнявшей ту же хавитту начинке из битого камня, а один островитянин не обнаружил маленькую скульптуру, копая колодец на острове Дхигу-Ра.

Легенды о больших кошках с человеческими чертами, нападавших на острова с моря, навели нас на мысль о «львином народе». А Мэлони услышал на атолле Адду у Экваториального прохода легенду о человеке-звере, которая побудила его сравнить свои записи с древними поверьями, бытовавшими на Шри Ланке и в северо-западном приморье Индии. Мальдивская версия гласила:

«Один из королей Индии увлекался охотой. Однажды, выйдя на охоту с сетью, он увидел существо, которое было похоже на человека, но ходило на четвереньках и вызывало страх у людей. Это же существо уносило охотничьи сети и крало добычу, так что король ничего не мог поймать... Король доставил это существо во дворец, хорошо заботился о нем и научил его говорить, на что ушло много времени... у короля была дочь, которая полюбила это существо (по другой версии — король вынудил дочь выйти замуж за него). Король разгневался, посадил обоих на корабль и отправил в изгнание. Корабль пристал к атоллу Лаам (Хаддумати), где изгнанная пара увидела каркающую ворону. Они посчитали это дурной приметой и не стали высаживаться здесь, а продолжали плыть до Мале».

На атолле Ноону, в северной части архипелага, Мэлони также услышал легенду о правителе одной страны, который научил человека-зверя говорить; подразумевалось, что страна эта — Шри Ланка. Человек-зверь женился на дочери короля и стал причиной политических неурядиц, так что был вынужден покинуть страну. «Он и его принцесса прибыли на Расгетиму и некоторое время жили там. Потом местные жители попросили их править островом». Расгетиму — один из островов мальдивского атолла Ра.

Мэлони показывает, что султанам в Мале была противна версия о происхождении от человека-зверя, и они умышленно утаивали ее, в отличие от буддистов Шри Ланки, гордившихся тотемическим символом — львом.

Мог ли миф о человеке-звере, человеке-льве прийти на Мальдивы с Шри Ланки? Если говорить о прямом заимствовании, то вероятнее противоположное движение. Согласно мальдивской версии человек-зверь, ставший королем мальдивцев, приплыл прямо из Индии. По шриланкийской версии, на Мальдивы, открыв по пути некоторые другие острова, прибыл внук льва. Названия двух из этих островов приводятся древними монахами и могут нам что-то сказать. Мигранты — мужчины, женщины и дети — вышли в море на двух кораблях.

В летописи «Махавамса» говорится, что мужчины высадились на острове Наггадипа, а женщины — на острове Махиладипака. Причем мужчины сначала совершили набег на свое родное приморье и ограбили при этом Суппараку (или Суппару) и Бхарукаччу (Бхаруч) — два порта в Камбейском заливе на северо-западе Индии.

Естественно предположить, что Наггадипа — то же, что Нагадипа, остров Нага, составляющий северную оконечность Шри Ланки. Тогда королевство Махила, или Махиладипака, где высадились женщины, скорее всего — Маладипа, то есть, Мальдивы.

Может быть, принцесса-мореплавательница, якобы прибывшая с человеком-зверем, так и осталась в островном королевстве Махила, где, если верить источникам, она высадилась? И не отсюда ли пошел древний мальдивский обычай сажать на престол королев?

Мэлони обнаружил в древних индийских текстах «Джатака» упоминания о плаваниях той поры.

«Джатака» № 360 говорит о некой королеве Суссонди, увезенной на остров Серума, который принадлежал племени нагов. Король отправил на корабле своего посланца по имени Сагга, чтобы тот «обследовал все земли и моря» и отыскал королеву. Сагга вышел в плавание вместе с купцами из Бхаруча, направлявшимися в Золотую Страну (Юго-Восточная Азия). Однако судно потерпело крушение, столкнувшись с морским чудовищем, при этом королевский посланец спасся, держась за доску, и его прибило к острову, где жил похитивший королеву правитель нагов. Вполне возможно, что эта королева из Бхаруча — та же самая принцесса, которая согласно королевским летописям Шри Ланки покинула Бхаруч вместе с другими женщинами на корабле, отбившемся от корабля мужчин.

Еще одна «Джатака» (№ 463) повествует о слепом моряке, родившемся в семье капитана торгового судна, опять-таки в Бхаруче. Местные купцы охотно брали его на свои корабли, веря, что он приносит счастье. Однажды, руководимый неким «Верховным существом», он благополучно провел корабль с 700 пассажирами. Вернувшись после четырех месяцев плавания в штормовом океане, он рассказал, что посетил мифические моря Кхурамала, Аггимала, Дадхимала, Даламала и Нилаваннакуса, а также море Валабхамукху, где «вода отступает».

Здесь намек содержится в названиях морей. У четырех из них есть окончание «мала». Где еще в открытом океане по выходе из Бхаруча можно найти такое множество морей, как не в Маладипе, Мальдивском архипелаге? А описание последнего из перечисленных морей вполне подходит к мелководному заливу Маннар, куда 700 странников могли войти через пролив Палк, если они, как утверждают шриланкийские источники, высадились на острове Нагадипа, в крайней северной точке Шри Ланки. Известно, что здесь во время отлива отступающая вода обнажает рифы и отмели.

Бхаруч играл важнейшую роль в этих древних источниках, как в летописях Шри Ланки, так и в индийских «Джатаках». Я должен был посетить Бхаруч.

Длинный судоходный Камбейский залив врезается, подобно фьорду, в северо-западный угол Индии, деля штат Гуджарат на две части, и древний порт Лотхал расположен к западу, а Бхаруч — к востоку от залива. В поисках ключей к морской загадке я внимательно слушал все рассказы и всматривался в лица местных жителей, каменные блоки на обочинах, растительность, храмовые скульптуры. Но мы живем в другую эпоху. Фасады храмов кое-где украшал лик бога Макары с изогнутым хоботом, однако эти скульптуры были изваяны относительно недавно и уступали найденной нами на мальдивском острове Кондаи, которая походила на характерные, более древние непальские образцы. Многих местных жителей можно было принять за мальдивцев. Но ведь население Мальдивов являет собой такую смесь физических типов, что иного и нельзя было ожидать. Иногда мой взгляд останавливался на мужчинах с золотыми затычками в мочках ушей, а у одного зияли большие пустые отверстия. И все же их нельзя было назвать длинноухими, хотя предки их, возможно, были таковыми, ибо в университете профессор Р. Н. Мехта показал мне полный ящик ушных затычек, найденных в Лотхале по ту сторону залива.

Сейчас целью моего путешествия было заброшенное городище неподалеку от Бхаруча, известное под названием Бхагатрав. В хараппском периоде Бхагатрав был одним из портов Индской цивилизации. Его отыскал и раскопал Ш. Р. Рао, индийский археолог, копавший Лотхал.

Я присматривался к каждому пруду, каждой канаве по бокам шоссе. Всюду зеленели высокие стебли рогоза. Большие участки заболоченной земли были сплошь покрыты этим растением. В одном месте я попросил водителя остановиться и срезал один стебель. Это был тот самый вид, Typha angustata, который мы использовали при строительстве ладьи «Тигрис». Материал, которым пользовались древние корабелы и в Месопотамии, и в области Индской цивилизации. Здесь он рос в изобилии.

Мы плыли на «Тигрисе» пять месяцев, и бунты из рогоза далеко не утратили свою плавучесть. Затем мне довелось сотрудничать с учеными Бомбейского университета. Они обмазывали бунты водонепроницаемыми смесями, исстари применяемыми на западном побережье Индии. Смешивали смолу разных деревьев с акульим жиром и асфальтом. Лучший результат был получен при испытании рецепта, приведенного на древних вавилонских плитках, повествующих о потопе: две части смолы на одну часть жира и одну часть асфальта. В индийском труде по ботанике, изданном в прошлом веке, ученые прочли, что здешние рыбаки использовали для своих лодок особенно крупный местный вид рогоза — Typha Elephantina. Естественно, в Камбейском заливе, как и на Бахрейне, плоскодонные бунтовые ладьи были идеальными для надежной швартовки на прибрежных отмелях. Неудивительно, что в этой области судостроение и мореплавание смогло начаться задолго до того, как корабелы научились вытесывать доски для шпангоутов и обшивки.

В самом Бхаруче не было ничего, заслуживающего внимания. По длинному мосту на окраине города мы пересекли реку Нармада. Дальше началось самое интересное. Оставив шоссе, мы распутывали вязь грязных проселков между мелкими деревушками и илистыми полями, и на фасадах некоторых деревенских лавочек я увидел символ крылатого солнца. Однако водителю не терпелось поскорее выбраться из здешних лабиринтов, поэтому мои попытки объяснить ему, что это как раз то, за чем я охочусь, не увенчались успехом.

Мы остановились на площади перед храмом в поселке Обха, чтобы спросить, как проехать к городищу Бхагатрав. Никто из прохожих не слышал о таком месте, тогда мы решили справиться у директора школы. И на школьных воротах узрели знакомые концентрические кольца с тремя горизонтальными полосами по бокам. До сих пор за пределами Мальдивов мне лишь однажды попался этот символ, да и то в современном исполнении — по обе стороны дверей деревенского дома неподалеку от развалин Анурадхапуры на Шри Ланке. Тогда на наш вопрос, откуда скопирован этот мотив, хозяин дома ответил уклончиво — дескать, «так задумал маляр». Теперь с таким же вопросом я обратился к гуджаратскому учителю. Он не смог ответить. Никто в поселке не знал, что означает этот символ и почему его тут изобразили. Ниже крылатого солнца на местном языке было написано «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ». Так или иначе, знакомый мне по Мальдивам символ Солнца сохранился в современном виде на двух древних родинах «львиных людей», и вряд ли это следует считать чистым совпадением.

Раскопка бассейна на Фуа Мулаку дала блестящие результаты. Засыпанный песком и коралловой крошкой резервуар оказался точной копией знаменитых бассейнов Мохенджо-Даро и острова Бахрейн.

Над входом в храм, стоящий через площадь от школы, бросалось в глаза большое рельефное изображение лотоса, выше него было вырезано восходящее солнце с крыльями, а рядом с солнцем — свастика, еще один знак, смысла которого никто здесь не мог объяснить. Один старик предположил, что это — символ индуистского бога Кханиша, но когда я позже обратился к ученым в Бхаруче, мне сказали, что здешние жители давно успели забыть, что в этих местах свастика когда-то была символом Солнца.

Меня поразили размеры местного колодца. Достаточно широкий, чтобы в него мог провалиться слон, он был искусно обложен каменными блоками и окружен древними скульптурами. Чрезмерно большой и роскошный колодец для такой маленькой деревушки...

Учитель взялся показать, где археологи раскопали древнее хараппское поселение. До городища было всего две минуты хода по высушенной солнцем твердой илистой равнине. Выяснилось, что в Бхалатраве нечего смотреть. Ветровая эрозия засыпала раскопы, и я увидел только разбросанные кругом старые, сильно побитые черепки. Слишком невзрачные, чтобы дать повод для каких-либо выводов, хотя по материалу — красная и серая глина — и по форме венчика они напоминали черепки, которые мы собирали на поверхности грунта на Мальдивах.

Мы провели ночь в придорожной гостинице, и утром меня разбудило карканье по меньшей мере сотни ворон. В жизни не видел столько ворон, сколько в деревнях и городах Гуджарата. Похоже, они находятся здесь под охраной, исстари осуществляя санитарные функции в населенных пунктах. Мальчишкой я держал дома ручную ворону и с тех пор люблю этих птиц. Но теперь я смотрел на них новыми глазами после того, как прочитал труд о древних плаваниях в индийских водах, написанный в I веке греческим географом. Автор «Перипла Эритрейского моря» утверждал, что вороны помогали ориентироваться бхаручским мореплавателям. Моряки брали птиц с собой и во время плавания выпускали, чтобы проследить за их полетом. Если ворона не возвращалась на судно, мореплаватели заключали, что поблизости есть земля, и шли в ту сторону, куда улетела птица Это сообщение побудило меня задуматься над странным фактом: на Мальдивах множество ворон, тогда как других птиц очень мало.

Для меня в то утро вороны оказались доброй приметой. У меня было рекомендательное письмо к Шри Б.-М. Панде, главному археологу Археологической службы Индии. Идя за сторожем через внутренний дворик к конторе Панде, я обратил внимание на маленькую группу очень древних скульптур и буквально опешил, когда мои глаза остановились на каменной голове высотой около 60 сантиметров, с лицами на каждой из четырех граней, как у важнейших добуддийских изваяний, раскопанных на Мале. Поздоровавшись с Шри Панде, я тотчас попросил его следовать за мной и подвел к поразившей меня скульптуре.

— Это Шива,— объяснил он.— Только что доставлен с городища, которое мы раскапываем вблизи Гораджа на реке Део. На территории древнего королевства Бхаруч.

Лики изваяния были настолько повреждены эрозией, что вытесанные в грубом песчанике клыки и язык с трудом различались, но на одной грани был отчетливо виден вставленный в мочку широкий диск. Размеры и все детали скульптуры делали ее такой похожей на мальдивский образец, что близкое родство не вызывало сомнения.

— Старое название городища — Маха-Део-Пура, Город Шивы,— сказал Шри Панде, и через несколько часов мы уже были там.

Черепки, украшенные солнечными символами, стали важным ключом к разгадке тайны тысячи островов.Я сразу обратил внимание на то, что покрытый белой известкой храм Шивы опирался на фундамент из повторно использованных блоков, как и мечети на Мальдивах, где мусульмане воспользовались облицовочными блоками древних хавитт. Искусно обработанные камни с пазами напомнили мне кладку на Мальдивах; более того, некогда они прочно соединялись фигурными скобами, как и блоки в стене, раскопанной нами на первом нашем рединском острове.

Большие каменные скульптуры, украшавшие древнее святилище, разошлись в разные стороны. Одни валялись в поле, другие были установлены в близлежащем селении, некоторые торчали из земли на осыпающихся берегах священной реки Део. Каменного слона, как и трех быков, местные жители сочли достойным внимания. Слона притащили в селение, покрасили в белый цвет и поставили рядом с главным храмом. Я с интересом отметил, что посередине спины слона вытесано чашевидное углубление, куда свободно входил мой кулак. Своеобразная деталь, общая также для львиных скульптур хеттов и Мальдивов. Декоративная или функциональная? Ни жители селения, ни ученые не знали ответа, хотя здесь явно крылась некая общая магико-религиозная традиция.

На обширной территории городища возвышалось с полдюжины храмов. У подножия одного из них помощник Панде — Нараян Вияс — обратил мое внимание на то, что вспаханная почва полна древних черепков. На склонах этого холма просматривались остатки кирпичных террасных стен, по которым можно было заключить, что здесь некогда стоял храм площадью 20 х 20 метров, а то и больше, если учесть, что часть сооружения скрывалась под землей. Если холм перенести на Мальдивы, все посчитали бы его хавиттой.

Не зная языка, я не мог объясниться с рабочими, расчищавшими остатки стен на дне глубокой траншеи, но хотелось напоследок как-то выразить свое восхищение их трудом. Инстинктивно я прибег к тому самому слову, каким недавно поощрял наших рабочих на Мальдивах,— одному из тех немногих мальдивских слов, которые успел запомнить.

— Бараборо,— произнес я с улыбкой, показывая на расчищаемые ими профилированные камни.

— Бараборо! — весело отозвались они.

. Не берусь сказать, кто из нас был больше удивлен, что нашлось слово, понятное обеим сторонам. Я как-то забыл, что в этой части Индии, в языках урду и гуджаратском, как и на Мальдивских островах, «бараборо» означает «хорошо», «замечательно». И это лишь одно из целого ряда слов, побудивших языковедов искать на севере Индии корни языка дивехи.

Возвращаясь из Маха-Део-Пуры, я говорил себе, что язык и мифы сослужили добрую службу археологам, указав на эту область как на общую прародину королевских династий Шри Ланки и Мальдивов.

На обратном пути в приморье водитель сделал остановку, чтобы показать мне несколько «уау» («вав»), которыми знаменит Гуджарат. Огромные подземные гидротехнические сооружения. В основном, колодцы, оформленные, как храмы, искусно декорированные, с ритуальными лестницами. Некоторые колодцы настолько велики и вода залегает так глубоко, что лестница состоит из нескольких пролетов, напоминая спуск в метро. Возраст этих замечательных образцов строительного искусства очень велик. Гуджарат явно входил в область распространения родственных гидротехнических цивилизаций, процветавших по всей Западной Азии, начиная с III тысячелетия до нашей эры. Шумерские тексты изобилуют упоминаниями о больших судоходных каналах и сложных оросительных системах, для строительства и расчистки которых правители не жалели сил и средств. На острове Бахрейн датские археологи открыли подземные водоводы весьма совершенной конструкции, известной по раскопкам в Иране. По другую сторону Ормузского пролива я с изумлением осматривал в Омане древние «фаладжи». На глубине до десяти метров в недрах пустыни тянутся облицованные камнем многокилометровые тоннели со смотровыми колодцами. Требуемый напор воды поддерживался за счет того, что фаладж, начинаясь в верхней части ущелья, спускался вдоль реки, затем нырял под ее ложе и вновь выходил на поверхность. Древние строители знали, как управлять водным потоком. Неудивительно, что на Шри Ланку прибыли уже готовые мастера этого дела, а на Мальдивах строили прекрасные бассейны, где поступление пресной воды регулировалось при помощи отверстий в донном настиле. В наше время большинство потерпевших кораблекрушение, выплыв на берег соленой лагуны, погибли бы от жажды, не сообразив, что можно добыть пресную воду, если докопаться до твердого известнякового основания атолла.

Восхищенный всеми уже виденными в Гуджарате проявлениями интеллекта, вкуса и мастерства древних людей, на другой день я стоял на краю освещенного жгучим солнцем, заполненного стоячей водой огромного резервуара. Печатный плакат извещал, что длина этого сооружения 218 метров, ширина — 37, а глубина 4,15 метра. В чашу необычного бассейна, сложенного из обожженного кирпича, не спускались никакие лестницы, но в одном торце открывался просвет со следами шлюзовой арматуры. Речь шла не о ритуальном бассейне, и плоскость вертикальных стен не нарушалась скамьями. Я находился в древнем порту Лотхал. Резервуар сложили из особо прочного кирпича, что не боялся соленой морской воды.

Когда я был здесь в прошлый раз, меня удивили малые размеры входа в док: суда, способные протиснуться в этот просвет, с таким же успехом можно было просто вытащить на берег. А для чего тогда служила большая пристань из сырцового кирпича с многочисленными складскими помещениями? Все убедительно говорило о том, что перед нами док, и я попросил разрешения заложить разведочный шурф. Двое рабочих вооружились лопатами и выкопали яму рядом с входом снаружи. Рыхлая земля и старые черепки — позднейшая засыпка... Входной канал первоначально был намного шире! Это наблюдение заставило меня внимательнее присмотреться к хорошо сохранившейся кладке с внутренней стороны. Древние лотхалские каменщики клали кирпич совсем как современные мастера: стык двух кирпичей приходился точно посередине кирпича в следующем ряду. Однако метра на два в каждую сторону от нынешнего входа этот принцип был нарушен, словно кто-то позднее добавил новые секции, чтобы сузить просвет.

Пробный шурф снаружи и неровная кладка внутри позволяли заключить, что на заре существования лотхалского порта в док свободно могли входить большие бунтовые ладьи. А уже потом широкий вход в просторный бассейн уменьшили до размеров скромного водослива, перекрываемого деревянными затворами.

Я приехал в Лотхал в третий раз, и позади были раскопки на Мальдивах, где мы нашли древние привозные бусины. Одна из них, совсем крохотная, относилась к виду, который специалисты считают типичным для Лотхала. В маленьком местном музее были лотхалские ювелирные изделия. Прежде я как-то не обращал на них особого внимания, теперь же смотрел в оба. В одной стеклянной витрине лежало ожерелье из круглых агатовых бусин коричневого цвета, чередующихся с белыми цилиндрическими бусинами из камня или раковин, просверленными вдоль.

Оба эти вида также встретились нам на Мальдивах, причем в точности совпадали и форма, и величина. Надпись на дощечке гласила: «Индские бусины из полудрагоценных камней, пользовавшиеся большим спросом в Шумере, Бахрейне, Эламе и Египте, изготавливались в Лотхале и вывозились в далекие страны».

Индийские археологи считают, что древний порт перестал функционировать после того, как около 1900 года до нашей эры исключительно сильный паводок закупорил вход в портовый бассейн, положив конец процветанию Лотхала. Однако до тех пор Лотхал успел заполучить раковины каури, которые можно увидеть в соседней с бусинами витрине. Импорт и экспорт. С импорта и экспорта, ставших возможными благодаря морским судам, началась цивилизация.

Заключение

Мы сидели на втором этаже музея «Кон-Тики» в Осло — Арне Шёльсволд, Юхансен, Миккельсен и я. В помещениях под нами находились бальсовый плот «Кон-Тики» и папирусная ладья «Ра-II», которые в каком-то смысле свели нас вместе, привив нам интерес к археологии островов.

А еще с нами был Кнют Хаугланд, директор музея и мой ближайший сотрудник за все годы, минувшие с той поры, как оба мы, пройдя на бальсовом плоту через океан, ступили на берег острова в Полинезии. Незаменимый член нашей группы, он превратил музей из сарая для временного хранения плота в подлинный научно-просветительный центр, доходы от которого идут на финансирование научных исследований.

Только что в музее побывал Аббас Ибрагим, министр канцелярии президента Мальдивской Республики. Готовилась экспозиция отдельных экземпляров из числа раскопанных нами камней.

— Так кто же открыл Мальдивы? — шутливо спросил Кнют.— Вы нашли ответ?

— Один ответ есть,— сказал Шёльсволд.— И возможно, он многих удивит. Эти острова не были случайно обнаружены первобытными мореплавателями. Их заселили представители высокоразвитой цивилизации, совершавшие в древности дальние плавания.

— Притом они уже были великими зодчими и художниками,— добавил Миккельсен.— И все это происходило до эпохи викингов в Европе.

— Возможно, даже во времена европейского неолита,— Юхансен с улыбкой указал кивком на мешочек с черепками, который он положил на стол между нами.

— Может быть. Во всяким случае, мы теперь располагаем первыми доказательствами того, что мальдивцы возводили сооружения классического типа за тысячу лет до эпохи Колумба,— продолжал Шёльсволд.— Я только что получил из лаборатории первые радиокарбонные датировки. Около 500 года нашей эры на Ниланду был построен храмовый комплекс. Возможно, даже перестроен, поскольку в его кладку вошли камни из какой-то прежней конструкции.

— Пятисотый год — это на шесть веков раньше даты заселения Мальдивов, приводимой в местных официальных источниках,— заключил Арне.

У археологов были все основания испытывать удовлетворение от своих первых пробных раскопок, однако Хаугланд недоумевал:

— Откуда могли плыть опытные зодчие за тысячу лет до того, как европейские каравеллы отважились выйти в открытый океан?

Азия, Африка, Америка... Настала моя очередь доложить об увиденном в древнем центре морской торговли на северо-западе Индии. В Лотхале и вокруг Бхаруча. На родине «львиных людей», которые строили мореходные суда и выходили на них в океан в VI веке до нашей эры. Память об их морских подвигах дала пищу древним легендам, записанным около 500 года, в одно время с второй фазой строительства на Ниланду. Жители Бхаруча были искусными зодчими задолго до того, как король — за две тысячи лет до плаваний Колумба — отправил большую экспедицию на поиски других земель. Эти мастера вытесывали из твердых горных пород плиты с орнаментом, тщательно пригоняли их друг к другу и соединяли фигурными скобами. Они организовали массовые работы для сооружения больших священных пирамид. Сохраняя традиции предков, они

ваяли скульптуры львов и быков. Использовали в культовом декоре мотивы солнца, лотоса и свастики. Добывали халцедон и агат и делали на экспорт бусины вроде найденных нами. У них было даже общее с мальдивцами диковинное слово «бараборо». В общем, я обнаружил чуть ли не все, что мы все искали, включая четырехликого Шиву. Известно, что центр мореходства на северо-западе Индии стал колыбелью всех разнообразных культур и королевств, которые затем складывались на обширной территории вплоть до южной оконечности Индии, а на восток — до Явы и других далеких стран. Судя по всему, Мальдивы можно считать одной из ветвей этой великой древней культурной экспансии.

Каждый раз, чтобы перетащить на судно археологические находки, требовались усилия многих людей.

Юхансен поставил на стол коробку со своим главным козырем. В соответствии с нашей коллективной программой, он только что вновь побывал на Мальдивах. Юхансен убедился, что песок острова Ваду полон древних черепков. Услышав от местных жителей, что в прошлом остров был намного больше, Юхансен решил поискать в лагуне. И голыми руками собрал на дне целые пригоршни черепков. Некоторые из них лежали теперь перед нами.

Юхансен обратил наше внимание на осколки изящных некрашеных серых горшков ручной лепки с так называемым шнуровым орнаментом.

— Я показывал эти образцы археологам в национальных музеях Сингапура, Куала-Лумпура и Манилы, не говоря, что нашел их под водой у пляжа Ваду. Независимо друг от друга все специалисты определили, что речь идет о неолитической керамике типа, который вышел из употребления около 2000 года до нашей эры.

Мы молча изучали переходящие из рук в руки черепки самого разного типа. Возможно, некоторые из найденных на Мальдивах образцов когда-нибудь поведают нам, каким образом Мадагаскар в древности был заселен, выходцами из Индонезии.

Я сказал своим товарищам, что после посещения Бхаруча и Лотхала в Гуджарате твердо убежден в одном: индуистские элементы культуры пришли на Мальдивы из северо-западной Индии. И вероятно, кто-то другой еще до индусов проделал путь из Камбейского залива на юг до Мальдивского архипелага. Возможно, само солнце привело к Экваториальному проходу древних мореплавателей времен Месопотамии и Индской цивилизации, и они остались в народной памяти под именем рединов. Может быть, это они разбили горшки на Мальдивах ранее 2000 года до нашей эры и тогда же привезли каури в порт Лотхала?

Похоже, что буддисты из Шри Ланки и индуисты из северо-западной Индии внесли равный вклад в заселение Мальдивского архипелага, причем даже примерно в одном и том же веке — около двух с половиной тысяч лет назад. Если до них на Мальдивах кто-то жил, этих людей либо изгнали, либо ассимилировали.

Мальдивский архипелаг, о котором большинство из нас прежде знало только понаслышке, теперь рисовался нам огромным барьерным рифом, протянувшим осьминожьи щупальца в Красное море, в Персидский залив, в Камбейский залив, в обход Шри Ланки до Бенгальского залива, через индонезийские проливы до Китая и даже в самые отдаленные уголки Старого Света. Прямо или косвенно древние Мальдивы были вовлечены в мировую торговлю.

Но откуда все-таки родом исконные жители архипелага?

— Оставим этот вопрос открытым,— заключил Шёльсволд.— Нам известно, что Шри Ланка и порты в Камбейском заливе сыграли важную роль в древней и дальней шей истории Мальдивов. Но очень уж много других людей прибывали на архипелаг или проплывали через него до того, как началась наша собственная, европейская история, а потому...

— А потому,— подхватил я,— лучше всего ограничиться выводом, что с тех самых пор, как человек начал строить суда, океан всегда был для него открытой магистралью.

— Значит, ты не берешься назвать нам имя и адрес первого человека, который пришел на Мальдивы? — сказал Кнют.

— Как звали европейца, который первым пересек Ла-Манш? — спросил Юхансен.

Кнют улыбнулся:

— И все же первый человек, доплывший до крохотного атолла в Мальдивском архипелаге, заслуживает упоминания в истории мореплавания.

Перевел с норвежского Л. Жданов

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5303