Командир подземного гарнизона

01 декабря 1987 года, 00:00

Керчь. 24 мая 1987 года. Перезахоронение останков П. М. Ягунова и тридцати неизвестных бойцов подземного гарнизона.

Задолго до нынешнего экспедиционного сезона, в начале весны, в редакцию позвонили из Керчи. Сообщение музейного работника прозвучало неожиданно: «9 марта в Аджимушкайских каменоломнях при ведении реставрационных работ, недалеко от места базирования штаба подземного гарнизона, найдены человеческие останки в гробу. Гроб, сбитый из бортовых досок автомашины, обнаружили на середине перехода выработки. Он находился на глубине 88 сантиметров и был засыпан тырсой. Предстоит экспертиза...»

Из всех защитников «подземной крепости» единственным, кого, по воспоминаниям очевидцев, похоронили в 1942 году в гробу, был полковник Павел Максимович Ягунов (Полковник Ягунов родился 10 января 1900 года в селе Чеберчина Дубенского района Мордовской АССР. В 1919 году был призван в Красную Армию, участвовал в боях с белоказаками и английскими интервентами. Позже окончил 4-ю Ташкентскую объединенную военную школу, курсы «Выстрел». Осенью 1941 года его назначают командиром 138-й горно-стрелковой дивизии, которая с середины января 1942 года воевала на Керченском полуострове. Вскоре Ягунов уже начальник отдела боевой подготовки штаба Крымского фронта. 14 мая он принимает руководство обороной в поселке Аджимушкай, защищая подступы к переправе через Керченский пролив.). Командир подземного гарнизона погиб случайно: при осмотре трофеев в его руках разорвалась фашистская граната или мина. Все, кто находился в ту пору в каменоломнях,— трагический взрыв прогремел в первой половине июля — знали о происшедшем. На посту командира Ягунова сменил подполковник Г. М. Бурмин.

Рассказывали, что еще в 70-х годах, когда экспедиция журнала «Вокруг света» только начинала изучение каменоломен, некоторые участники обороны, приходя на раскопки, с большей или меньшей степенью уверенности показывали место, где, по их мнению, был захоронен Ягунов. Этот подземный зал находился недалеко от выхода к Царскому кургану. Именно здесь и открыли захоронение в 1987 году. Почему же его не нашли раньше?

Почти пятнадцать лет назад, в 1973 году, молодые поисковики настойчиво искали останки командира подземного гарнизона. На их рабочих картах и в раскопочных дневниках этот район уже тогда был обозначен как «Могила Ягунова». Участник той экспедиции — военный историк В. В. Абрамов вспоминает, что в этом месте было сделано несколько шурфов, но в них оказалась лишь чистая тырса и никаких следов боевой или хозяйственной деятельности. Уже теперь стало ясно, что подземный зал, где похоронили Ягунова, был для защитников Аджимушкая как бы священным. Иначе и быть не могло... Смущало и другое обстоятельство: очевидцы утверждали, что на стене, прямо напротив могилы командира, бойцы выбили или процарапали его фамилию. Такой надписи обнаружить не удалось.

Спустя месяц после телефонного звонка в редакцию пришло письмо от директора Керченского историко-археологического музея В. П. Разумова. Найденные останки, как сообщал Валентин Павлович, исследовали в Керченском отделении судебно-медицинской экспертизы.

Предварительное заключение специалиста гласило: «Предположительно останки принадлежат мужчине в возрасте 40—42 лет, рост 172—174 сантиметра, крепкого телосложения. Обнаруженные при исследовании множественные переломы нижних отделов локтевых костей и костей голени могли явиться следствием осколочного ранения конечностей». Это не противоречило рассказам аджимушкайцев: Ягунов склонился над трофейным оружием. Гранату или мину полковник держал в тот момент ниже колен.

Врач-судмедэксперт А. Б. Звягин при осмотре обнаружил сильно изорванные взрывом сапоги, петлицы со следами четырех прямоугольников (шпал), что соответствовало званию полковника. На одной из шпал сохранилась эмаль. Уцелело и несколько пуговиц со звездочками. В гробу оказались также истлевшие документы, но разобрать написанное не удалось.

Данные первоначальной экспертизы подтвердили и специалисты Крымской областной судмедэкспертизы. Эксперт высшей категории с тридцатилетним стажем В. Н. Кавтык дал заключение: «С учетом результатов краниометрии, фотосовмещения и антропометрического исследования представленные костные останки принадлежат полковнику Ягунову».

В Керчи в конце мая традиционно отмечают День партизана. Это праздник керчан, боровшихся с врагом в годы гражданской войны и фашистской оккупации. В этот день приезжают сюда и ветераны всех частей и соединений, которые участвовали в боях за город. В День партизана обычно происходят встречи оставшихся в живых защитников Аджимушкая, съезжаются и родственники погибших в каменоломнях.

Нынешняя встреча аджимушкайцев была особой: предстояло перезахоронить останки П. М. Ягунова и 30 неизвестных бойцов подземного гарнизона, которые были найдены в ходе последних экспедиций (См.: «Вокруг света», 1986, № 7.).

По заданию редакции я прибыл на эту печально-торжественную церемонию. Приехали и многие участники последних экспедиций — студенты и молодые рабочие из Ростова-на-Дону, Одессы, Москвы.

Накануне события вестибюль гостиницы «Керчь» стал штабом ветеранов. На стойке портье лежала стопка аккуратно переписанных детским почерком планов мероприятий, которые предлагал Совет ветеранов войны приехавшим на церемонию. Седовласые люди в орденах и медалях входили и выходили из гостиницы, курили у стеклянных дверей, беседовали, собираясь небольшими группами.

Аджимушкайцы выделялись среди всех какой-то особой сосредоточенностью. У большинства из них не было боевых наград: они просто не успели их заслужить до того, как ушли в каменоломни. Лишь орден Отечественной войны, врученный много лет спустя, матово серебрился у многих на лацканах пиджаков.

В день приезда я увидел знакомых аджимушкайцев, о которых уже писал наш журнал: Михаила Петровича Радченко из Керчи, Николая Федоровича Татарникова из Омска. Познакомился и с теми, о ком не раз слышал, но видел впервые: Львом Ефимовичем Кряжевым из Калининской области, Николаем Дмитриевичем Немцовым из-под Горловки Донецкой области, Андреем Лукичом Пилипенко из города Бельцы Молдавской ССР, Семеном Меркуровичем Тимофеевым из Среднеуральска, Илией Полиактровичем Джибладзе из Батуми». У каждого из них была трудная военная судьба. Кряжев, например, чудом сумел сберечь, пронеся через Аджимушкай и фашистский плен красноармейскую книжку, которую вручили ему в 1941 году; Немцов хранил партизанское удостоверение, выданное ему итальянскими антифашистами после побега из плена.

Приехали в Керчь и вдовы погибших в 1942 году. Жена батальонного комиссара Карпекина — Фаина Федотовна Карпекина-Юркевич, живущая ныне в Ленинграде, и Вера Кирилловна Фоминых-Загурская — жена капитана А. С. Фоминых, о котором писал наш журнал (См.: «Вокруг света», 1986, № 11.), приехали две дочери старшего политрука А. Н. Манукалова, дочь участницы обороны Е. Ф. Валько и другие...

Беседы с аджимушкайцами дают немало для поиска, который ведут в каменоломнях молодежные отряды. Вот лишь несколько записей из моего блокнота: «24 мая утром была общая атака,— рассказывал Немцов.— Меня с пулеметами поставили недалеко от выхода, чтобы в случае успеха атаки я мог выбежать и поддержать огнем, но атака захлебнулась. У выходов скопились люди, затем произошли взрывы, и многие были погребены под завалами. Предлагаю открыть при раскопках каменоломен выход с восточной стороны. Штаб обороны тоже держался восточной стороны...»

«Могу дать зацепочку к поиску имен погибших,— поделился Л. Е. Кряжев.— Об этом факте я узнал недавно от одного товарища, с которым был в плену после захвата фашистами Аджимушкайских каменоломен. Там он оказался в пленной похоронной команде и при погребении погибших вынул из обмундирования солдат, по его словам, около пятисот медальонов. Три противогазные сумки со «смертниками» он незаметно закопал в одной из воронок в надежде, что кто-нибудь после освобождения Керчи их отыщет и даст весточки родным».

Как знать, может быть, по имеющимся приметам удастся найти сумки с медальонами, а значит, восстановить имена многих пропавших без вести в сорок втором... Каждый из защитников Аджимушкая хотел, чтобы о нем, о его судьбе в каменоломнях узнали.

— Не могу забыть,— вспомнил в разговоре со мной Андрей Лукич Пилипенко,— как в нашем подразделении двое пожилых бойцов делились своим скудным пайком с молодым бойцом. Они говорили ему: «Ты должен выжить и рассказать нашим, что мы погибли, но не сдались».

— Их фамилии помните?

— Нет... Только лица врезались в память...

Участники обороны и поисковики долго обсуждали детали, связанные с захоронением полковника Ягунова. Рядом с гробом были найдены другие останки. Участник обороны Н. А. Ефремов из Ташкента в своих воспоминаниях, написанных сразу после войны, отмечал, что в момент взрыва гранаты в руках Ягунова рядом с ним находился майор, которого убило осколками. Некоторые участники обороны утверждали, что погиб при взрыве не майор, а лейтенант. Аджимушкаец С. Д. Рыкунов называл фамилию погибшего с Ягуновым — Лозинский. Но об офицере с такой фамилией у нас никаких сведений нет. Как он попал в каменоломни, где служил раньше — неизвестно. Даже имя его пока установить не удалось. Необходим архивный поиск. Живы ли родственники пропавшего без вести на Крымском фронте офицера Лозинского?

Фото автора

24 мая у главного входа в Музей Аджимушкайских каменоломен собрались тысячи керчан, военнослужащие Керченского гарнизона, участники войны. Шел проливной дождь, дул сильный холодный ветер, но никто не тронулся с места, пока из музейных пилонов солдаты выносили обтянутые красным кумачом гробы.

Прах Ягунова и других героев решили предать земле в центральном сквере поселка Аджимушкай, у обелиска. К этому месту в сопровождении почетного эскорта и тысяч людей двинулась траурная процессия. За гробом командира шли немногие из его бойцов, доживших до сегодняшнего дня, шла дочь Клара Павловна Ягунова...

Короткий митинг. Минута молчания. Ружейные залпы. Горсти земли в могилу. Огромные букеты цветов, венки. Солнце прорвалось сквозь тяжелые водянистые тучи, высветив надпись на мемориальной плите:

Полковник ЯГУНОВ Павел Максимович
командир
Аджимушкайского
подземного гарнизона
и
30 неизвестных солдат 1942 года.

Ближе к вечеру в вестибюле гостиницы я увидел среди аджимушкайцев ребят из молодежных поисковых отрядов. Владимир Щербанов, руководитель ростовского отряда, подвел ко мне пожилого человека в майорских погонах с широким рядом медалей на отутюженном парадном кителе старого образца.

— Познакомьтесь с Али Акиповичем Диасамидзе,— представил Владимир.— Брат его жены — лейтенант Янгуразов.

Старый военный грустно улыбнулся:

— В нашей семье долго не знали, где погиб Ибрагим. В сорок втором сестре сообщили, что он пропал без вести.

О том, как удалось установить имя погибшего под завалом лейтенанта Ибрагима Янгуразова, Щербанов писал в очерке «Как это было» (См.: «Вокруг света», 1986, № 11.).

— Я был значительно старше Ибрагима и помню его еще мальчиком. Воспитывала Ибрагима сестра Зухра, моя жена. Мне был он как сын, и мы ждали его сорок пять лет...— рассказывал Али Акипович по дороге в Аджимушкай.

Служивший в частях НКВД Диасамидзе, оказывается, и сам воевал в этих местах в мае 1942 года. Накануне отступления Красной Армии из Крыма он переправлялся по заданию командования с кавказского берега в Керчь и вернулся обратно, когда уже на переправе и в районе находящегося неподалеку поселка Аджимушкай гремели взрывы. Не знал он, что в числе ушедших в Аджимушкайские каменоломни, чтобы сражаться с врагом, был и его двадцатидвухлетний деверь. Сорок пять лет не знал...

Мы подошли к одному из глухих провалов. На дне воронки лежали потревоженные раскопками камни. Через соседний широкий провал, который называют «бутовским» (здесь художник-грековец Н. Я. Бут писал многие картины своей знаменитой аджимушкайской серии), начали спускаться в каменоломни. Восьмидесятилетний Али Акипович категорически отверг наш совет остаться наверху и мелкими шажками, держась за выступы, стал пробираться в узкую штольню, слабо освещенную падающим через провал дневным светом. Мы остановились у осыпи. Луч фонарика высветил затаившиеся в каменных глыбах проржавевшие осколки.

— Я выполнил завет твоей сестры, Ибрагим. Пришел к твоей могиле...— тихо произнес старый чекист.

Потом по подземным галереям мы прошли к месту, где в марте нашли останки Ягунова и неизвестного офицера. Я хорошо помнил эту галерею, проходил здесь с поисковиками не раз. Неподалеку, за ближней опорой-целиком, находилась низовка с солдатскими письмами, найденная давно, но окончательно раскрытая в прошлом году.

— Почему все-таки не смогли найти здесь захоронения? — спросил я уже на поверхности у полковника в отставке Сергея Михайловича Щербака, много лет помогавшего нашим экспедициям.

— Теперь-то кажется все просто,— ответил он.— В семидесятых годах мы не учли одного: после войны в этой части каменоломен продолжали добывать камень, подрезая наиболее мощные целики. И часть стены с надписью «Ягунов» была распилена и вывезена. Подземный коридор расширился. Мы пытались копать у стен, как и говорили очевидцы. Под тырсой, на уровне «пола», целик сохранился, копнули посередине широкого прохода, но на могилу не попали. Поисковые работы с самого начала надо было начинать планомерно, обследуя землю пядь за пядью, а не выборочно. Именно такой метод необходимо применять сегодня...

Щербак дал, безусловно, дельный совет нынешнему поколению поисковиков и, пожалуй, музейным работникам:

— Надо сохранить место захоронения Ягунова в том виде, каким оно открылось людям 9 марта этого года...

Поисковые экспедиции, как и прежде, будут отправляться в подземные галереи. Неожиданное открытие захоронения командира Аджимушкайского гарнизона убеждает: еще многое нам неизвестно.

Керчь — Москва

Алексей Тарунов, наш спец. корр.

Просмотров: 7322