Тайна тысячи островов

01 октября 1987 года, 00:00

Путешествуя на судне между атоллами Мальдивского архипелага, Тур Хейердал собрал множество неоценимых свидетельств древней истории этих островов.

Главы из книги «Мальдивская загадка», которая готовится к выходу в свет в издательстве «Прогресс».

Из старых мешков на красный ковер президентского дворца посыпались комья черной земли и зеленого мха, а следом за ними покатились прибывшие прямо из джунглей, одетые лишайником тяжелые камни.

Кучка сановников, наблюдавших эту сцену, вытаращила глаза, и без того увеличенные стеклами очков. Его превосходительство Мамун Абдул Гайюм — президент молодой Мальдивской Республики — не скрывал своего восхищения, как и почтительно стоявшие рядом с ним высокопоставленные чиновники в темных костюмах. Зато солдаты, которые принесли мешки, и озадаченные служители испуганно попятились. Никогда еще среди изящного дворцового интерьера не появлялись такие вещи, да и в свои жилища эти люди ни за что не стали бы их вносить.

Перед нами на ковре лежали поврежденные эрозией известняковые блоки. Когда-то аккуратно высеченные из слагающей острова белой коренной породы, они успели посереть от времени. На одном из блоков под слоем лишайника отчетливо выделялось рельефное изображение. Выпуклость на обратной стороне свидетельствовала, что эти камни вставлялись в стену.

Детали резьбы выступали над плоскостью примерно на толщину пальца. Особенно впечатляли большие — с суповую тарелку — солнечные символы. Круг в середине, обозначающий солнце, обрамляли кольца — одно шире другого. Классическое изображение солнечного божества у всех солнцепоклонников со времен древнейших цивилизаций Месопотамии и Египта. Некоторые камни были отделаны с большим изяществом; по бокам солнца резчики высекли крылья, создав узор, напоминающий эмблему современной авиакомпании. Крылатое солнце — тоже типичный мотив древнего искусства Египта и Месопотамии.

Два-три камня заметно отличались более сложным оформлением: там были вырезаны солнечные цветы, чередовавшиеся с символами, в которых вертикальные полосы сочетались с тремя выстроенными по вертикали точками; примерно так изображались числа в письменности майя. Выше этого ряда по краю камня тянулась широкая кайма с мотивом лотоса. Этот цветок символизировал восход у народов, населявших обширную территорию от Египта эпохи фараонов до Месопотамии и Древней Индии.

Было очевидно, что нами найдены вещи, каких никто не ожидал увидеть на островах посреди Индийского океана. Сами островитяне признавали, что никогда не видели ничего подобного. Они верны своей религии. Все жители Мальдивского архипелага мусульмане; их предки больше восьми веков исповедовали ислам — с тех самых пор, как в 531 году по мусульманскому календарю — то есть в 1153 году нашей эры — тогдашний султан специальным указом утвердил здесь эту религию, после чего никто из жителей архипелага не решился бы вырезать такие мотивы.

Тем не менее мы, едва прибыв на Мальдивы, натолкнулись на камни с декором. В столицу были доставлены лишь некоторые образчики того, что таили джунгли. Сначала мы привезли их в маленький столичный музей мусульманских реликвий, но президент пожелал лично ознакомиться с ними в своем дворце. Он принял нас очень любезно и, медленно поднявшись с кресла, гордо произнес:

— Конечно, наша республика молода. Но теперь мы получили доказательства, что и у нас, как у наших соседей на материке, есть древняя история!

Из дворца я унес с собой сделанную из слоновой кости великолепную модель мальдивской парусной «дхони» и личное приглашение президента организовать первые археологические раскопки на Мальдивах.

«Острова так незначительно выступают над водой, что, не будь кокосовых пальм, они оставались бы невидимыми до той минуты, когда судно будет уже во власти прибоя».

Приняв освежающий душ, я прилег на кровати в номере маленькой гостиницы неподалеку от дворца. Впрочем, на крохотном островке Мале все находится рядом.

Я включил вентилятор под потолком, но тут же выключил его: шум мешал думать.

Еще какой-нибудь месяц назад у меня было самое смутное представление о Мальдивах. На прошлой неделе я впервые прибыл в эту страну и провел сутки в той же самой гостинице, после чего мы с Бьёрном Бюэ отправились на южные атоллы. Теперь вот снова вернулись с Мале, и, пока из дворца в музей несут пять тяжелых камней в грязных мешках, а еще одиннадцать находятся в пути на главный остров, я, лежа на знакомой кровати, размышляю над неожиданным предложением президента республики: попытаться восстановить забытое прошлое его страны.

Есть отчего прийти в замешательство. Ведь я практически ничего не знаю о Мальдивах. Меня привела сюда чистая случайность, и я просто не успел подготовиться. До прошлой недели эти острова были для меня лишь точками на карте океана, с такими странными названиями, что я читал-то их не без труда. Я не знал местного языка — дивехи. Мне ничего не говорили необычные знаки здешней письменности. Больше всего они напоминали мне строчки мелко нарезанного спагетти. Мальдивцы называют эти знаки «габули тана» или «тана акуру» и пишут их справа налево.

Мне ли браться за осмысленный поиск не известных этим людям сведений об их собственных предках? И где искать, на каком из 1200 островов?

По совести, эта задача для человека, лучше меня знающего здешние обстоятельства.

Но в то же время до чего увлекательная задача... Эта страна среди океана — член Организации Объединенных Наций, а между тем никто не знает, как она возникла. Еще ни один археолог не исследовал эти острова — слишком далеко они от всех материков.

Тайна тысячи островов

Правда, на моей стороне было преимущество. Я кое-что знал о древнем мореходстве. Потому нам и удалось найти эти камни. Я сознательно искал там, где скорее всего могли приставать первобытные суда. Слишком долго господстовало воззрение, будто мореплаватели до-европейских цивилизаций ходили у самых берегов, потому что боялись заблудиться в открытом море. И потому что суда их не годились для серьезных плаваний. Однако за последние годы я испытал со своими друзьями разные типы древних судов и пересек на них три океана. Во время последнего эксперимента, пройдя на камышовой ладье «Тигрис» от бывшей Месопотамии к долине Инда, мы вполне могли продолжить плавание на юг вдоль берегов Индии и дойти до Мальдивов. Вместо этого мы предпочли идти через Индийский океан в Африку. Именно этот эксперимент побудил мальдивцев пригласить меня теперь в их страну. Они не верили, что доевропейские мореходы прижимались к берегам. Они знали, что их собственные предки пересекли океанские просторы в доевропейскую эпоху. Не знали только — откуда.

Кроме того, мальдивцам было известно, что следом за первопоселенцами на острова прибыли арабские мореплаватели — и тоже за много веков до того, как вышел в океан Колумб. Документированная история мальдивцев берет свое начало в XII веке нашей эры, она запечатлена знаками их письма на медных листах старинных книг, из коих явствует, что ислам был введен здесь в 1153 году арабскими мореходами. И вот теперь мы обнаружили в мальдивских лесах камни с резными узорами — памятники народа, который приплыл на здешние острова до арабов и поклонялся не аллаху, а Солнцу.

Солнце издревле привлекало людей на Мальдивский архипелаг. Даже в доисторические времена. Нашли же мы развалины солнечного храма, причем на нужный остров нас привело само солнце. Да-да, само светило указало нам кратчайший путь к солнечному храму. Хотя вообще-то не оно, а письмо со штемпелем авиапочты привело меня на Мальдивы. Чуть больше месяца назад, когда Мальдивские острова были для меня всего лишь точками на карте, я обнаружил в своем почтовом ящике плотный конверт, в котором лежала фотография. Меня ждал сюрприз. На черно-белой фотографии — торчащие из земли голова и плечи крупной каменной скульптуры. Голова была искусно изваяна и хорошо сохранилась. Приветливое, чуть улыбающееся лицо. И одна особенность, которая тотчас привлекла мое внимание: уши. Мочки ушей свисали до складок плаща на плечах изваяния. Хотя скульптура изображала мужчину, курчавые волосы, похоже, были собраны в пучок на макушке.

Каменное изваяние мужчины с удлиненными ушами и пучком волос!

Меня охватило волнение. Что это, как не повторение загадки острова Пасхи, которая много лет не давала мне покоя! На Пасхе вот так же стоят сотни огромных каменных истуканов, изображающих мужчин с висящими до плеч мочками ушей и с пучком волос на макушке. Конечно, тамошние изображения достаточно условны. Изваяние на фотографии выглядело более реалистично. И все же, если снимок сделан не слишком далеко от Пасхи, если расстояние допускает связи по морю, можно предположить некое родство древних скульпторов, изваявших эти статуи.

Горя нетерпением узнать, где снята фотография, я развернул приложенное к ней письмо. Снимок был сделан на одном из атоллов Мальдивского архипелага.

Какие уж тут связи! Мальдивские острова находятся по ту сторону планеты, от Пасхи их отделяет половина окружности земного шара.

Я снял с полки глобус и поискал Мальдивы. Ну да — как я и думал. Остров Пасхи и Мальдивский архипелаг — антиподы. Между ними 180 градусов долготы, как раз половина земной окружности. Зато с Мальдивов до долины Инда ближе, чем от Пасхи до Перу. Древние ваятели могли принести на Мальдивы обычай удлинять мочки ушей из континентальной Азии, где он существовал в приморье со времен Индской цивилизации. Пасхальцы заимствовали его в Перу, там этот обычай был распространен у инков.

Никакой связи. Займусь-ка лучше укладкой чемодана: завтра мне лететь через Америку в Японию.

С этой фотографии все и началось: как только Хейердал увидел на снимке скульптурное изображение мужчины с удлиненными мочками ушей, Мальдивы завладели его воображением.

Однако мысль о длинноухой статуе не давала мне покоя. Я снова взял фотографию и внимательно перечитал письмо. Оно было подписано незнакомым мне человеком. Бьёрн Руар Бюэ, директор международного фонда «Уорлдвью», главное правление которого находится в Коломбо, столице Шри-Ланки. Фонд этот был мне известен: я сам записался в его члены, поскольку деятельность фонда направлена на лучшее взаимопонимание между развитыми и развивающимися странами.

Из письма следовало, что Бьёрн Бюэ только что побывал на Мальдивах, чтобы учредить там местный филиал фонда. Снимок ему показал один чиновник, когда узнал, что и числюсь в составе «Уорлдвью». Мальдивцы внимательно следили за плаванием «Тигриса» и надеялись, что камышовая ладья придет на их архипелаг. Недавно житель одного маленького атолла обнаружил каменное изваяние, и упомянутый выше чиновник подумал, что не мешает послать мне фотографию — может быть, она побудит меня приехать и поискать ответ на загадку, которая кроется за этим свидетельством древнего мореплавания.

Я вернулся к снимку. Похоже на изображение Будды. У Будды как раз были такие удлиненные мочки. Именно он и его последователи широко распространили этот обычай в странах Азии.

Будда родился в VI веке до нашей эры. Но не он положил начало упомянутому обычаю. В некоторых областях Индии задолго до рождения принца Сидхартхи Гаутамы, носившего прозвание Будды, у знати было заведено растягивать мочки ушей. Традиция продырявливать мочки и удлинять их тяжелыми затычками старше самой индийской аристократии: множество больших затычек, вроде тех, какими пользовались знатные инки и «длинноухие» острова Пасхи, недавно раскопано в Лот-хале — портовом городе древней цивилизации долины Инда.

Считать ли чистым совпадением, что столь далекие острова в океане — Мальдивы и Пасхи — были открыты и заселены мореплавателями, чьи боги и представители знати украшали мочки ушей широкими дисками? Может быть, это и впрямь совпадение. А может, и нет, ведь речь идет о мигрирующих группах весьма искусных мореходов, о чем свидетельствуют их океанские плавания.

Во всяком случае, независимо от того, кого изображала статуя на снимке — Будду или кого-нибудь из его длинноухих предшественников,— было ясно, что этот бюст изваян намного раньше, чем на Мальдивах, где с утверждением ислама был введен строжайший запрет на любые изображения человека. К тому же на фотографии статуя почти до плеч уходит в грунт — остается только гадать, что могут показать дальнейшие раскопки?..

Среди памятников древней культуры попадалось все больше статуй и рельефов, изображавших мужчин или демонов с оттянутыми мочками ушей, в отверстия которых вставлены широкие диски.Я попросил одного из своих друзей ответить за меня директору «Уорлдвью» и сообщить, что я готов сразу после конгресса в Японии лететь на Мальдивы через Бангкок, если там меня встретят и объяснят, как действовать дальше.

Не могу сказать, что я чувствовал себя очень уверенно, когда, прилетев наконец в Бангкок, прошел через таможню и паспортный контроль. Все это время я не получал больше никаких известий с Мальдивов. Однако в зале аэропорта я увидел кинооператора, с которым относительно недавно встречался в Осло. Пожимая мне руку, Найл Холлэндэр, коротыш в больших очках и с пышной бородой, заверил меня, что с поездкой на Мальдивы все улажено. Он сам направлялся туда, чтобы отснять характерные для Мальдивов лодки дхони. Высокий изогнутый нос этих лодок заканчивался подобием веера, как у папирусных судов Древнего Египта. На другой день мы с Найлом вылетели в Шри-Ланку.

В Коломбо нас встретил другой бородач, мне не знакомый. Высокий, широкоплечий, голубоглазый, он провел нас через все аэропортовские рогатки, сочетая нахрап викинга с кроткой улыбкой миссионера. Норвежец Бьёрн Руар Бюэ явно чувствовал себя как дома в тропических широтах и суете аэропорта. Он весело рассмеялся, когда я поблагодарил его за фотографию, которая заманила меня в этот уголок земного шара.

Дома у Бьёрна и Греты Бюэ я услышал первые лекции о Мальдивах. Но сначала мы совершили вылазку в город за картой. В крохотном магазинчике, поместившемся в старой развалюхе, мы нашли последнюю во всем Коломбо навигационную карту Мальдивов и, торжествуя, вернулись с этим сокровищем в бунгало Бьёрна, где уже собралось много желающих познакомиться со мной. Работа в «Уорлдвью» обеспечила Бьёрна Бюэ обширнейшими знакомствами в местных кругах. Представляя мне одного из гостей, Бьёрн пояснил, что он располагает важной информацией. Гостя звали Роланд Сильва. Этот высокий джентльмен с аристократической внешностью возглавлял на Шри-Ланке археологическую службу, побывал и на Мальдивах.

Я рассказывал, что собираюсь выкопать каменное изваяние на Мальдивах. Услышанное в ответ явилось для меня ударом.

— Боюсь, эта статуя уже выкопана и разбита,— сказал Роланд Сильва.— Жители Мальдивов — фанатичные мусульмане, они не терпят ничего, что запрещено Кораном. Не признают даже собственной истории до введения ислама.

Холм на острове Фуа Мулаку оказался настоящей сокровищницей древностей.Я знал, что шриланкийские археологи давно мечтают провести раскопки на Мальдивах, но кто же даст им, буддистам, разрешение? Мальдивские власти решат, что их интересуют лишь буддийские памятники.

Я раскрыл купленную нами карту Мальдивов. Сильва согласился, что архипелаг лежит как раз на пути мореплавателей, желавших обогнуть южную оконечность Азии. Пролив шириной 40 миль, отделяющий Индию от Цейлона, то бишь Шри-Ланки, опасен из-за обилия рифов и отмелей. Огибая Индийский субконтинент, парусные суда должны были спускаться на юг достаточно далеко, чтобы миновать также Шри-Ланку, а тогда им неизбежно следовало искать проход в длинной цепочке Мальдивских островов. На обычной карте цепочка эта смотрится как рассыпь безобидных зернышек; подробная навигационная карта рисует совсем другую картину. Моим глазам предстала весьма коварная преграда. Никакой адмирал не смог бы выбрать лучшей позиции для минного поля, чтобы перекрыть морские пути южнее этой оконечности Азии. На 600 миль с севера на юг из пучин Индийского океана вздымается острый горный хребет. На поверхности моря он увенчан двумя рядами коралловых рифов, песчаных отмелей и атоллов. Этот двойной барьер сулит большие неприятности мореплавателям. Острова так незначительно выступают над водой, что не будь кокосовых пальм, они оставались бы невидимыми до той минуты, когда судно будет уже во власти прибоя. И только в южном конце длинной коралловой баррикады открываются два пролива, допускающие безопасное сообщение между западным и восточным берегами полуострова Индостан.

Чем больше смотрел я на эту карту, тем сильнее манили меня острова, занимающие такое важное положение. Независимо от того, уцелела статуя или нет, хотелось своими глазами посмотреть, что скрывается на этих островах. Видя это, Роланд Сильва дал мне почитать давнюю и очень ценную публикацию о Мальдивах. Составил ее бывший британский комиссар на Цейлоне Г. С. П. Белл. Первый раз он попал на Мальдивы в 1879 году в результате кораблекрушения, затем еще дважды побывал на архипелаге. Белл раскопал несколько курганов, которые определил как остатки разрушенных дагаб, или ступ, напоминающих буддийские храмы Цейлона.

Словом, на Мальдивах, несомненно, было что искать. Записи услышанного от островитян и собственные наблюдения Белла могли стать великим подспорьем для всякого, кто, подобно нам, надеялся организовать исследования на Мальдивах.

Чтобы добыть статуи, следовало хорошо потрудиться: большинство скульптур домусульманского периода погребены на Мальдивах под слоем земли.И еще один интересный труд привлек мое внимание — книга Кларенса Мэлони «Народ Мальдивских островов». Правда, в ней речь шла не о прошлом архипелага, а о современных мальдивцах. Но доктор Мэлони, сотрудник Пенсильванского университета,— профессиональный антрополог, специалист по народам Южной Азии. Это позволило ему высказать примечательные суждения о происхождении мальдивского языка дивехи. В некоторых словах дивехи он усматривает родство с санскритом и иными древними языками Северной Индии; другие связывает с языками Южной Индии и Шри-Ланки. Правда, что касается археологических раскопок, то Мэлони смотрел на них достаточно пессимистически: «Полевые антропологические исследования на Мальдивах сопряжены с утомительными переездами, а также с трудностями в получении доступа на многочисленные мелкие островки, население которых по традиции недоброжелательно относится к иноземцам, и в налаживании контакта с чрезвычайно консервативным обществом, приверженным строгим исламским идеалам».

Эти слова, как и новость, которую сообщил мне Роланд Сильва, не очень-то обнадеживали. Но теперь ничто не могло меня остановить. И вообще: если малъдивцы не желали, чтобы я приехал производить раскопки, почему же они попросили Бьёрна переслать мне фотографию длинноухого изваяния?

Три дня спустя мы увидели Мальдивы с воздуха, и точки на карте ожили. Из иллюминатора они смотрелись, точно разложенные на синем бархате нефритовые ожерелья и изумрудные броши. Безбрежный Индийский океан под нами переливался особой синью, присущей морской пучине, когда она отражает безоблачное тропическое небо. Солнце стояло у нас прямо над головой, и острова лучились яркой зеленью сплошного полога пальмовых крон. Каждый островок был драгоценным камнем в оправе из золотистого пляжного песка, и широкое кольцо стеклянно-зеленой воды обрамляло цепочку коралловых рифов, вздымающихся из бездонной синевы. Уже теперь одно было совершенно очевидно: Мальдивский архипелаг — подлинное украшение лика нашей планеты.

Тайна тысячи островов

Кроме Найла и его товарищей-кинооператоров, со мной летели Бьёрн и два шриланкийских студента, приглашенные им в расчете на то, что они найдут сюжеты для съемок.

Вот скользнул под нами первый остров; приближаясь, вырос второй. Показалась узкая посадочная полоса в обрамлении морской воды. Рядом, на краю той же тихой лагуны, весь в зеленых садах — остров Мале с одноименным городом. Легкий толчок возвестил, что мы приземлились в Мальдивской Республике, древней обители народа неизвестного происхождения, а в наши дни — развивающейся стране, в которой проживает около 160 тысяч правоверных мусульман.

Пожалуй, это единственная в мире страна с таким обилием разрозненных клочков земли, что подсчеты никогда не сходятся. До сих пор нет единого мнения, сколько же в архипелаге островов. На английской навигационной карте показано около 1100; недавний подсчет, проведенный властями, дал цифру 1196; туристский путеводитель утверждает, что их 1983. Да и как тут узнаешь наверняка, если какие-то островки возникают на месте подводных рифов, а другие тем временем исчезают, разрушенные океанскими валами. Самые высокие поднимаются на неполных два метра над уровнем моря, их свободно захлестывали бы волны, не будь образуемых рифами естественных барьеров. Постоянное население есть лишь на 202 островах; еще кое-где сохранились следы прежнего обитания. И на одном из несметного множества клочков суши была найдена статуя, ради которой я прилетел на Мальдивы.

Никогда еще не доводилось мне путешествовать в обществе такого количества кинооператоров. Тут и Найл в сопровождении Харальда из ФРГ и Джона из Канады, тут и Бьёрн со своими шриланкийскими подопечными Палитхой и Салией, а в аэропорту нас встречал бывший ученик Бьёрна, мальдивец Абдул — он взялся помочь нам пройти через таможню. Абдул работал на Мальдивском телевидении, передачи которого можно смотреть только в Мале. Правда, в столице живет около трети всего населения республики, и теснота здесь такая, что приходится отвоевывать новые площади у океана, сваливая в него твердые отбросы.

Катер быстро доставил нашу восьмерку из аэропорта в столицу. Туристы исчезли. Прямо из аэропорта быстроходные катера и дхони с кабинами увезли их на выделенные для иностранных гостей островки. Днем туристы могут приезжать в Мале для посещения магазинов, но после 22 часов столица для них закрыта. Еще в самолете каждый пассажир получил памятку с перечнем, из коего следовало, что в Мальдивскую Республику запрещено ввозить собак, спиртное и фотографии обнаженных красоток. Но на отведенных иностранцам островах запреты ислама на туристов не распространялись.

Абдул сообщил, что для нас забронированы номера в правительственной гостинице «Сосунге» в Мале. А так как номеров в этой гостинице совсем немного, фактически она вся была в нашем распоряжении. Отправив наш багаж вперед, на такси, Абдул повел меня и Бьёрна вдоль оживленной набережной на встречу со своим начальником, Хасаном Манику, возглавляющим Мальдивское телевидение и министерство информации. Это по просьбе Манику Бьёрн прислал мне снимок длинноухой статуи.

В просторной приемной министра царила атмосфера, не сулившая нам ничего хорошего. Никто нас не встретил. Сидевшие за столами девушки либо что-то печатали на машинке, либо читали детективы. Сам шеф восседал за стеклянной стеной, отвечая на телефонные звонки и делая какие-то записи. Он был так занят, что ему было не до посетителей. Мы посылали ему записки и делали учтивые знаки, однако что-то явно не ладилось. В конце концов я сдался и пошел в гостиницу. Вскоре раздался телефонный звонок: директор Мальдивского телевидения желает немедленно принять нас.

На этот раз мы проникли за стеклянную стену, и оказалось, что Хасан Манику — очень славный человек. Невысокий на европейскую мерку, зато плечистый, с круглым лицом, какое обычно (но не в этом случае) выдает любителя поесть. Официальная маска быстро исчезла с его лица, и оказалось, что под ней скрывается весьма приветливый, а главное, прекрасно осведомленный руководитель. Правда, когда дошло до сути, нас ожидал холодный душ. Статуя? Каменное изваяние с длинными ушами?

— Это статуя уже выкопана,— твердо произнес Манику.

— Выкопана? — повторил я.— Каким-нибудь археологом?

— Местными жителями,— последовал невозмутимый ответ.— Они разбили статую на мелкие куски.

Невероятно. Предположение Роланда Сильвы оправдалось.

— Религиозные фанатики.— Манику пожал плечами.— Однако голову нам удалось спасти. Вы можете ее увидеть, она хранится в музее в парке султана.

— Но мне хотелось бы посетить остров, где ее нашли,— огорченно заявил я.— Может быть, там найдется еще что-нибудь, если покопать в том же месте.

— Нет, больше вы там ничего не найдете.

— Хорошо бы все-таки посмотреть. Я проделал такой длинный путь...

Бесполезно. Манику снова надел строгую маску. На этом острове больше нечего смотреть. Все выкопано и разбито. Даже остатки какого-то древнего храма сравняли с землей. Ничего нет. Манику так упорно отвергал саму идею посетить этот остров на катере, что я понял: продолжать дискуссию нет смысла. Либо там и впрямь больше нечего смотреть, либо они по какой-то причине не хотят пускать нас туда.

Посмотрю хоть голову в музее... Манику взял телефонную трубку и отдал соответствующее распоряжение.

Когда Мальдивы стали республикой, дворец султана был разрушен, однако в парке остался летний дом, в котором поместили национальный музей. По бокам крыльца лежали две-три ржавых пушки и старая немецкая торпеда; отряд престарелых пенсионеров исполнял обязанности сторожей, кассиров и билетеров. Манику распорядился, чтобы нам дали осмотреть и сфотографировать каменную голову, и четыре старца проковыляли вниз по ступенькам на парковый газон, неся на куске мешковины белую, как мел, тяжелую скульптуру. Напрашивалось сравнение с выглядывающим из гамака призраком... И хотя лица носильщиков выражали крайнее отвращение к языческому изделию, они бережно опустили огромную голову на газон.

Освещенный жаркими лучами солнца, призрак смотрел на нас широко открытыми глазами, слегка улыбаясь. При всей своей величине это была реалистичная, как посмертная маска, великолепно исполненная голова Будды. Искусно вырезанное из белого островного известняка изваяние — вместе с туловищем и конечностями — наверное, было много выше человеческого роста. Лицо — то самое, выразительное, с кроткой улыбкой на сжатых губах, которое я узнал по фотографии. Глаза первоначально были покрашены, придавая живость приветливому лику. Волосы обозначены мелкими кудрями и собраны в узел на макушке. Спускающиеся до плеч мочки ушей внизу повреждены, но все равно неестественно длинные. Похоже было, что кто-то давным-давно пытался замазать все лицо и глаза скульптуры тонким слоем известки, чтобы ослепить ее. Возможно, это сделали сами буддисты, когда с введением новой религии восемь веков назад их вынудили отречься от своего божества. После 531 года по мусульманскому календарю, или 1153 года нашего летосчисления, ни один мальдивец не стал бы приходить с жертвоприношением в виде цветов к этому улыбающемуся великану.

Принеся назад большую голову Будды, сторожа открыли дверь чулана — из полумрака на нас воззрилось диковинное собрание жутких демонов и причудливых фигур из дерева и камня. Возвращенная на свое место голова Будды казалась улыбающимся белым ангелом в окружении страшилищ с высунутыми языками и оскаленными клыками, призванными подчеркнуть свирепое выражение злобных глаз. Добро и зло, воплощенные в камне разными ваятелями и лежащие бок о бок на каменном ложе султана.

Избавившись от тяжелой ноши, сторожа поспешили покинуть чулан. При этом они поглядывали на нас, как бы желая удостовериться: понимаем ли мы, что это не их боги, что они были бы рады вовсе от них избавиться. Кроме скульптур, в чулане лежали ржавые якорные цепи и другой металлолом, два разбитых камня с мусульманских могил, набор старых телефонных аппаратов и с десяток игрушечных моделей пушек.

Глядя на это нагромождение всякой всячины, я обратил внимание на два существенных обстоятельства. Во-первых, соседствующие с улыбающимся Буддой демоны изваяны древними скульпторами, которые не были ни мусульманами, ни буддистами. Во-вторых, эти художники тоже изобразили длинноухих с широкими дисками в растянутых ушных мочках.

В темном чулане невзрачного музея находилось неопровержимое свидетельство того, что на Мальдивах в ходе столетий сменились по меньшей мере три различные культуры, представленные ложем султана, Буддой и демонами. (Добавим и четвертую, если считать новейшую, представленную телефонами и пушками.) Помимо каменных изваяний, на ложе стояла довольно крупная старинная деревянная скульптура, изображавшая восточного вельможу в пышном одеянии. Однако она в счет не шла — эта вещица явно была найдена островитянами на берегу, куда, основательно потрепав, ее выбросили волны. А вот каменные головы, несомненно, были вытесаны на Мальдивах из местного известняка и служили объектами культа представителям двух разных немусульманских верований. Из чего следовало, что им больше восьмисот лет.

В ряду скульптур лежала еще одна голова Будды, величиной всего с яблоко. Тоже со следами излома на шее. И кончик носа отбит. При всем том — великолепное изделие искусного мастера. Та же спокойная улыбка, только губы чуть толще. И отчетливее выражены завитки волос. И длинные, до плеч, петли мочек с большими отверстиями. Сам Будда не носил затычек или каких-либо украшений в мочках, они свободно свисали, удлиненные еще в детстве этого индийского принца. А вот у демонов с кошачьими клыками и высунутым языком в отверстия мочек были вставлены широкие диски. Два самых крупных изображения этого демонического типа были выполнены не объемно, а высечены на стелах, как в искусстве майя, с гротескными ликами на каждой грани, кое-где даже друг над другом или на верхушке камня. В самом деле, обнаженные клыки, высунутый язык и диски в мочках придавали этим рельефам такое сходство со стелами майя или до-инкскими статуями Южной Америки, какого не увидишь в изделиях, найденных на других островах Индийского океана. Поверх некоторых демонов были вытесаны криволинейные знаки какой-то диковинной письменности. Нам с Бьёрном показалось, что они напоминают письмена мальдивских манускриптов, однако ни Аб-дул, ни музейные сторожа не брались их прочесть. А на одной стеле сохранились отчетливые следы красной краски.

Рядом с огромными каменными ликами сидели два лилипута — две бронзовые фигурки, достаточно маленькие, чтобы какой-нибудь вороватый любитель антиквариата, заглянув в этот закуток, мог незаметно сунуть их в карман.

Сторожа называли их «будду». Но на Мальдивах любое человеческое изображение называлось будду, будь то портрет Будды, дева Мария, персонаж из мультфильма или Черчилль.

Правда, одна из фигурок и впрямь изображала принца Гаутаму. Типичный Будда, скрестив ноги, сидел в позе медитации, которую буддисты называют «самадхи мудра» и которая призвана олицетворять сострадание, любовь и красоту. Вторая фигурка, со следами эрозии, явно была намного старше. И изображала она не Будду — об этом говорили замысловатое одеяние и прическа, широкое ожерелье и множество браслетов на запястьях и лодыжках, а также цветочные узоры на плечах, груди и животе. Элегантная особа восседала то ли на подушке, то ли на пьедестале, поджав левую ногу и свесив правую. Индуистское божество — по всей вероятности, милосердный творец и верховный владыка Шива. Два соперника в сфере религии Шива и Будда мирно сидели бок о бок на мусульманском ложе.

Скульптуры не были снабжены ярлыками, и сторожа посоветовали нам обратиться к Хасану Манику. Судя по всему, он один мог что-то знать об этих экспонатах.

Манику подтвердил, что все каменные и бронзовые скульптуры найдены на Мальдивах. Но отдельно от большого Будды. Бронзовые фигурки давным-давно выкопали на одном из южных атоллов. Изображения демонов обнаружили недавно здесь, в Мале. Обратил ли я внимание на три плоские каменные маски, у двух еще были усы и длинные уши?

Да, конечно. Они находились на каменном ложе вместе с другими образцами.

Так вот, с легкой улыбкой объяснил Манику, одну из них нашли, когда рабочие прокладывали канализацию перед его собственным домом. Он вовремя ее увидел и спас от уничтожения.

— А две большие стелы? — спросил я.

Их нашли во время строительства на крайней восточной оконечности острова Мале. Как раз там, где, по преданию, с моря являлся демон, который требовал, чтобы ему приводили юных девственниц.

Я вспомнил эту древнюю легенду, записанную, в частности, Беллом. Давным-давно каждый месяц остров посещал грозный джинн, или демон. Сойдя на берег восточного мыса Мале, где помещался языческий храм «будкхана», он требовал дани в виде девственниц. На другой день островитяне находили жертву в храме мертвой. Эта напасть продолжалась, пока на Мальдивы не прибыл благочестивый бербер-мусульманин из Северной Африки. Решив положить конец безобразию, он вечером спрятался вместо девственницы в храме и всю ночь громко читал Коран. Заклинание оказалось таким сильным, что джинн больше не возвращался. Согласно некоторым старинным мальдивским рукописям, именно после этого мальдивцы приняли мусульманскую веру.

Мне хотелось посмотреть место на восточном мысу, где легенда помещала языческий храм и где были найдены две самые большие стелы с демоническими ликами. Однако Манику холодно воспринял мою просьбу и решительно заявил, что там теперь нечего смотреть. Одни лишь новые каменные стены и склады современного центра технического обслуживания. Но если мы пожелаем, можем увидеть человеческий череп, найденный вместе со стелами. Когда копали землю под фундамент, в ней оказалось множество истлевших человеческих костей. От этой находки сохранили только череп, лежавший поверх самой большой стелы, на которой были высечены пять длинноухих ликов.

Мы возвратились в музей, и сторожа извлекли из картонной коробки череп. Сразу вспомнилась древняя легенда. Нас пробрала дрожь: по всем признакам череп принадлежал молодой женщине.

Вот так прошел мой первый день на Мальдивах, и, возвратясь в гостиницу, я опустился в глубокое кресло, чтобы разобраться в обилии новых неожиданных впечатлений. От длинноухой статуи, ради которой я приехал, осталась только голова, но зато мы обнаружили полный чулан других длинноухих ликов, памятников еще более древней цивилизации, чьи представители очевидно достигли Маль-дивов до буддистов и мусульман.

Развернув на коленях навигационную карту, я решил посмотреть на заметно осложнившуюся мальдивскую загадку глазами мореплавателя. Пусть не говорят мне, что на этих островах больше нечего открывать, если мы в первый же день обнаружили столько интересного. Я никак не хотел уезжать, не поискав самолично памятники, которые могли быть не замечены другими.

Но где начать поиск? Между островами нет регулярного сообщения. Большую голову Будды доставили с острова Тодду к западу от Мале; маленькую нашли на Куранду далеко на севере; обе бронзовые фигурки — откуда-то с южных атоллов; каменные демоны откопаны на самом Мале. И если верить Манику, на всех этих островах больше нечего искать.

Однако, узнав, что я хотел бы посетить какие-нибудь другие острова, Манику великодушно вручил мне ксерокопию рукописи, подготовленную им для печати. Будущая брошюра содержала алфавитный перечень всех островов архипелага, с короткими справками о наличии мечетей и о судах, которые разбивались на местных рифах. В нескольких случаях Манику добавил название возвышающегося на острове холма. Холмы — Манику, естественно, знал это — были рукотворные; сами по себе сооруженные коралловыми полипами известковые атоллы — плоские, как теннисный корт. В некоторых из холмов люди успели покопаться — где Белл, где какой-нибудь кладоискатель. Но большинство оставались нетронутыми грудами коралловых обломков. Вряд ли внутри них что-то кроется.

А вдруг?

С первого взгляда само обилие островов могло обескуражить всякого, кто задался бы вопросом, где начинать поиск. Карта была испещрена контурами и названиями островов и рифов. В перечне Манику названия были хотя бы расставлены по алфавиту. Я посмотрел на первую страницу: Аахураа, Аахураа, Аахураа, еще раз Аахураа. Четыре одноименных острова. Три из них образовались после шторма в 1955 году, четвертый разрушен эрозией. Другая страница. Шесть островов Вилигили и еще столько же Вилигили с добавкой суффикса. Нет уж, лучше вернуться к картам.

— Искать надо здесь,— сказал я Бьёрну, ведя пальцем по линии экватора там, где она пересекла Мальдивский архипелаг.

Длинная гряда рифов и островов спускалась чуть ниже этой линии. И как раз на экваторе показан открытый в широтном направлении, свободный от рифов пролив с названием «проход Экваториальный». Я уже говорил об этом широком проливе — самом благоприятном пути для парусного судна, идущего в обход южной оконечности Азии. Кроме него, в мальдивском барьере есть еще только один просвет, обеспечивающий свободное сообщение между западной и восточной частями Индийского океана — так называемый проход Полуторного Градуса. Однако меня больше привлекал Экваториальный проход.

— Зачем забираться так далеко на юг? — поинтересовался Бьёрн.

Я назвал две причины. Для древних мореходов, которые ориентировались по Солнцу и звездам, не составляло трудности выйти на экватор и следовать вдоль него. А еще эти мореплаватели поклонялись солнцу. Первой религией всех древнейших цивилизаций, чьи кормчие выходили в Индийский океан, было солнцепоклонничество. Основатели первых династий в Месопотамии, Египте и долине Инда называли солнце своим прародителем. Следы этого верования можно видеть в индусских королевских генеалогиях; даже в именах Будды отразилось указание на происхождение от солнца. По собственным исследованиям в Тихом океане я знал также, что полинезийские кормчие связывали с солнцем своего прародителя — бога Кане; великие мастера астронавигации, они называли экватор «золотой дорогой Кане, бога Солнца». Другие солнцепоклонники — инки — отметили в Эквадоре путь своего небесного предка монументом на экваторе.

Все эти древние народы верили, что в обитель солнечного бога и священных королей-героев можно было пропроникнуть через подземный ход, которым солнце, пройдя днем на запад, ночью возвращалось на восток. Так что вполне естественно предположить: если, в далекую пору солнцепоклонничества кормчие доходили до Мальдвивов, Экваториальный проход был для них вдвойне важен — и как удобный путь, и как место особого религиозного значения. И окажись на экваторе среди океана кусок земной тверди, сам бог велел древнейшим мореплавателям соорудить на нем храм Солнца.

Терпеливо выслушав мои рассуждения, Бьёрн раздумчиво заметил, что у Экваториального прохода есть аэродром — второй и последний на Мальдивах, кроме столичного. Во время второй мировой войны британские ВМС соорудили взлетно-посадочную полосу на острове Ган, который был важной военной базой. База прекратила свое существование в 1976 году, но аэродром по-прежнему используется небольшими мальдивскими самолетами для перевозки туристов по круговому маршруту из Мале.

Совпадение?

Нисколько. История повторяется. Выбирая среди тысячи с лишним островов архипелага, британские стратеги остановились на атолле у Экваториального прохода, потому что здесь проходит кратчайший путь для судов, огибающих Южную Азию. Дальше на север мальдивские рифы составляют лабиринт не менее опасный, чем минное заграждение.

Найл зашел в мой номер вместе с двумя коллегами, чтобы узнать о наших планах. С самого утра, когда мы приземлились в Мале, они прилежно снимали дхони в порту.

— Мы уже завтра отправляемся в путь,— решительно заявил я.— Курсом на Экваториальный проход.

Три киношника просияли и заявили, что хотят лететь с нами, если мы не против. Им говорили, что на юге архипелага можно увидеть дхони с прямыми парусами, похожие на древнеегипетские. Здесь, на севере, давно перешли на современные, треугольные паруса.

По правде сказать, я сам удивился, узнав, что на другой день и впрямь есть рейс на остров Ган у Экваториального прохода. Шестнадцатиместный самолет, очень похожий на крылатый вагон, стоял наготове. Нам требовалось восемь мест — половина всего наличия. Без помощи Манику мы не попали бы на этот рейс; да и то пришлось оставить весь провиант и половину съемочной аппаратуры. К тому же наш отряд пополнился представителем местных властей Мухамедом Вахидом — ему было поручено следить, чтобы нам не чинили препятствий.

Шагая к самолету под огнем семи нацеленных на меня камер в руках киношников, предвкушающих драматические открытия, я чувствовал себя этаким Чарлзом Линдбергом перед историческим перелетом через Атлантику. Кто знает, возможно, последующие кадры запечатлеют открытие некой забытой цивилизации на островах у Экваториального прохода. Начало явно смахивало на инсценировку. Но ведь это было только начало.

Продолжение следует

Перевел с норвежского Л. Жданов

Просмотров: 6014