Мы идем по Кызылкумам

01 июля 1987 года, 00:00

Фото автора

— Пустыни бояться не надо, она человеку плохого не сделает,— говорил аксакал, разливая чай по пиалам.— Когда вода есть, любой пройдет.

— А когда нет? — поинтересовались мы.

— Тогда плохо. Совсем плохо! — вздохнул аксакал.

...Третью неделю мы идем по пустыне. На велосипедах. Тонкий пунктир маршрута уже пересек пески Большие Барсуки, плато Устюрт. В Кызылкумах маршрутная группа уменьшилась до трех человек. Разделение было обговорено заранее. «Работать» в Кызылкумах должны были самые выносливые, адаптировавшиеся к жаре участники перехода, на самых крепких велосипедах. Остальные «садились» на страховку в начальном и конечном пунктах маршрута. Если в контрольный срок мы не дадим о себе знать, по нашим следам и навстречу выйдут спасательные группы.

Обнаружить человека в пустыне не легче, чем отыскать оброненный пятачок на многолюдном базаре. Сколько угодно случаев, когда вообще никого и ничего не находят — ни с воздуха, ни с земли. Машина ушла в пески — и канула, растворилась, словно не было ее вовсе. И никогда не узнать, что случилось в действительности. Мы будем исходить из худшего — поиски продлятся две-три недели. Есть ли у нас шанс остаться в живых? Вот когда теория — составленная и выполняемая нами программа «Выживание человека в пустыне» — неожиданно сомкнется с практикой вплотную.

В этом случае паек воды урежем втрое. На отдельном, хорошо просматриваемом с воздуха и земли бархане соорудим теневое убежище — выроем яму поглубже, растянем двойной тент. Заготовим сигнальные костры. Будем лежать сутки напролет недвижимо, молча. Шевельнуть хоть пальцем, открыть рот, чтобы сказать даже одно слово — значит нерационально использовать запасы воды в организме. Будем драться за каждый грамм влаги, ибо это, в конечном итоге, драка за жизнь! Суточную норму зеленого чая разобьем на мелкие — по 50—60 граммов — порции.

Будем следовать советам специалистов, изучавших пустыню и уже давших свои рекомендации. Станем жевать веточки верблюжьей колючки. Попытаемся добывать воду с помощью пленочных конденсаторов. Проверяя в пустыне Устюрт, насколько эффективен этот метод, мы добились неплохих результатов. Самое простое — набить полиэтиленовый мешок свежими ветками саксаула, завязать горловину и выставить конденсатор на солнце. Жаркие лучи выпарят из веток влагу, которая осядет на пленке, соберется в капли, стечет вниз. К вечеру будет граммов 200—250 дистиллированной воды.

Можно такой же мешок надеть на растущее деревце. Или соорудить наземный конденсатор. Выкопать метровую яму, закрыть пленкой. Внутрь установить емкость, в центр пленки уложить камешек. Получится воронка со стоком в центр. Нет, мы еще поглядим, кто кого...

Песок, сплошной песок. Иногда встречаются колеи, ведущие неизвестно куда. Видим: здесь прошел вездеход, но за ним тянуться не стоит, ему везде дорога. Вот след протектора КамАЗа. Этот в большой песок не сунется, есть шанс проскочить и нам. Так, цепляясь порой за слабовыраженные колеи, мы продвигаемся все глубже в центр пустыни Кызылкумы.

Каждое сложное путешествие программируется сначала за письменным столом. Необходимо тщательно просчитать будущего «противника». Предположить самые невероятные ситуации, грозящие чрезвычайными происшествиями, заранее отыскать выход.

Еще в 1980 году, отправляясь в первый свой велопереход по пустыне, мы запаслись лекарствами на все случаи жизни, в том числе противозмеиной сывороткой. Опытные люди, правда, утверждали, что в центре пустыни можно находиться неделями и не увидеть ни змеи, ни скорпиона. Мы не верили. Но каждый свято помнил заповедь сапера: «Полную безопасность на минном поле может гарантировать лишь полная неподвижность». Первого скорпиона мы обнаружили лишь на четвертые сутки пути (близкое знакомство с представителями пустынной фауны входило в задачи научной программы нашего велоперехода). Он был до крайности миролюбив, не стремился нападать, а спокойно сидел под камнем. Но мы как раз этого делать ему и не позволили. Решили проверить — испугают ли его нити бараньей шерсти, разостланные на песке? Существует народное поверье: скорпионы боятся запаха бараньей шерсти, и потому, ночуя в пустыне, надо окружить себя или волосяным арканом, или вот такими нитями. Наш скорпион раз-другой ткнулся в пряжу и благополучно преодолел преграду...

В целом проблема противопаучьей безопасности в пустыне сводилась к мудрой формуле: не проявляй излишнего любопытства, не лезь куда не следует и будешь жить хоть до ста лет. Случай подтвердил правильность этого утверждения.

Однажды более суток мы провели среди камней у основания чинка (уступа) плато Устюрт. Ночевали, как обычно, на песке. Хорошо ночевали, без приключений. А утром, сооружая очаг, подняли ближайший камень. Под ним сидел крупный желтый скорпион. И под другим камнем сидел скорпион, и под следующим, и... Не начни мы ворочать известковые булыжники, никогда бы не узнали, что провели ночь в скорпионьем рассаднике. Наверное, ночью они ползали возле нас и, возможно, через нас. Однако не напали. Человек их не интересовал, им мух подавай!

Нет, не под ногами таится смерть в пустыне...

Мы идем по Кызылкумам. Я с трудом тащу по песку свои 75 килограммов и еще восьмидесятикилограммовую тяжесть навьюченного велосипеда. Монотонно считаю шаги: 647, 648... Через 352 шага разрешаю себе очередной глоток воды из фляги. Я ни о чем не думаю и ничего не хочу, кроме воды. Счастье для меня равнозначно воде. Вспоминаю бессчетные недопитые за жизнь соки, компоты, кисели... Струйки, текущие из недовернутых кранов... Лужи под ногами... Тонны неиспользованной, не выпитой мною воды.

Говорят, отвоевал место под солнцем. В пустыне солнце можно только ненавидеть. Смотреть на столбик ртути в градуснике, упершийся в запаянный конец трубки, и тихо ненавидеть огненный шар, висящий над головой. Ненавидеть раскаленный песок, собственную горячую кожу, душный и жаркий воздух.

Останавливаюсь. Больше нет сил продираться сквозь песок, сквозь плотный, физически ощущаемый воздух. Перед глазами плывут, лопаются розовые пузыри. Тошнота подступает к горлу. Сейчас важны мгновенья неподвижности. Тогда не кружится голова, не ноют мышцы, тело находится в состоянии покоя, столь для него желанного и необходимого. Роняю велосипед, оседаю на песок сам, втягиваю голову в прозрачную тень ближайшего саксаулового деревца. Замираю. На эмоции не остается энергии.

Я не могу противостоять жаре. Я не умею зарываться в песок до глубинных, прохладных слоев, как это делают ящерицы. Не имею разветвленной корневой системы, способной поднять воду с тридцатиметровых глубин, как саксаул или пустынная акация. Не обладаю верблюжьей способностью накачиваться водой впрок. Тушканчик, ящерица-круглоголовка в сравнении с человеком существа куда более совершенные, более приспособленные для жизни в пустыне. Я бы с готовностью пошел на выучку к ним или жуку-скарабею...

В проект человека конструктивно заложено природой «водяное охлаждение». Каждый грамм пота, испарившегося с поверхности тела, уносит с собой полученные извне лишние калории тепла. Но, обеспечивая температурный комфорт, пот одновременно тянет из организма влагу. Начинается обезвоживание. 15-процентная потеря воды в организме в условиях пустыни равнозначна смерти. Грустный парадокс — чтобы выжить в пустыне, необходимо нейтрализовать механизм теплозащиты. Ювелирно балансировать между водным изнурением и тепловым ударом.

Готовясь к экспедиции, мы сшили себе белые одежды с таким расчетом, чтобы не оставить солнцу ни одного квадратного сантиметра кожи. Головы закутывали в бедуинские бурнусы — средство от жары идеальное. У них же, извечных кочевников пустынь, позаимствовали питьевой режим и тактику движения, в основе которого — степенность и размеренность. Приняли многозначительный восточный «обет молчания». Оказывается, дыхание через рот, равно как частые разговоры, усиливает обезвоживание, хотя и облегчает самочувствие — вспомните собак на жаре, лежащих с разинутой пастью, со свешенным набок языком.

Суточное потребление жидкости мы умудрились втиснуть в рамки пятилитрового пайка. Десятисуточный запас на одного человека уменьшился до 50 литров, против 120 расчетных! У нас появилась реальная возможность автономного путешествия. Но что такое пять литров, когда едешь под солнцем, по раскаленному песку, на перегруженном велосипеде — чуть больше, чем ничего!

Со вчерашнего дня появились признаки нарастающего обезвоживания. Слюна стала вязкой — не сглотнешь, не сплюнешь. Исчезли слезы. Не в том беда — захочешь поплакать и не сможешь, а в том, что сохнут глаза, слабеет зрение. И еще снятся сны, от первой до последней минуты наполненные водой.

Фото автора

...Я прихожу в себя, возвращаюсь из прохладного небытия в жар окружающего мира. Вижу выбеленный песок, мелкой рябью ползущий по склону бархана. Кожей чувствую нагревшуюся на солнце догоряча одежду. Пора подниматься, уже подходит Саша Худалей. Мой вынужденный отдых длился не более трех минут. Подниматься стану поэтапно: напрягу мышцы шеи, подниму голову, перекачусь на бок, подтяну к животу колени... Я продумываю в деталях, как совершить простейший физиологический процесс — встать!

С трудом поднимаюсь сам, отрываю от земли почти центнерную тяжесть велосипеда, и это лишь начало настоящей работы. Делаю очередной шаг, трудно включаюсь в общий темп движения. Взбираюсь на бархан, слабо надеясь с его хребта увидеть твердый участок почвы. Но вижу точно такой же бархан. И еще один. И еще... До самого горизонта, словно застывшие штормовые волны, катящиеся на восток. С рассвета прошли не более 15 километров. Мизер! В который раз пытаюсь решить простенькую арифметическую задачку на движение для ученика второго класса. Из пункта А в пункт Б выехали три велосипедиста... Вопрос (не из школьной программы): успеют ли они достигнуть пункта Б или любой другой точки, где есть люди, прежде чем кончится вода? Причем известно, что они прошли меньше половины пути, что у них осталось 90 литров воды, а скорость на сегодняшний день не превышает четырех километров в час. Множим скорость на время: четыре километра на десять часов непрерывной, изматывающей работы. Получаем сорок километров в сутки, или 9 ходовых дней. Воды при нынешних нормах хватит суток на шесть. Ответ не сходится на 72 часа.

Сейчас тропит колею Саша Мурыгин (странно звучит лыжный термин в пустыне, но иначе не скажешь). Выдавливает в песке колесами велосипеда узкий желобок-колею, по которому следом тащим свои велосипеды мы с Сашей Худалеем. Переднее колесо юзит, загребает спицами песок. Бредем, опустив лицо, упершись левой рукой в руль, правой в седло. Вталкивая велосипед на очередной бархан, я, как об избавлении, мечтаю о простой, бесколесной пешеходке. Шагать бы себе с рюкзачком за плечами — любо-дорого. Но на себе запас воды не унесешь.

Фото автора

В час дня жара становится невыносимой. Горячий воздух плывет над землей, колышется, искажая очертания предметов. Кажется, его, воздух, можно пощупать руками — сжать в кулак, и он полезет горячей массой меж пальцев — до такой степени он плотен. Им не дышишь, его откусываешь кусками, словно студень.

Дальше идти бессмысленно. За каждый километр, который дается в три раза тяжелей, чем утренний, придется расплачиваться двойной пайкой воды, что недопустимо.

Мы встаем в ложбине между барханами, растягиваем меж велосипедов, составленных козлами, противосолнечный тент. Как жаль, что тент не может отдавать ночью тепло, впитанное во время полуденных привалов! Мы лежим в тени тента, убеждая себя, что это отдых. Пьем микроскопическими глотками кипящий зеленый чай. Только такой, обжигающий язык, чай способен в малых количествах притупить чувство жажды. Теплый чай — та же вода, которая не утоляет жажду.

Несмотря на хроническое недосыпание, уснуть невозможно. Скептики могут проверить мое утверждение, засунув голову в духовку включенной газовой плиты. Такой сон хуже работы. Минуты тянутся бесконечно...

Нам, надо признать, еще везет: столбик термометра не поднимался выше 43°С. В велопереходе через Каракумы он дотягивался до 50-градусной отметки. Подумать жутко! Лучше вспоминать холод, снег, метели, зимние ночевки в снежных ямах и пещерах, крошащиеся блоки, вырезанные пилой-ножовкой из снежного наста...

— Выйдем к людям — выпью разом, не отрываясь, трехлитровую банку яблочного сока,— обещает Саша Мурыгин.

Он выпьет. Сам не осилит, мы поможем. Добраться бы только до этого сока. Пока любой из нас будет безумно рад лишнему глотку чая.

Ночь не приносит долгожданного отдыха. Температура быстро проскакивает комфортные 20 градусов, сползает к пятиградусной отметке. Мы дрожим, лежа в песке, кутаемся в тонкий, негреющий тент. Больше у нас ничего нет. Единственное одеяло, взятое в путешествие, осталось у ребят: весь груз забрала вода. Наши тела зажаты между двух температурных полюсов: суточный перепад температур достигает почти 40 градусов.

Мы долго ворочаемся, ворчим, вжимаемся друг в друга, пытаемся окружиться теплом, которого так много было днем и так не хватает сейчас. Тело болит и ноет каждой мышцей. Кажется, уснуть будет невозможно. Но мы засыпаем, потому что сон зависит от количества проделанной за день работы. Мы спим, и нам опять снится вода.

Зазвенел будильник. Он стоял на песчаном бархане посреди пустыни Кызылкумы. По привычке я хотел заглушить трезвон метким броском подушки, но где ее взять, когда спишь на земле правым ухом на собственных кедах? Надо вставать, идти за дровами...

Ладить костер в пустыне одно удовольствие. Сухие узловатые ветви саксаула горят, словно обсыпаны порохом, жарко и почти без дыма. Тепло и свет разгорающегося костра отгоняют прочь мрак и холод ночи. Мы сидим в световой полусфере, вкушаем последние капли зеленого чая и последние минуты покоя. Остальные часы сегодняшних суток будут наполнены лишь изматывающей работой.

Саша Мурыгин тщательно отжимает ложкой заварку, добывая дополнительные граммы чая.

Мы еще не знали, что в полдень выйдем к чабанам, а еще через четыре дня благополучно завершим маршрут в городе Казалинске.

1200 километров по асфальту для тренированного велосипедиста немного, 4—5 дней пути. 1200 километров через три пустыни — много и для велосипеда, и для его седока. 16 ходовых суток, наполненных жарой, песком, болью перетруженных мышц, отчаянием, надеждой. 16 суток работы, именуемой в отчетах «Велопереходом по пустыням Средней Азии».

А. Ильичев

Кызылкумы — Челябинск

Испытание пустыней

Многие ныне ощущают настоятельную потребность испытать себя природой — морем, горами, пустыней, льдами — и отправляются в дальние походы на лыжах и байдарках, пешком и на велосипедах, на яхтах и собаках. Чем труднее — тем лучше, и желательно, чтобы это было впервые: первым достичь, первым подняться, первым преодолеть.

Однако в последние годы экспедиции все чаще ставят перед собой не только чисто спортивные цели, но и стремятся решить полезные и важные для человека вопросы: как ведет себя организм в тех или иных экстремальных природных условиях, когда действующие на людей природные факторы сочетаются с огромным физическим и психическим напряжением. Не случайно такие экспедиции называются научно-спортивными.

...17 июля 1984 года из Ташауза вышла экспедиция под названием «Человек и пустыня» — группа алмаатинцев под руководством врача Николая Кондратенко. Шли по ночам, преодолевая за переход 25—30 километров, захватывая прохладные утренние и вечерние часы. Днем они прекращали переход и укрывались в тени четырехслойного бязевого тента, обшитого сверху металлизированным капроном. Под тентом было тоже жарко и душно, но все-таки это была тень. Норма воды ограничивалась 7,5 литра в сутки. В общем этого почти хватало на путь от колодца до колодца, тщательно разведанных и нанесенных на карту штурманом экспедиции Э. Балем. На 21-й день пути за барханами показались крыши Бахардена. Путь через пески длиной 550 километров был завершен. Путешественники похудели, некоторые на 4—5 килограммов, осунулись, но сохранили бодрость и, главное, высокую работоспособность. Успех экспедиции обеспечила тщательная, продуманная многомесячная физическая тренировка, оптимальный режим переходов и, конечно, волевые качества участников, их дружба. В течение всего маршрута группу время от времени всесторонне обследовали научные сотрудники Института физиологии и экспериментальной патологии аридной зоны АН Туркменской ССР и Института медико-биологических проблем Министерства здравоохранения СССР. Таким образом удалось проследить изменения состояния организма человека на протяжении всего перехода.

Почему именно программа «Человек и пустыня» заинтересовала специалистов-медиков?

Пустыни — один из сложнейших регионов планеты. В нашей стране они занимают огромную территорию — около 500 миллионов гектаров. Их недра богаты нефтью и газом, углем, цветными металлами, фосфатами, минеральными солями. Из года в год тысячи людей различных специальностей — геологи и нефтяники, мелиораторы и строители, изыскатели и животноводы работают в пустыне. Ослепительное солнце раскаляет здесь почву до 70—80 градусов. В тени столбик ртути нередко поднимается к отметке 50°. Знойные пыльные ветры иссушают все живое. Но главная трудность — недостаток воды. Водоисточники редки и ненадежны, а осадков выпадает всего 20—200 миллиметров в год.

Нелегко человеку в пустыне. Его организм непрерывно подвергается воздействию тепла. Оно поступает с разящими лучами солнца и знойным дыханием ветра, с излучением, отраженным от неба и почвы, от дышащих жаром барханов. При температуре воздуха 43 градуса организм получает за час около 300 килокалорий тепла. Чтобы не перегреться, сохранить необходимое постоянство внутренней среды, так называемый гомеостаз, организм включает на полную мощность свою систему терморегуляции. Специалисты разрабатывают наиболее выгодные режимы водопотребления, питания, труда, отдыха человека в пустыне с целью сохранить его физическую и психическую активность, а для этого им надо как можно глубже изучить процессы, происходящие в организме под воздействием высокой температуры окружающей среды.

Неоднократно ученые проводили разносторонние многосуточные исследования состояния организма людей в условиях автономного существования в пустыне, варьируя суточные нормы воды, питания, режима поведения, оценивая средства защиты от воздействия тепла, изучая методы добывания воды из песка и растений с помощью солнечных конденсаторов. Однако большинство экспериментов проводилось в условиях ограниченной физической деятельности человека. Поэтому особый интерес представляют исследования в условиях активной физической работы, при длительных переходах.

Экстремальность природных условий пустыни всегда привлекала людей. В пустыню отправлялись на автомобилях, на верблюдах, пешком, на мотоциклах, на буерах. И вот новая экспедиция. На этот раз на велосипедах.

За плечами этой группы из Челябинска уже немало переходов и испытаний: плавание по Каспийскому и другим морям, эксперименты в зимней тайге, велопереход через Каракумы. С этим опытом они и отправились через пески трех пустынь. Возглавлял группу Андрей Ильичев, работник Челябинского государственного института культуры. Велопробег через Кызылкумы был организован Дорожным советом ДСО «Локомотив».

Каждое свидетельство человека, померявшегося силами с пустыней, ценно для специалистов. И, думается, привлекательно для читателей, в которых живет неутомимый дух познания, стремление проверить себя.

В. Волович, доктор медицинских наук

Просмотров: 6581