Когда плачут слоны

01 июня 1987 года, 00:00

Фото автора

Если бы сам не видел, как плачут слоны, никогда бы в это не поверил.

— Сказки, не может быть такого,— так неосторожно высказался я однажды перед Мануту Явирату, директором Центра по обучению слонов. Нас только что познакомили в редакции одной из бангкокских газет. Мануту Явирату приехал туда по делам из северных джунглей Таиланда.

— Не может быть? — переспросил он.— Приезжайте к нам в провинцию Чиангмаи и посмотрите «пажан» — церемонию отлучения слонят от их матерей. Тогда и убедитесь, что это не выдумка.

Легко сказать «приезжайте». Маршрут в восемьсот километров к бирманской границе не вызывает восторга у властей: там, на севере, нередки перестрелки между бандами торговцев наркотиками. Так что попасть в оборот может любой приезжий, в том числе и любознательный журналист.

И все же еду в Чиангмаи. За стеклом машины тянутся рисовые поля. По мере приближения к Чиангмаи, второму по величине городу страны — этот край называли Ланнатаи, «королевство миллиона рисовых полей»,— плантации становятся все обширнее. Столица провинции была основана в 1296 году. И долгие столетия процветала как торговый, культурный и религиозный центр тайцев. Вплоть до 1920 года Чиангмаи был практически полностью отрезан от Бангкока, равно как и от остального Таиланда. Добраться сюда можно было лишь трудным водным путем или на слонах через джунгли. На такое путешествие уходили недели.

После купания взрослые слоны уйдут на работу. А для молодняка наступит пажан, день начала трудовой деятельности.Эта изоляция, однако, позволила сохранить в чистоте обычаи и культурные традиции, особенный местный колорит. В Чиангмаи мягкий климат, величественные горные пейзажи, древние архитектурные шедевры, сохранившиеся с VII—XIV веков. И... женщины, отличающиеся, по утверждению туристского справочника, особой красотой.

Теперь широкое бетонное полотно позволяет идти со скоростью сто километров. Наконец дорога делает крутой поворот и устремляется к горам. Через два часа мы в центре столицы провинции. Нас встречает управляющий гостиницей Амнуэй Ванпен. Он предупрежден из Бангкока, что к нему едет «красный корреспондент».

— Добро пожаловать, как доехали? — спрашивает он.— Вы не ошиблись, выбрав наш отель. Мы сделаем для вас двадцатипроцентную скидку.

Скидка скидкой, но главное достоинство отеля в том, что рядом — деловой центр, торговые ряды, древний город, отсюда удобно совершать поездки в разные районы Чиангмаи и пригороды.

Первая намечена на следующее утро. Еще из Бангкока я связался по телефону с секретарем губернатора провинции и попросил принять корреспондента ТАСС.

— Никаких проблем,— ответили мне.— Наш город — туристская Мекка, мы вне политики и рады встретить гостей из любой страны.

— Все в порядке,— отвечает мне уже здесь, в Чиангмаи, тот же голос.— Приезжайте завтра в 9.30 утра. Губернатор примет вас. Я же сказал, что мы терпимы в политике.

На следующее утро в кафе меня зовут к телефону, оторвав от чашки крепкого зеленого чая.

— К глубокому сожалению,— говорит знакомый голос,— губернатор не сможет принять вас сегодня, он занят.

— Тогда, может быть, завтра?

— Нет, и завтра исключено. Неотложные дела!

У дороги, в городе, в террариуме можно увидеть, сколь разнообразен животный мир Таиланда.Видимо, и в муниципалитете меня ожидает тот же негативный ответ. Еду в редакцию местной газеты «Таи ньюс» — там наверняка не откажутся встретиться с коллегой.

Видхая Мадитам, заместитель главного редактора, с готовностью отвечает на вопросы о городе, население которого перевалило за миллион человек. Здесь немало современных заводов и фабрик, в том числе деревообрабатывающих и текстильных предприятий. Основа основ городской экономики — туризм. В провинции много архитектурных памятников, богатый животный мир. В горах немало народностей и племен бирманско-тибетского происхождения, сохранивших свой уклад жизни, обычаи, яркую национальную одежду.

— Конечно, есть и недостатки. О них мы пишем на страницах газеты,— отмечает Видхая Мадитам.— Неоправданно задерживается строительство окружной автомобильной дороги. Не хватает рабочих мест, жилья, городских больниц и социальных учреждений. Но дайте мне слово, что эти вопросы вы не поставите во главу угла своего репортажа.

Видхая Мадитам рекомендует начинать знакомство с провинцией с посещения деревни кустарей. До нее — рукой подать.

Деревня Босанг встречает пряничным домиком, возле которого на лужайке — целое море зонтов. Бумажные, шелковые, разрисованные животными, птицами, цветами, они сушатся на лужайке. Владелец фирмы Витая Пичитчаи окончил физический факультет Таммасатского университета в Бангкоке. Но решил заняться «делом»: выбрал изготовление декоративных зонтов. Деревня Босанг славилась их производством еще лет двести назад. И он решил попробовать восстановить угасшее было искусство. В 1978 году, разыскав талантливых художников, разгадав утерянные секреты, принялся за работу. Сейчас фирма набирает на работу, как правило, подростков в возрасте 14—15 лет. Шесть лет они разрисовывают зонты цветами. Потом их переводят на более сложные сюжеты — изображения животных. Тем, кто постарше, поручают трудные композиции по специальным заказам.

— Средний заработок невелик,— поясняет Витая Пичитчаи.— Но ведь и дело наше только начинается.

В деревне Босанг увидел и мебельную мастерскую. По сравнению с Центром по изготовлению зонтов что крупное кустарное предприятие: 350 рабочих-краснодеревщиков, свой участок лесоразработок в горах. Сделанные здесь гарнитуры из тика экспортируются в Северную Америку и Европу. В фешенебельных универмагах Бангкока видел я изготовленные здесь столы, кушетки, кресла, диваны с тонкими резными изображениями слонов, драконов, змей, пейзажей.

Фото автора— Где берем мастеров? Тут же, в округе,— рассказывает Пим Джаи, старшая продавщица фирмы.— Искусство резьбы по дереву на севере Таиланда пришло в сегодняшний день из глубины веков. Набираем на работу в основном детей. Родители начинают обучать их профессии резчика еще дома, лет с пяти-шести. Лет в пятнадцать, на экзамене, мы и отбираем самых талантливых. Мальчиков ставим на глубокую резку, там нужна сила. Девочек — на мелкую, где необходимы отличный глазомер, аккуратность и терпение. Нелегко украсить, скажем, журнальный столик цветами розы величиной с мелкую монету.

Рабочий день в мастерской,— продолжает Пим Джаи,— длится с половины девятого утра до половины шестого вечера. Нет, отпусков, пенсий, пособий по болезни у нас не существует. Люди работают шесть дней в неделю. И так до 40 лет.

— А дальше? — спрашиваю я.

— В сорок выдаем каждому плату за три месяца и увольняем с работы,— отвечает Пим Джаи.— Не те уже силы и острота глаза.

В мастерской и мастера талантливые, и отличный материал. В дело идут старые тиковые деревья в возрасте от 80 до 200 лет. Два года древесину сушат на лесоразработках в горах и еще три месяца на фабрике. Чтобы исключить неожиданности, перед тем как начать резьбу, выдерживают заготовку полмесяца в сушильной камере при температуре 60 градусов.

На прощание Пим Джаи советует мне что-нибудь приобрести.

— Дорого? Зато мы гарантируем качество. Мы тщательно упакуем вашу покупку и доставим ее в любой конец мира. Сохранность во время перевозки полностью гарантирована.

«Спасибо, что-то не хочется,— думаю я.— И так буду помнить о детях, которые до изнеможения трудятся в темных и жарких цехах, об их отцах, которых выбрасывают на улицу в 40 лет...»

С подобными последствиями социальной политики на севере Таиланда сталкиваешься и в городе и в деревне. Возле отеля внимание привлекает обилие нищих. Две девочки-подружки из горного племени добрались сюда вместе с родителями. Пока матери, сидя на тротуаре, продают свои незатейливые вышивки, девочки попрошайничают:

— Сэр, дайте мне пять бат на конфеты. А может быть, вы захотите сфотографировать меня?

Фото автораС таким завуалированным нищенством соседствует открытое. Два инвалида просят милостыню молча, третий играет на каком-то национальном инструменте.

Последний день в провинции Чиангмаи, и, наконец, долгожданная поездка за пятьдесят километров в Чианг Дао — Центр по обучению слонов.

Раннее утро. С висячего мостика видно, как искрится вода горной реки. Погонщики-махауты купают слонов. После утренней ванны слоны отправятся перетаскивать гигантские бревна из леса к складам.

Спутник предупреждает меня, что через несколько минут начнется пажан. Стадо слонов выводят на берег. Два махаута осторожно приближаются к пятилетнему слоненку, угощая его бананами. Ловкое движение, и на шею малыша наброшена петля из толстого каната. Пойманный слоненок рвется к матери, трубит, отчаянно призывает ее на помощь. Но мать — она еще недавно могла искалечить, убить любого, кто решился бы обидеть детеныша,— равнодушно исчезает среди деревьев с рабочими слонами.

— Что случилось? Чем объясняется такая перемена? — спрашиваю Мануту Явирату, моего знакомого по Бангкоку.

— Волшебство. Совершен магический обряд, и самка уже не бросится на выручку к слоненку.

Фото автораА вот и человек, совершивший этот обряд. Небольшого роста, щуплый, коротко стриженный, он одет в темно-синюю хлопчатобумажную рубашку и потертые брюки.

— Салах Юэн,— представляется он.— По профессии — плотник. Но вторая и, пожалуй, самая любимая моя специальность — это пажан. Я обучил работе около тысячи молодых слонов.

Салах показывает мне реквизит закончившейся церемонии: глиняные фигурки человека, слоненка, четыре свечки, орехи, бамбуковые палочки и листья бетеля.

Чтобы не обидеть дрессировщика, я не выказываю сомнения в достоверности его магического искусства. И тут вижу потрепанную рукопись под мышкой «мага». На обложке крупные буквы: «Руководство по приучению слонов, составлено на основе древних пособий». Не в ней ли секрет ремесла мага?

Салах рассказывает о слонах с любовью и уважением. По его словам, слоны очень похожи на людей. Живут до восьмидесяти лет, на «пенсию» уходят в семьдесят и трогательно заботятся о потомстве. Они сообразительны, проявляют чувство юмора, частенько разыгрывая своих махаутов. Слоны заходят в реку, чтобы погонщик скрылся с головой под водой, и начинают «танцевать» на дне.

Цель — вынудить махаута спрыгнуть со спины слона. Но погонщики-то знают, что животное может выдержать без воздуха не больше, чем человек. Поэтому перед погружением они набирают полные легкие и сидят, вцепившись в уши животного. — Обучение слона начинается лет с пяти,— продолжает Салах.— Только дитя человеческое, пойдя в школу, расстается с домом на несколько часов, а слонята — на всю жизнь...

Вижу, как двое сильных мужчин загоняют слоненка в тесный пенал из бревен, веревками опутывают его ноги, перехватывают туловище. Это делается для того, чтобы испуганное животное не смогло поранить себя. Пока махауты возятся с канатами, из глаз еще не покорившегося слоненка текут настоящие крупные слезы. Он как будто понимает: беззаботное, согретое материнской лаской детство ушло.

Фото автораВ пенале слоненку предстоит пробыть месяц. Первую неделю он привыкает к погонщику. Махаут кормит питомца бананами, утешает его, стараясь заменить ему мать. На второй ступени обучения махаут стремится оседлать питомца. Поначалу слоненок отчаянно бунтует, но потом привыкает и к этому. Взгромоздившись на спину ученика, погонщик разъясняет ему простейшие команды «вперед», «кругом», «встать», «лечь». Слоненок довольно быстро осваивает эту первичную науку. И отныне его единственным другом и учителем становится махаут. Эта дружба длится всю жизнь, пока слона не отправляют в специальный лагерь в джунглях, где ему предстоит доживать свой век «на пенсии». Он добросовестно заработал отдых: шесть лет учился в Центре, а потом еще лет шестьдесят выполнял тяжелую работу.

В Чиангмайском университете ученые-зоологи рассказали, что их тревожит: слонам как биологическому виду грозит исчезновение. Есть в индуистской мифологии легенда о том, как бог Вишну спас когда-то предка слонов. Безобидное животное подошло напиться к реке, его схватил за хобот свирепый крокодил. В отчаянии слон громко призвал на помощь Вишну, который прилетел на огромном орле и разрубил крокодила на части. — Сегодня слону,— делится своей тревогой профессор Бунтенг Копчан,— угрожают отнюдь не крокодилы, и его уже не защитит никакой бог. Если не принять неотложных мер, к концу нашего века слоны останутся лишь в зоопарках. Еще в конце девятнадцатого века в странах Азии их насчитывалось около миллиона. К началу XXI века их будет около сорока тысяч, а в Таиланде — всего четыре-пять тысяч. Поголовье убывает по разным причинам: их убивают в погоне за драгоценной слоновой костью, крестьяне истребляют слонов потому, что они травят посевы. Наконец, человек широко наступает на места обитания слонов: распахивает джунгли, вырубает леса, прокладывает дороги, застраивает поселками...

На площадке у реки махаут Салах терпеливо вел первый урок со слоненком-пятилеткой. День пажана, обряда отлучения от матери, только начинал цепь дней, месяцев, лет в долгой рабочей жизни слона...

Чиангмаи — Бангкок

Борис Чехонин, корр. ТАСС — специально для «Вокруг света»

Просмотров: 12352