Дружные драчуны Калахари

01 января 1987 года, 00:00

Сурикат из семейства виверовых

Не так-то просто жить, если, выходя подкрепиться, заранее не знаешь, сам ли пообедаешь или тобой полакомятся. Любой аппетит испортится от мысли, что, пока, зарывшись головой в красный песок, ищешь лакомую личинку или ящерку, может подкрасться хищник.

Живи сурикат в одиночку — а мы попробовали проникнуться ощущениями именно этого южноафриканского зверька,— он никак не смог бы совмещать разумную осторожность с потребностью регулярно и много питаться. Один в пустыне не воин. Совсем иное дело — жизнь в компании себе подобных. Тревог и забот меньше, появляется «разделение труда»: кто сторожит, кто роет норы, кто ищет корм, кто пестует и обороняет молодь.

Но какова все же родословная этого животного?

Позвольте представить: сурикат из семейства виверовых. Он приходится дальним родственником знаменитому мангусту Рики-тики-тави — серому индийскому мунго. Другой родственник суриката — мангуст африканский, герой сказок и мифов бушменов. В них хитрому, отважному, но болтливому Ихневмону — человеку-мангусту — отведена главная роль. Сурикат тоже в фольклоре фигурирует, но где-то на заднем плане. На африкаанс он называется «миркэт», что опять-таки значит «мангуст».

До недавнего времени зверек оставался за пределами внимания биологов. Потребовалась экспедиция американского ученого Дэвида Макдональда в пустыню Калахари, чтобы разобраться в сложном общественном поведении зверька. Биолог с женой и ребенком прожил год в трейлере, установленном среди колоний сурикат.

Эти маленькие хищники роют норы на равнине или селятся в расщелинах между скал. За характерную стойку на задних лапах, с передними, сложенными на животе, их окрестили «земляными человечками». Этой позой, привычкой с писком улепетывать по тревоге да силуэтом сурикаты напоминают сусликов.

В группе от десяти до двадцати зверьков. Если меньше — колония слишком слаба. Больше — возникнут сложности с кормом. В отличие от большинства мангуст, которые живут поодиночке и охотятся ночами на мелких животных, сурикаты обходятся корнями, луковицами растений, насекомыми. А по ночам преспокойно спят. При случае сурикаты лакомятся саранчой, термитами, ловят мышей, песчанок, мелких птиц. И притом не боятся ни жала скорпионов, ни яда мелких змей.

У сурикат налажена образцовая дозорная служба в двух вариантах. Первый — зверьки чередуются: то тот, то другой отрывается от кормления, замирает столбиком, сторожко оглядывает горизонт. Это докучно. Привычнее другой вариант. Доброволец сыскивает самое возвышенное место поблизости — деревце, куст, терминалию, муравейник, просто холмик — и застывает на посту. Час-другой дозорный открыт ветрам, солнцу, а главное — всем хищникам. В случае тревоги он отвлекает врага на себя и последним юркает в норку. Если суждено добежать до нее.

Но покуда группа слышит негромкое непрерывное попискивание часового — сигнал, что он не дремлет,— колония, позабыв о мириаде опасностей, погружается в будничные заботы. Стоит осовевшему от жары и изголодавшемуся дозорному сойти с поста — его стремглав заменяет следующий доброволец. От утомительной службы избавлены только больные, не выползающие из нор, да ненадолго — ждущие приплода или детные самки.

Дружные драчуныПо наблюдениям Макдональда, профессиональных часовых у сурикат нет. Правда, есть особо охочие до караульной службы. В одной группе чаще других в караул ходили Рваное Плечо и Пятнистая Шея (биолог научился различать особи и всех наделил кличками). Оба неугомонно выискивали точки повыше, с наилучшим обзором. Но сурикаты — никудышные лазалыцики по деревьям. Выше, выше, ветки все тоньше, бух вниз — визга не оберешься! Отряхнулся — и снова наверх. Выше, выше — и опять на песке... Легко ли устоять столбиком на ветке, которую раскачивает ветер?

Надо вспомнить, что до последнего времени считалось, что земляные человечки после охоты любят попечься на солнышке, замерев на задних лапах. Это то же, что говорить про караульного, будто он для своего удовольствия топчет снег. Сытые сурикаты нежатся и играют исключительно в тени.

Жарким полднем под сенью дерева или скал жизнь зверьков выглядит идиллической до приторности: дело в том, что внутри группы никогда не бывает драк. Льву, гиене, волку приходится когтями и клыками отстаивать свое место в строгой иерархии прайда или стаи. У сурикат при самом пристальном наблюдении не удалось выделить постоянного вожака. Но в каждом деле есть лидер: один ловчее находит корм, другой — шустрейший дозорный, третий — мастак следить за молодью, четвертый верховодит в бою с шакалом.

Во время отдыха земляных человечков каких только игр они не затевают... Вот самцы танцуют на задних лапках, помахивая передними — точь-в-точь боксерский матч, да еще с позволением противникам кусаться! Лжесхватка с лжеукусами заканчивается обоюдным и одновременным нокдауном: зверьки с визгом делают полусальто назад, плюхаются спинками на мягкий песок.

Вот и коронный номер: пять-шесть зверьков взбегают друг на друга, а последний вскакивает на верхний ярус и с озабоченной миной обозревает окрестности...

Вечером — а никакой тяжелый день не мешает сурикатам перед сном поласкаться — изъявления дружбы повторяются. Засыпают они тесной группой, положив мордочки друг на друга.

Общительность сурикат простирается до дружбы с земляными белками. Они сооружают общие с колонией белок подземные ходы, ходят в гости, играют. Межвидовая дружба — большая редкость. Но лишь ближайшие соседки находятся под запретом: ведь сурикаты любят белок и в кулинарном отношении. На посторонних белок сурикаты охотятся совместно с другими приятелями — желтыми мангустами.

Но как же столь милые в отношениях друг с другом, столь общительные и игривые сурикаты преображаются при виде недругов! Взрослый зверек покрыт ужасающим количеством шрамов, а по рисункам рубцов на мордочке и теле исследователь мог легко различать особи.

Вот почему определение «группа» для сообщества сурикат вяловато. Скорее подходит небиологическое: ватага, банда, шайка.

Крупных хищников дружные сурикаты обегают десятой дорогой. Что до врагов помельче, они выбирают лучший способ защиты — нападение. Заподозрив налетчика в недобрых намерениях, зверьки норовят отпугнуть его подальше — для профилактики. И понятно: колония с малышами не очень поворотлива и при незапланированном отступлении наверняка недосчитается дозорного, который пятится позади всех.

Завидев, к примеру, низко летящего ястреба, сурикаты с угрожающим визгом, почти лаем, лавиной катятся за ним — подпрыгивают и норовят хоть символически цапнуть грозные когти. Вот тебе и земляные человечки, похожие на сусликов!

Вообразить сусликов, которые гоняют по полю лисицу, невозможно. А сурикатам шумнуть из кустов и сотню метров гнать большеухую лисицу, степного кота или даже чепрачного шакала — обычное дело.

Макдональд раз наблюдал типичную сценку. Мышкующий шакал выскочил из-за купы кустов — и застыл. Прямо перед ним амфитеатром — дюжина зазевавшихся сурикат. Двенадцать пар глаз вперились в него, двенадцать спин выгнулись, двенадцать хвостов встали шомполами. Шакал для суриката — ходячая смерть. Но до спасительных подземных ходов — метров сорок, и, оскалив клыки, встопорщив шерсть, сурикаты сбились в единый «таран», шкурка к шкурке — вроде боевой «свиньи» у рыцарей-крестоносцев. Впереди самый грозный и жилистый самец, если позволено так назвать существо, которое впору в карман упрятать. В следующее мгновение сурикаты всем скопом несутся на противника. Ошарашенный было вначале шакал, однако, не отступает. Вся дюжина тормозит и подкатывается к его задним лапам. Шакал в ярости закружился на месте, сурикаты слаженно заходили к нему в тыл. И вот уже всей ватагой мчатся они след в след за постыдно убегающим здоровенным хищником. У храбрости сурикат есть предел — через полсотни метров ватага останавливается и совсем не победно улепетывает. Два самца медлят в арьергарде, прикрывая триумфальное отступление... Зато сколько эмоций дома у нор, меж камней! Писк, фырканье, объятия! Земляные человечки и манерой ликовать оправдывают свое прозвище.

Но более всего драчливость сурикат проявляется в драматических столкновениях ватаг. Такие схватки предрешены частыми миграциями колонии.

Зверьки осторожны, привязаны к родным норкам или расщелинам. Но день за днем прочесываемая округа скудеет. В радиусе двух — от силы трех километров от нор охотится ватага. Зверьки обнюхивают каждый сантиметр площади, не упустят, обследуют всякий источник съедобных ароматов. Из-под земли буквально еду добудут. Каждый сектор «ранчо» специализирован. В омурамбах — сухих руслах рек — водятся одни виды жуков. В «пальцах Калахари», красных песчаных дюнах,— другие. У корней акаций и терминалий можно поймать ящерку-гекона и жука-скарабея. Через неделю после прочесывания сектора ресурсы пищи в нем частично восстанавливаются. Но лишь частично. И настает день, когда приходится сниматься с насиженного места. Искать другие угодья, рискуя вторгнуться в пределы чужого «сурикатства».

О приближении чужаков возвещает особое верещание вокругсмотрящего. Через секунду, обменявшись короткими ответными взвизгами, хозяева территории вытянулись столбиками... Мышцы струнами, редкая, но пушистая шерсть — дыбом. Хотя еще не видно нарушителей границы, хозяева уже успели сбиться в компактный кулак.

Но вот из-за бархана появляется вереница переселенцев. Обе враждебные «толпы» угрожающе визжат в полсотни глоток — пока на приличном расстоянии, оценивая силы и численность противника. Хозяева вдруг все вместе начинают прыгать. Раз, два, и еще, и еще — что ни раз, то шибче и выше. Прыгают хозяева угодий разом, как один — словно команда циркачей, прыгунов на батуте! Тут и чужаки принимаются истово им подражать.

Меж тем хозяева едва уловимо направились — прыжками же—в сторону пришельцев. Ватаги сближаются. В считанных метрах от чужаков хозяева бросаются назад. Поражение? Нет, пришло время... рыть землю от ярости. Ватаги, будто по предварительному сговору, столпились на взгорке. Каждый зверек что есть силы разгребает песок, вздымая клубы пыли. Тем же заняты и чужаки. Кто больше пустит пыли в глаза противника, тот и сильнее, тот и страшнее. Потом следует ритуал рокировок. При этом зверьки одного лагеря словно ободряют и воодушевляют друг друга: похлопывают по бокам, толкаются плечами, подталкивают вперед.

Как правило, у одной из ватаг сдают нервы, и она опрометью удирает. Противник не успевает по-настоящему пустить в ход когти и зубы. Удирающих преследуют только для проформы.

Дружные драчуны

Если победили пришельцы, то им занимать прежнее ранчо. Если же взяли верх хозяева угодий, инстинкт гонит их занять чужие, пусть и бесплодные владения, даже если час назад они и не помышляли о переселении. Победители резвятся, кувыркаются, а главное, метят новообретенную территорию. Триумфальные игрища длятся до получаса. Больше всех ликует боевой вожак: то накидывается на кустики, то молотит лапами пыль.

Иной зверек из ватаги убегает вдогон отступившим — «додраться». Горе, если он наскочит на кого-нибудь из побежденных,— без членовредительства не обойтись.

Суриката, который отлучился от ватаги, поджидает беда: отбиться от своих. Одинокий зверек, замотанный слежением за воздухом и землей, полуголодный и нервный, бросается навстречу колонии себе подобных. Но пришельца встречают клыками. Враждебность можно победить лишь упорством и выдержкой. Одиночка долго околачивается на значительном расстоянии от новой ватаги, пока к нему не привыкнут. Самый верный путь — начать неотлучно нянчить сурикатят. Но сурикату-няньке приходится быть при молоди неотлучно и жить впроголодь. А это большая жертва для зверька, которому необходимо жевать чуть не каждые пять минут. Зато после такой «службы» пришельца принимают в колонию. В неволе, когда нет иного выбора, сурикат присоединяется к человечьей «стае» — легко приручается. — Для земляных человечков,— вспоминает биолог Макдональд,— я поначалу был вдесятеро более чужд, чем любой пришелец-сурикат. И все же я старался войти в контакт со свободно живущими зверьками. Это необходимо для продолжения исследований. Прошли недели, прежде чем сурикаты подпустили меня ближе. Я фотографировал балующихся зверьков, как вдруг один из ватаги подскочил ко мне, вскарабкался по штанине и рубахе на плечо, встал столбиком, небрежно оперся лапкой на оправу очков и стал озираться. Подумал и перебрался на макушку.

Тем самым я удостоился чести быть сторожевой вышкой. Хотите верьте, хотите нет, но я полчаса не двигался с места, млея от сознания победы. Возле уха раздавалось непрерывное «пи-пи-пи» — я-де сторожу, не волнуйтесь. Ноги затекли, а я все не шевелился. И дождался — сурикат пискнул как-то особенно, скатился с меня, и вся ватага побежала по своим делам... А я понял, что ощущал в течение этого получаса: ответственность.

Я как биолог осознал себя пожизненным дозорным, от которого зависит безопасность, сохранность этих и многих, многих других зверей и зверюшек. Ведь я, как человек, стою на самом высоком месте, откуда многое должно быть видно.

В. Задорожный

Рубрика: Природа и мы
Ключевые слова: мангуст
Просмотров: 9621