Гонка за «Золотым глобусом»

01 мая 1986 года, 00:00

Фрагменты из книги известного английского путешественника и альпиниста К. Бонингтона «Зов приключений», повествующей о наиболее интересных путешествиях в XX веке. Книга готовится к публикации в русском переводе в издательстве «Прогресс».

Робин Нокс-Джонстон служил первым помощником капитана на пассажирском лайнере «Кения», приписанном к лондонскому порту. Он увидел по телевидению прибытие Фрэнсиса Чичестера после триумфального кругосветного плавания и тогда же задумался над возможностью совершить кругосветку без единой остановки.

Робин Нокс-Джонстон всегда любил море. Свое первое плавательное средство — плот, сколоченный из ящиков из-под апельсинов,— он построил в семилетнем возрасте. Плавсредство пошло ко дну, стоило капитану ступить на него.

Юношей Нокс-Джонстон пошел в торговый флот — стал служить на учебном судне «Чиндвара», принадлежавшем англо-индийской компании. Курсанты работали матросами и в то же время получали теоретическую и техническую подготовку, необходимую офицерам торгового флота.

По завершении учебы Робин Нокс-Джонстон переехал в Бомбей, где, работая третьим помощником на судах, должен был четыре года возить грузы через Персидский залив.

В один прекрасный день Нокс-Джонстону пришла в голову мысль построить судно, которое годилось бы для океанского плавания и одновременно могло служить базой для подводного спорта. Яхту из тикового дерева строили индийские мастера — они использовали те традиционные методы и инструменты, которые применялись при постройке судов еще в XVIII столетии. Нокс-Джонстон нарек яхту «Суахили»: этим африканским словом арабского происхождения мореходы Персидского залива когда-то называли юго-восточный ветер.

«Суахили» нельзя было назвать современным изящным судном. Благодаря своему утлегарю (Деревянный или металлический брус, выступающий за форштевень парусника, к дальнему концу которого крепится передний край кливера.), приподнятой рубке прямоугольных очертаний, широким бимсам (Балка поперечного набора судна.) яхта на вид казалась простой, несколько старомодной, но была очень прочной. Постройка закончилась в сентябре 1965 года, а следующим летом Нокс-Джонстон совершил переход из Бомбея в Лондон, во время которого получил немало полезных навыков.

Нокс-Джонстон был не единственным человеком, которого вдохновило достижение Чичестера. К концу 1967 года по меньшей мере пять мореходов задумали кругосветное плавание.

Наиболее успешно подготовка шла у командора Билла Кинга, имевшего прочные и широкие связи в мире яхтсменов. Он строил по специальному заказу яхту с парусным вооружением по типу джонки.

Серьезным претендентом был и Бернар Муатесье — худощавый, хрупкий на вид сорокатрехлетний мужчина. Как и Нокс-Джонстон, Муатесье собирался плыть на собственном судне «Джошуа», названном в честь Джошуа Слокума (Джошуа Слокум — американский моряк, впервые в истории совершивший одиночное кругосветное плавание (1895—1898 гг.).). «Джошуа» гораздо больше подходил для кругосветного путешествия, чем «Суахили»: он был крупнее и имел сварной металлический корпус — предел мечтаний Нокс-Джонстона.

Джон Риджуэй — известный покоритель Северной Атлантики на гребной лодке — первоначально хотел принять участие в трансатлантической гонке одиночек в 1968 году. Однако после триумфа Чичестера он изменил свое решение. Риджуэй поделился планами кругосветного плавания с Чарлзом Блисом, спутником по плаванию через Атлантику. И уж он никак не предполагал, что бывший партнер может стать соперником. Между тем Блис тоже стал готовиться к плаванию и вскоре обзавелся тридцатифутовым шлюпом «Дайтикас III».

Бросил вызов и Дональд Кроухерст. Он был яхтсменом-любителем и имел собственную лодку. Тридцатипятилетний Кроухерст был счастливо женат, имел четырех детей и занимался производством электронных рулевых устройств для яхт. Однако к 1967 году его крошечная компания находилась на грани банкротства. Так что идея кругосветного плавания привлекала его во многих отношениях.

Идея безостановочного кругосветного плавания была, разумеется, подсказана путешествием Чичестера, но когда разнеслась весть, что совершить этот рейс собираются сразу несколько мореходов, стало очевидно, что эта затея неизбежно превратится в гонки.

Газета «Санди таймс» решила взять небывалую регату под свое покровительство. По решению организаторов гонок участники могли стартовать в любое время из любого места по своему усмотрению. Но выходить в Индийский океан, не дождавшись окончания зимы, а также задерживаться перед мысом Горн до начала весны опасно. Поэтому отплытие ограничили периодом между 1 июня и 31 октября 1968 года. Было ясно, что лодки, вышедшие заблаговременно, имеют больше шансов раньше закончить кругосветное плавание, даже не показав лучшее время, поэтому учредили два приза: «Золотой глобус» за первую безостановочную кругосветку и денежную премию в пять тысяч фунтов стерлингов за лучшее время на дистанции.

Первым, на «Английской Розе IV», вышел в море Джон Риджуэй. Он избрал отправной точкой остров Аран — конечный пункт его плавания на веслах через Атлантику.

Риджуэй стартовал 1 июня. С самого начала дела у него пошли из рук вон плохо. Судно съемочной группы компании Ай-ти-эй подошло слишком близко к яхте и врезалось в правый борт «Английской Розы», расщепив деревянный привальный брус, который защищал корпус. Вряд ли это повреждение можно считать серьезным, но Риджуэем овладело дурное предчувствие.

Блис поднял парус на «Дайтикас III» через неделю. Он вышел в море, абсолютно убежденный в собственных силах, и не сомневался, что может победить по крайней мере одного соперника — своего старого товарища Риджуэя.

Шесть дней спустя из Фалмута на «Суахили» вышел Робин Нокс-Джонстон.

Затем в стартах наступил перерыв: следующие участники гонок планировали отправиться в путь только через два месяца.

Дни шли за днями. Риджуэй миновал Мадейру и пересек экватор. Он с трудом переносил одиночество. Тревога, которую породило повреждение, полученное в самом начале пути, превратилась в настоящую манию. Лодка вошла в беспокойные воды Южной Атлантики, сотрясаясь от ударов волн. Риджуэй еще раньше заметил микроскопические трещинки в палубе вокруг вантпутенса (Речь идет о креплении вантов — растяжек, удерживающих мачту в вертикальном положении.); но теперь палуба вспучилась, и трещины увеличились. Если вантпутенс не выдержит, мачта почти наверняка упадет — весьма неприятная перспектива в необъятных просторах Южной Атлантики. Что еще хуже, вышел из строя радиопередатчик, и Риджуэй даже не мог послать сигнал бедствия. Он сделал все, что в его силах, укрепил вантпутенс, но палуба продолжала угрожающе деформироваться.

Наконец 16 июля приблизительно в шестистах милях к югу от экватора Риджуэй признал поражение и взял курс на запад к бразильскому побережью, к Ресифи. Он записал в журнале: «Никогда в жизни я не сдавался. Теперь я чувствую себя опустошенным, из меня словно вытащили стержень».

Чарлз Блис проплыл дальше Риджуэя. Он обогнул мыс Доброй Надежды и оказался в Индийском океане, но тут вышел из строя авторулевой. Нужно было запросить по радио из Англии запасные части.

Устранив неисправность в авторулевом, Блис устремился в Индийский океан.

Впоследствии Чарлз рассказывал мне:

— Дело портила чересчур легкая корма. Все шло нормально, пока я не достиг «ревущих сороковых». Корма постоянно задиралась, лодка скользила вниз по волне и начинала зарываться носом... Чичестер говорил, что он опрокидывался всего один раз. С ума сойти! А вот я как-то за час перевернулся трижды, а за день — одиннадцать раз! И считал, что все это — неотъемлемая часть хождения под парусом. Лодка делала «ух!», меня вышвыривало, вещи разлетались, а я приговаривал: «Однако!..» Потом, когда снова вышел из строя авторулевой, я подумал: «Пора принимать решение...» И Чарлз Блис, второй неудачник в этих гонках, повернул назад к Ист-Лондону.

К этому времени Робин Нокс-Джонстон уже не раз имел возможность выбыть из гонок. 30 июня, на шестнадцатый день после выхода из Фалмута, он заметил, что «Суахили» принимает непозволительно много воды. Миновав Острова Зеленого Мыса, Нокс-Джонстон нацепил ласты, маску и опустился под воду — необходимо было узнать, в чем дело. Шов, соединяющий киль с корпусом, разошелся, и там зияла щель длиной в два с половиной метра. Когда «Суахили» покачивалась на волнах, щель зловеще «дышала» — расширялась и сужалась.

Нокс-Джонстон залез на борт, закурил и задумался. Вот его рассказ о том, как он производил ремонт:

«Теперь, когда я установил причину, надо было ухитриться каким-то образом заделать щель под водой. Обычно щель законопачивают скрученной паклей, заливают наполнитель и сверху закрашивают. Всего этого я сделать не мог.

Я достал паклю и скрутил несколько кусков по 18 дюймов — удобная длина для работы,— хотя предпочитал бы заделать щель одним куском. Затем привязал молоток к линю и опустил его за борт в том месте, где собирался работать. Наконец я надел синюю рубашку и джинсы, чтобы скрыть белизну тела,— акулы, любительницы падали, всегда связывают белый цвет с мертвечиной,— и пристегнул к ноге нож. Паклю я положил на палубе так, чтобы можно было дотянуться из воды, и, вооружившись в качестве инструмента самой большой своей отверткой, нырнул под яхту.

Это было безнадежное предприятие. Мне не хватало дыхания, я не успевал забить достаточно пакли, и та не держалась на месте. Я выныривал на поверхность, чтобы отдышаться, и все приходилось начинать сначала. После получаса бесплодных усилий я взобрался на борт и стал думать снова.

Немного погодя я уже сосредоточенно пришивал паклю к полосе парусины шириной полтора дюйма. Когда вся полоса — длиной семь футов — была готова, я просмолил ее и с интервалами в шесть дюймов набил медные гвоздики. Потом опять опустился в воду и вогнал паклю в щель таким образом, чтобы полоска парусины осталась снаружи, а затем начал вколачивать гвозди в корпус. На вид получилось недурно, только края были растрепаны. Я опасался, что паклю может выбить напором воды, когда «Суахили» наберет скорость, и решил прибить поверх парусины полоску меди. Эту полоску, вообще-то говоря, забыли на борту радиоинженеры, которые устанавливали передатчик. Каюсь, я намеренно не привлек их внимания к этой оплошности.

Находясь в воде, я все время нервно озирался, но не видел ни одной рыбы. А вот когда подготовил медную полоску, то внезапно заметил кружащую рядом с лодкой серую тень. Я наблюдал за акулой минут десять, надеясь, что она уплывет. Я не хотел убивать ее: кровь неизбежно привлекла бы всех окрестных акул, и мне не удалось бы закончить работу. Однако хищница продолжала ходить кругами. Тогда я достал винтовку и бросил в воду несколько листков бумаги, чтобы акула заинтересовалась и всплыла. Сперва хищница прошла в трех футах под водой, а потом развернулась и, постепенно поднимаясь, стала приближаться. Когда рыба всплыла, я нажал на спусковой крючок. Акула яростно забилась, но через полминуты обмякла, и безжизненное тело медленно пошло вниз, пока не исчезло в синеве. Следующие полчаса я внимательно наблюдал за морем: нет, все спокойно. Я спрыгнул в воду и за полтора часа набил медную полоску с левого борта...»

Муатесье и Фужерон отправились в путь 21 августа, Билл Кинг — тремя днями позже. Фужерон и Муатесье по принципиальным соображениям отказались брать с собой передатчики. Эти двое, безусловно, были самыми опытными моряками-одиночками, но Фужерон не добрался даже до «ревущих сороковых» — свирепый шторм, застигший его ночью врасплох, опрокинул лодку. Позднее Фужерон писал:

«Я сворачиваюсь в клубок на узкой койке и жду, когда со мной расправится необузданная стихия. Что делать? Лодку с чудовищной силой швыряет набок. Я распластан и прижат к стене. Кухонная утварь, книги, бутылки, банки с джемом — все, что не закреплено намертво, летит ко всем чертям, а меня вверх тормашками кидает на противоположную стенку. В эту минуту мне кажется, что настал конец...»

Лодка выпрямилась, мачта уцелела, однако Фужерону этого было достаточно — он закончил плавание на Святой Елене.

Командор Билл Кинг прошел Атлантику очень медленно и добрался до Индийского океана, но в конечном итоге его подвела конструкция яхты. Парусное вооружение по типу джонки имеет специфические недостатки. Ванты не предусмотрены, и оттого крепления мачт подвергаются усиленным нагрузкам. Когда в тысяче миль от Кейптауна волна опрокинула лодку, грот-мачта упала. У Кинга не оставалось иного выхода, как вернуться в Кейптаун.

Тем временем Бернар Муатесье обогнал Билла Кинга на две тысячи миль и, несомненно, шел быстрее Робина Нокс-Джонстона. Крайне маловероятно, что Муатесье рассматривал свое плавание как участие в гонках. Перед самым отплытием он заявил: «Люди, которые думают о деньгах и рекордах, не победят. Победят те, которые будут думать о своей шкуре. Я сохраню свою шкуру; может, просто набью пару шишек».

Когда Муатесье вошел в Индийский океан, Робин Нокс-Джонстон уже приближался к Новой Зеландии. Он пересек Тасманово море, впереди по курсу был пролив Фово. Скоро «Суахили» войдет в южную часть Тихого океана, и тогда откроется долгий свободный путь до мыса Горн. Нокс-Джонстон всегда слушал прогнозы погоды ближайшей радиостанции, и вечером 17 ноября в конце прогноза прозвучало сообщение для капитана «Суахили»: «Необходима наша встреча днем у гавани Блафф. Подпись: Брюс Максвелл».

Нокс-Джонстон знал о приближении холодного фронта, но полагал, что успеет встретиться с корреспондентом «Санди миррор» Максвеллом — передаст ему свои заметки и, самое главное, увидит человеческое лицо—очень заманчивая перспектива после долгого одиночества. Но холодный фронт прибыл быстрее, чем он ожидал. На следующий вечер в проливе Фово были предсказаны десятибалльный ветер, ливень и плохая видимость.

Ночью накатили тучи, начался ливень, наперегонки помчались волны. Близость земли в такую погоду внушала самые серьезные опасения, а ведь Нокс-Джонстон вошел в довольно узкий пролив. С большим трудом он сумел обогнуть мыс и выйти в спокойные воды, непосредственная угроза миновала. Понимая, что достичь гавани Блафф в этих условиях не удастся, Нокс-Джонстон принял решение направиться к бухте Отаго, лучше укрытой от ветра. Он достиг ее на следующий день, осторожно обогнул мыс и, к своему ужасу, сел на мель. Дно было песчаным, так что лодка скоре всего не пострадала, и с приливом «Суахили», вероятно, сойдет с мели. Нокс-Джонстон реагировал молниеносно: схватил 30-фунтовый якорь, прыгнул в воду и пошел по дну. Когда дно понизилось и Нокс-Джонстон с головой ушел под воду, ему пришлось то и дело подпрыгивать, чтобы набрать воздуха. Наконец он нырнул и закопал лапы якоря. Теперь Нокс-Джонстон мог быть спокоен: во время прилива лодку не затащит еще дальше в песок.

Брюс Максвелл прибыл на следующий день с массой новостей, но — к неимоверному разочарованию Робина — без почты. Оказывается, после отплытия Нокс-Джонстона организаторы гонок ввели новые правила: в частности, участникам теперь не разрешалось во время плавания принимать что бы то ни было на борт. Максвелл посчитал, что это относится и к почте. По мнению Нокс-Джонстона, такое ограничение было излишним и только подчеркивало неестественность плавания. От Максвелла Нокс-Джонстон узнал, что в путь пустились еще трое. Правда, один из них — Алекс Кароццо — уже выбыл из гонок, а Дональд Кроухерст и Найджел Тетли были позади в Атлантике.

Капитан-лейтенант британского военно-морского флота Найджел Тетли впервые услышал о гонках «Золотой глобус» в марте 1968 года и немедленно стал к ним готовиться. Не найдя солидной финансовой поддержки, Тетли решил воспользоваться своей собственной лодкой — тримараном «Виктрес»,— хотя это была обычная серийная модель, предназначенная скорее для семейного отдыха, чем для одиночного кругосветного плавания.

Тримаран — это бескилевая платформа на трех поплавках. Такая конструкция придает большую остойчивость и позволяет развить немалую скорость — при хорошем ветре лодка буквально скользит по гребням волн, делая до 22 миль в час. Однокорпусному судну такое недоступно. Загвоздка лишь в том, что если тримаран перевернется, то это уже окончательно.

Тетли сам переоснастил свою лодку и 16 сентября вышел в море.

Робин Нокс-Джонстон.

Дональд Кроухерст тоже решил идти на тримаране, хотя практики в обращении с ним не имел никакой. Было очевидно, что выйти раньше конца октября — крайнего срока, установленного для участников гонок,— не удастся, и нечего надеяться обойти моряков, стартовавших раньше. Оставалось идти на побитие рекорда времени, а для этого требовалась действительно быстроходная яхта. Кроухерст решил построить тримаран наподобие «Виктрес» Тетли, но с обтекаемыми, усиленными надпалубными сооружениями и массой электронных устройств, повышающих безопасность плавания. На все это, конечно, требовались деньги, но Кроухерст преодолел и финансовый барьер.

Тримаран был задуман как коллекция новинок. На верхушке мачты предполагалось расположить «мешок плавучести»: если лодка ляжет на бок, электронные датчики, расположенные в трюме, подадут сигнал, и мешок автоматически наполнится воздухом из баллона. Имелось также множество других электронных устройств, которыми должен был управлять компьютер, установленный в кабине. К сожалению, воплотить эти идеи в жизнь Кроухерсту так до конца и не удалось. Помешали спешка и его собственная несобранность.

Кроухерст отплыл в три часа пополудни 31 октября, незадолго до истечения крайнего срока. И сразу же начались неприятности: выяснилось, что «мешок плавучести», накануне в спешке прикрепленный к мачте, зажал намертво два фала, так что нельзя поднять ни стаксель, ни кливер. Кроухерст потребовал, чтобы его отбуксировали в гавань и там починили такелаж. Наконец против сильного южного ветра он вышел в залив Лайм и исчез в пелене моросящего дождя.

Плывя по Ла-Маншу, Кроухерст разобрал груды имущества в кабине и на палубе, но в последующие несколько дней безнадежность затеи проступала все отчетливее. Стал барахлить авторулевой, обнаружились дефекты герметизации люков — левый поплавок принимал воду. У Кроухерста была мощная помпа, но в суматохе сборов пропал длинный гибкий рукав для откачки воды из отсеков. Теперь это можно было сделать лишь вручную — медленный и изнурительный процесс, совершенно бессмысленный в бурном море, потому что, как ни откачивай, в открытый люк будет постоянно хлестать вода.

15 ноября Кроухерст подвел черту своим бедам, записав в журнале: «Во мне растет мучительное понимание того, что скоро придется взглянуть в лицо фактам и решить участь плавания. Кошмарное решение!»

Однако 18 ноября, сумев связаться по радио с женой Клер и своим основным кредитором Стэнли Бестом, Кроухерст даже не обмолвился о возможности схода с дистанции. Свое местонахождение он описал таким образом: «В нескольких сотнях миль к северу от острова Мадейра». В следующем разговоре с Бестом через два дня Кроухерст опять умолчал о возможном прекращении плавания, но предупредил, что, вероятно, не сможет выйти в эфир из-за неполадок в генераторе. Он был не в силах признать себя побежденным...

Еще один участник гонок — Алекс Кароццо, который вышел в море в последний момент,— не испытывал подобных сомнений. Тридцатишестилетний пылкий итальянец был опытным моряком. Участником гонок «Золотой глобус» он стал весьма странным образом. Заявив о своем участии в гонках одиночек по Атлантике, организованных газетой «Обсервер», Кароццо вышел из Плимута и в бескрайних просторах океана по невероятной случайности встретился с Джоном Риджуэем, который только что отправился в кругосветное плавание. Возможно, вследствие этого Кароццо и вернулся в Англию, чтобы построить лодку специально для безостановочной кругосветки. Времени оставалось мало, и на создание лодки оригинальной конструкции ушло всего семь недель, К несчастью, в Бискайском заливе у Кароццо начались жесточайшие боли в животе; по радио поставили диагноз — язва желудка. В конце концов лодку Кароццо пришлось отбуксировать к побережью Португалии, в Опорто.

Таким образом, серьезную угрозу для Робина Нокс-Джонстона представлял только Муатесье — 26 октября его видели уже у мыса Доброй Надежды. Знатоки подсчитали, что при таком ходе он может прийти к финишу одновременно с Нокс-Джонстоном и уж наверняка покажет лучшее время.

Дональд Кроухерст стартует на тримаране «Тинмут Электрон».

По словам Нокс-Джонстона, «только такие новости и могли меня пришпорить». Он вновь поднял парус и направился к мысу Горн. Порой по 16—17 часов кряду приходилось ему проводить у руля.

Вышел из строя передатчик, так что мореплаватель не мог в случае нужды позвать на помощь или сообщить свое местонахождение.

Нокс-Джонстона постоянно мучили изнурительная однообразная работа и неудобства: сырая одежда, хроническое недосыпание, частые нервные срывы, ожог на руке (пролил кипящую овсянку), неполадки на борту, борьба с переменчивыми ветрами, дующими то с запада, то с востока.

Мыс Горн Нокс-Джонстон обогнул 17 января — был мертвый штиль. Никто не ждал путешественника, ни один самолет не вылетел навстречу... Нокс-Джонстон незаметно скользнул в Южную Атлантику, обогнул Фолклендские острова и вдоль побережья Южной Америки направился к экватору. Теперь догнать его мог только Бернар Муатесье, который 18 декабря у берегов Тасмании, в заливе вблизи порта Хобарт, передал через местного рыбака несколько писем. Затем Муатесье видели 10 февраля неподалеку от Фолклендских островов, в то время как Нокс-Джонстон достиг полосы юго-восточных пассатов.

В районе мыса Доброй Надежды Муатесье приблизился к гавани и с помощью рогатки закинул на стоявший на рейде танкер послание: «Горн обогнул 5 февраля. Сегодня 18 марта. Продолжаю идти без остановки к тихоокеанским островам, потому что я счастлив в море. Возможно, я делаю это ради спасения души».

Муатесье решил окончательно порвать с обществом, которое, по его глубокому убеждению, губит себя практицизмом, загрязнением среды и жестокостью. После того как Муатесье вторично обогнул мыс Доброй Надежды, ему пришлось гораздо тяжелее, чем во время первого плавания по Индийскому океану: он отчаянно сражался с зимними яростными ветрами и волнами. На пути к Таити лодка четырежды опрокидывалась.

Наконец 21 июня 1969 года Муатесье достиг Таити, полтора раза обойдя вокруг света, рекорд для одиночного плавания. По прибытии он сообщил журналистам, что вовсе не намеревался принимать участие в гонках: «Разговоры о рекордах глупы и оскорбительны для моря. Мысль о соревновании нелепа... Четыре месяца я видел одни звезды. Я не слышал какого-либо неестественного звука. В таком одиночестве кристаллизуется чистота. Я спросил себя: «Какого черта мне делать в Европе?»...

После того как Муатесье вышел из гонок, остались только три участника. Нокс-Джонстона в последний раз видели у побережья Отаго (Отаго — статистический район на Южном острове Новой Зеландии.), и теперь, в середине марта, он должен был находиться где-то в Атлантике. В предполагаемом районе были оповещены самолеты и корабли.

Кроухерст тоже не выходил в эфир. Связь поддерживалась только с Найджелом Тетли — он упорно двигался по Индийскому океану, выбрав для плавания идеальное время. Самый тяжелый момент Тетли пережил, когда приближался к мысу Горн: во время внезапного шторма лодка едва не перевернулась, кабина была повреждена, один из иллюминаторов разбился. Тетли даже намеревался окончить плавание в Вальпараисо, но затем возобладало упорство. Он повернулся к мысу Горн и обогнул его чуть ли не при полном штиле. Теперь курс лежал на северо-восток. Оба поплавка и основной корпус, поврежденные ударами волн, набирали воду. Однако при соблюдении осторожности у Тетли оставалась возможность довести «Виктрес» до Англии.

5 апреля с танкера «Мобил Экми», к западу от Азорских островов, заметили «Суахили» — Нокс-Джонстон спешил домой, и его уже было невозможно опередить. Но зато Тетли имел лучшую среднюю скорость, и, вероятнее всего, именно он должен был получить приз за самое быстрое кругосветное плавание.

О Дональде Кроухерсте не было никаких известий с 19 января, когда он дал свои координаты: сто миль юго-восточнее острова Гоф, расположенного к западу от мыса Доброй Надежды. Естественно было предположить, что теперь Кроухерст находится где-то в Индийском океане между Новой Зеландией и мысом Горн. На самом деле он... так и не вышел из Южной Атлантики!

Мы никогда не узнаем, что творилось в душе Кроухерста, когда он в нерешительности болтался по Атлантике весь декабрь 1968 года и первые месяцы 1969-го. В нашем распоряжении только журналы да отрывочные заметки, которые Кроухерст оставил на борту «Тинмут Электрон». Вряд ли Кроухерст планировал обман с самого начала, однако очевидно, что решение пойти на фальсификацию зрело в нем довольно долго. Все началось с эффектного заявления: дескать, поставлен рекорд суточного пути — 243 мили. (Предыдущий зарегистрированный рекорд принадлежал Джоффри Уильямсу, который за сутки прошел 220 миль в гонках одиночек по Атлантике.) Это утверждение было безоговорочно принято почти всеми, и имя Кроухерста замелькало в печати.

Тем временем момент рокового решения приближался. Кроухерст уже завел новый журнал, хотя в текущем оставалось еще много чистых страниц. По всей видимости, в старом журнале Кроухерст предполагал вести записи о воображаемом плавании через Индийский океан, а вторым журналом пользовался для вычисления истинного местонахождения, знать которое, разумеется, ему было необходимо ежедневно. Также он стал отмечать на карте фиктивный курс, который был проложен много восточнее истинного. У Кроухерста оставалась возможность свести фиктивный и истинный курсы в Кейптауне; вряд ли кто-нибудь удосужился бы проверять вычисления столь тщательно, чтобы обнаружились несоответствия.

Спору нет, Кроухерст затеял крупное мошенничество. Он должен был несколько месяцев кружить по Южной Атлантике, сторонясь морских путей, и день за днем вносить в журнал фиктивные записи. Ведь по возвращении в Англию ложь пришлось бы подкреплять мельчайшими подробностями. Судя по клочкам бумаги, оставшимся в каюте, Кроухерст долго и напряженно думал о фальсификации рекорда скорости, а уж фальсификация всего кругосветного плавания представляла собой несравненно более сложную задачу. Радиосообщения Кроухерста были очень неопределенными, а к 19 января он понял, что расстояние между истинным положением — несколько сот миль к востоку от Рио-де-Жанейро — и фиктивным — мыс Доброй Надежды — чересчур велико: пора было отказываться от радио. Кроухерст послал сообщение своему агенту в Тинмуте, в котором наконец дал определенное местонахождение — сто миль к юго-востоку от острова Гоф — и предупредил, что барахлит генератор. В результате последовали три месяца полного радиомолчания.

Кроухерст начал плавание с четырьмя бортовыми журналами. Первый вел до середины декабря, а потом, хоть там и оставалось много чистых страниц, бросил. Второй был рабочим журналом с описаниями повседневных деталей истинного курса; в нем Кроухерст записывал свои мысли. Третий он использовал как журнал радиосвязи, куда заносил не только текст передач, но и подробные сводки погоды, транслировавшиеся станциями в Африке, Австралии и Южной Америке,— вероятно, для придания убедительности описанию фиктивного курса. Четвертый журнал... Когда лодку нашли, четвертый журнал отсутствовал: возможно, именно он и был подложным.

В феврале разразился кризис. Правый поплавок тримарана получил серьезное повреждение и стал набирать воду. Запасных листов фанеры для ремонта не было. Чтобы починить лодку, необходимо было зайти в порт, а это сразу раскрыло бы обман. Кроухерст несколько дней колебался, крутясь у побережья Аргентины, а когда наконец собрался с духом, то выбрал неприметную стоянку у Рио-Саладо, возле устья Ла-Платы. Он прибыл туда 8 марта, отремонтировался и через два дня ушел. Хотя появление «Тинмут Электрон» было отмечено в журнале береговой охраны, известие не распространилось широко.

Однако Кроухерст этого знать не мог, и у него возникла еще одна причина для беспокойства.

Когда Кроухерст отплывал от Рио-Саладо, согласно его «легенде», он «находился» между Новой Зеландией и мысом Горн. Близилось время, когда истинный и фиктивный курсы должны были слиться, и, имея это в виду, Кроухерст направился на юг к Фолклендским островам и «ревущим сороковым». Ирония судьбы заключалась в том, что после 24 марта в своем движении на юг он должен был пройти всего в нескольких милях от Тетли, плывшего на север. 29 марта на горизонте появились Фолклендские острова, но сообщать о своем приближении к мысу Горн было еще рано, и Кроухерст на десять дней отвернул к северу, выделывая замысловатые зигзаги. И лишь потом, впервые за три месяца, вышел в эфир:

«девоньюс экзетер-направ-ляюсь диго рамрес журнал капут 17697 28 какие новости океаном потрепанный».

Выдумка о потере журнала покрывала любые возможные противоречия между истинным маршрутом и фиктивным. Кроухерст все еще уклонялся от сообщения своего точного местонахождения, хотя давал понять, что приближается к маленькой группе островов Диего-Рамирес к югу от мыса Горн. За пять дней до этого у Азорских островов заметили Нокс-Джонстона, и внимание прессы было сосредоточено на нем. Кроухерст остался несколько в тени и избежал тщательной проверки, которая могла выявить аномалии в скорости пересечения Индийского океана и времени возобновления радиосвязи.

Тримаран «Тинмут Электрон», покинутый яхтсменом, был найден в океане и отбуксирован в порт. Дональд Кроухерст пропал без следа...

Тетли приближался к тропику Козерога, когда услышал, что Кроухерст вновь появился в эфире и направляется к мысу Горн. Вряд ли Кроухерст мог обогнать его и первым прийти в Англию, но он вышел на месяц позже, и, если выдержит такой темп, у него будет лучшее время.

Тетли до предела увеличил скорость, ставя как можно больше парусов. И «Виктрес» не выдержала. На рассвете 20 апреля неподалеку от экватора случилась беда — разлетелся нос яхты. Сперва Тетли решил, что все кончено, и повернул к ближайшему порту, но опять взяла верх его упрямая решимость. Он как мог залатал дыру и вновь погнал лодку, устремляясь в Плимут.

В это время «Суахили» Робина Нокс-Джонстона была уже почти дома. Над Ла-Маншем кружили самолеты, снимая на пленку прибытие яхтсмена. Навстречу вышли два судна. При подходе к Фалмуту к эскорту присоединились военно-морской корабль и целый рой яхт и лодок, команды которых хотели отдать дань уважения Нокс-Джонстону. «Суахили» прибыла под выстрел пушки в 3.30 утра 22 апреля. Робин Нокс-Джонстон стал первым человеком, который в одиночку совершил безостановочное кругосветное плавание. За 313 суток он прошел тридцать с лишним тысяч миль.

Кроухерст, который наконец-то свел воедино фиктивный и истинный курсы, послал развязное поздравление:

«би-би-си отдел новостей-рад до смерти успеху нокс-джонстона но прошу заметить еще не победитель точность требует различия между золотым глобусом и гонками-разъяренная южная атлантика иначе кроухерст».

Тетли тем временем не щадил яхты и 20 мая достиг Азорских островов: до дома оставалась всего тысяча миль. Весь день усиливался ветер, и к наступлению темноты разразился девятибалльный шторм. Тетли спустил все паруса и лег в дрейф. В полночь его разбудил страшный скрежет. Он подумал было, что оторвался нос правого поплавка, но, включив свет, с ужасом увидел хлещущую на пол воду. Тетли поднялся на палубу — поплавка не было вовсе. Более того, оторвавшись, он и в основном корпусе оставил огромную рваную дыру. «Виктрес» быстро тонула. Тетли едва успел послать сигнал бедствия, схватить журналы и кое-какие инструменты и спустить спасательный плотик, как яхта в кромешной тьме пошла ко дну.

Всю ночь резиновый плотик Тетли швыряло по черным волнам. Утром над ним пролетел американский спасательный самолет, а днем по наводке самолета подошел итальянский танкер. Тетли был так близок к победе... Его можно сравнить с марафонцем, который, пройдя всю дистанцию, падает у входа на стадион, у самого финиша.

Кроухерст, таким образом, оказался в отчаянном положении. Он собирался прийти после Тетли, но теперь, если продолжать плавание в том же темпе, время Нокс-Джонстона будет улучшено, и журналы неминуемо подвергнутся тщательной проверке. С другой стороны, уменьшение хода будет подозрительно само по себе — особенно если учесть удивительно малый срок, за который Кроухерст якобы пересек Индийский океан. Вдобавок радиосообщения из Англии показывали, какого размаха встреча ждет его в Тинмуте. Напряжение нагнеталось еще и поломкой рации — нельзя было передавать в эфир сообщения. Кроухерст с головой ушел в ремонт передатчика.

Через несколько дней передатчик заработал в телеграфном ключе. Кроухерст не сумел наладить передачу через микрофон, но по-прежнему сохранял видимость уверенности и продолжал лгать в посланиях, передаваемых азбукой Морзе, и в записях, которые надиктовывал на магнитофон. Последняя запись сделана 23 июня.

«Я чувствую себя в великолепной форме... Словно могу осуществить все мальчишеские мечты — например, играть в крикет за Англию. Я чувствую себя властелином мира. Я в великолепной форме. У меня феноменальная реакция, она такая быстрая! Я подхватываю вещи чуть ли не прежде, чем они начинают падать. Я всем крайне доволен».

Тут лента кончилась, новую он не заправил...

За несколько дней во втором журнале появились записи общим объемом около 25 тысяч слов. Тут были и здравый анализ неудач, и мучительные косвенные самооправдания, но к концу становилось все больше невразумительных предложений, повторов и зачеркнутых фраз.

У телеграфного ключа Кроухерст все еще сохранял свою маску. 28 июня на просьбу сообщить время прибытия он ответил упреком:

«три дня штиль у парусников место назначения а не рвп (РВП — расчетное время прибытия.)».

Его тревожила мысль о встрече с женой, и 29 июня он потребовал, чтобы Клер ни в коем случае не приезжала на острова Силли. Это было последнее послание Кроухерста, последний прямой контакт с внешним миром...

Кроухерст потерял счет времени, не заводил ни наручных часов, ни хронометра. Записи в журнале практически прекратились. Затем, 1 июля, он вновь открыл журнал, желая произвести хронометраж своих размышлений. Для этого требовалось вычислить день, а потом определить точное время. Кроухерст первоначально ошибся и в дате, забыв, что в июне всего 30 дней, и во времени суток. Впрочем, заметил и поправился. Его последняя запись была и признанием, и проявлением мучительных сомнений. Он как будто бы решил покончить с жизнью. Но что оставить? Можно было уничтожить все свидетельства обмана и оставить фальсифицированный журнал. Скорее всего его история, по крайней мере публично, была бы принята: Клер и, что еще более важно, дети оплакивали бы его как героя и сохранили бы память о нем.

Но пересилила все же истина. Вот на чем обрываются записи — хронометраж еще велся — в журнале:

«11.15.00. Это конец моей

моей игры правда

раскрыта и все будет

сделано как требует от меня

моя семья.

11.17.00. Пора делать ход

твой ход я не должен

продлевать игру

Это была хорошая игра

ее надо закончить

я возобновлю ее когда

сочту нужным я прекращу игру

в 11.20.40 нет

нет необходимости в болезненной».

Это были последние слова, которые он написал.

Можно лишь гадать о следующих действиях Кроухерста, но три журнала и навигационные карты, на которых он отмечал в декабре «свой» курс, аккуратной стопкой лежали на видном месте посреди штурманского столика. Четвертого журнала не было...

Теперь стала известна судьба всех девяти участников гонок «Золотой глобус». Только один из них завершил плавание. Робин Нокс-Джонстон продемонстрировал целеустремленность, здравый склад ума и высокое искусство мореплавания. Самый тяжелый исход имела неудача Найджела Тетли. После возвращения он держался внешне мужественно, но через два года покончил самоубийством. Сейчас нельзя сказать, насколько этот поступок был вызван мыслью о постигшем крахе — крахе весьма относительном, ибо провести тримаран через Индийский океан и совершить кругосветное путешествие — уже само по себе выдающийся успех.

Трое участников гонок впоследствии вновь попытали счастья: Билл Кинг на своей необычайной лодке «Гэлуэй блейзер» совершил кругосветное плавание с одной остановкой в Австралии, Джон Риджуэй принял участие в кругосветных гонках, в Чарлз Блис проплыл вокруг света с востока на запад, против ветров «ревущих сороковых». Эти трое сумели извлечь уроки из горького и мучительного опыта, полученного в гонках «Золотой глобус».

Крис Бонингтон

Перевел с английского Владимир Баканов

Просмотров: 7548