Преданья медвежьего следа

01 января 1986 года, 00:00

Фото автора

Звенят по снежному насту полозья легких нарт. Мы летим, зарывшись в меховые доспехи, берегом Ляпина, самого рыбообильного притока Северной Сосьвы. Олени несут нас к горизонту, к синим зубцам Урала, к доброй таежной хозяйке — волшебнице Миснэ. Богиня ожидания, она приютит в своих владениях уставшего охотника или продрогшего путника... Мой спутник и друг, поэт Юван Шесталов, верит, что и мы встретим Миснэ. Но как найти ее дом в этом заснеженном лесу с охотничьими лабазами, со священными деревьями, на которых когда-то были вырезаны таинственные личины? Как услышать ее зов? Может быть, он в этом скрипе полозьев или свисте ветра? А может, нужно искать Миснэ не под пологом снежного леса, а в тепле домашнего очага, в песнях мансиек, поддерживающих это тепло, чтобы обогреть ушедших на охоту или рыбалку мужей и сыновей? Три года я ждал этого дня. Ждал, чтобы побывать на Медвежьих плясках, или играх, как называют этот праздник манси — народ охотников, рыбаков и оленеводов, живущий на северной окраине сибирской тайги. Этот праздник нельзя предсказать или вычислить по календарю: ведь чтобы он состоялся, должен быть убит медведь. «Убит медведь» — манси никогда бы так не сказал: зачем поминать всуе по имени хозяина тайги, своего великого предка? Услышит — обидится. Лучше сказать о нем «вортолнут» — «в лесу живущий».

Охотничьи реалии, богатый мансийский фольклор и не менее богатое народное искусство впитал в себя Медвежий праздник:

Семь седых веков суровых
За ночь мимо проплывет...
Видишь:
Жизнь таежных манси,
Жизнь охотников таежных,
В плясках огненных встает.

Из этих стихов мансийского поэта, лауреата Государственной премии Ювана Шесталова, с полотен его замечательных земляков — художников Константина Панкова и Геннадия Раишева, из таежных преданий и легенд, из книг историков и этнографов смотрела на меня, завораживая, оскаленная медвежья морда с красными угольками глаз и манила на праздник, в даль расстояний и времен.

И вот мы с Шесталовым в заснеженной тайге, и тайга эта ждет теперь от нас охоты. Медведь спит в берлоге, и струйка пара вырывается из сугроба, словно под снегом пробивается горячий источник. Чтобы надеть праздничные маски, мы должны прервать медвежий сон. На алтарь искусства положить настоящую жизнь.

Но чем ближе давно желанный миг, тем сильнее что-то противится во мне — нет, не древнему обычаю, конечно, но нашему праву принести эту жертву. С высоты полета над тайгой и берлога, и бурелом вокруг, и застывшая подо льдом речка, и весь этот мир лесной оглядываешь теперь одним взглядом и видишь иную жизнь, пришедшую сюда, с ее новыми городами, нефтяными вышками и газопроводами. Преданья медвежьего следа вплетаются тонкой ниточкой в это огромное пестрое полотно, и на былые обряды невольно ложится отсвет сегодняшних дней...

Нет, конечно, не должны будить медведя семь магических выстрелов, иначе отвернется от нас богиня Миснэ. Спи, вортолнут, а мы сыграем, споем, спляшем твой праздник, чтобы слышала вся окрестная тайга, чтобы жила медвежья сказка.

...Двадцать пять лет прошло с тех пор, как Юван Шесталов видел в этих местах последний настоящий Медвежий праздник — живы были тогда еще его дед и другие старики, знавшие весь сложный сценарий представления, все его песни и причуды. Игрались Медвежьи пляски и позже, играются, хотя редко, и сейчас, но в сильно упрощенном виде. И мы с Юваном задумали восстановить полузабытое действо, народный праздник манси и хантов, пригласив на него знатоков и лучших исполнителей ролей Медвежьих игр со всего Ханты-Мансийского автономного округа. Березовским райкомом партии разосланы были телеграммы и телефонограммы по селениям и деревенькам — паулям, и мы с нетерпением ожидаем результатов в Сосьве — селении на берегу Северной Сосьвы, где у Шесталова что ни житель — то родственник, друг детства или один из героев его книг.

Фото автораНа третий день из Березова — того самого, куда сослали в свое время князя Александра Меншикова, — прилетел вертолет. Взвихрил снег за околицей, и к нам пожаловали «артисты» — пенсионер Константин Васильевич Новьюхов из поселка Теги, известный своей игрой на национальном музыкальном инструменте нарсюх, Николай Егорович Тасманов — мастер игры на пятиструнном санквылтапе, знаменитый охотник из Полновата Петр Иванович Юхлымов, «низведший» не одного медведя и лучший исполнитель охотничьих песен на Медвежьих праздниках. Прилетели даже восьмидесятилетние охотники и рыбаки Петр Сергеевич Таратов из деревни Нильдино и Никита Лукьянович Гындыбин из Кимкьясуя. А начальник окружного управления культуры Александр Эрнестович Гербер привез из Ханты-Мансийского музея так необходимую для праздника медвежью голову. Весть о предстоящем событии, опередившая наш приезд и взбудоражившая село, снова вмиг облетела дома. Еще бы, никто не помнил, чтобы этот праздник проводился с такой обстоятельной подготовкой, — ну, приедут, бывало, на оленях соседи, но чтобы вертолет с почетными гостями... Нет, такого не бывало!

Подыскали самую просторную избу, из нее, как положено, вынесли все лишнее, в передний угол поставили стол, на котором будет покоиться медвежья голова. Для украшения комнаты и стола по всему селу собирали непременные атрибуты праздника — узорчатые берестяные короба, орнаментированные изделия из оленьего меха, яркие бисерные вещицы. Хранительница местного школьного музея народного искусства, бывшая учительница Анфиса Михайловна Хромова, обучающая сосьвинскую детвору традиционным художественным промыслам, не пожалела лучшие экспонаты — обрядовую медвежью люльку, резную деревянную посуду с ложками, старинный санквылтап со струнами из оленьих жил — самый популярный мансийский инструмент, название которого переводится как «звенящий». Родственный финскому и карельскому кантеле, схожий с нашими гуслями, он, вероятно, является одним из древнейших музыкальных инструментов. Игра на санквылтапе неизменно сопровождала Медвежьи пляски, шаманские камлания, а из мансийских сказок мы знаем о волшебном санквылтапе, делающем того, кто владеет им, всесильным.

Сосьвинцы охотно включились в подготовку к празднику: готовили нарты для торжественного кортежа, шили берестяные маски, начищали котлы для варки оленины и рыбы — праздничного угощенья, притаптывали снег для костра во дворе. А в сельсовете тем временем заседал «совет старейшин» — уточняли сценарий представлений, распределялись роли. Хотя Медвежьим пляскам свойствен определенный порядок, но на них, как и на всяком народном представлении, есть полная возможность импровизации, неожиданных реприз, сценок, острых шуток — они-то и сообщают празднику ту злободневность, которая соединяет древние обряды с сегодняшней жизнью.

Танец охотников. Их пантомима рассказывает о медвежьем житье-бытье, о всех перипетиях охоты....И вот настал наконец долгожданный миг, когда подкатили к крыльцу нарты, в которых на разостланной медвежьей шкуре красовалась бурая клыкастая голова хозяина тайги. Праздник начался! Встречать нарты собралось полсела. Прогремели семь положенных выстрелов, и замелькали в воздухе снежки. Так повелевает традиция: ведь встречают не простого зверя, а своего грозного предка, который может возродиться после смерти. И чтобы душа убитого Старика не принесла людям вреда, нужно очиститься перед ней — водой или снегом, — а затем умилостивить ее, задобрить. Для этого, собственно, и проводится Медвежий праздник. Голову бережно вынимают из саней, торжественно передают с рук на руки и после ритуальной борьбы у двери вносят в дом, где водружают на «священный» стол среди яств — хлеба, печенья, конфет, рыбы, оленьего мяса. Перед головой ставят блюдце с курящейся чагой — целебным березовым наростом: это тоже обряд очищения.

Почетные места по обе стороны головы занимали раньше старейшины или шаман и охотник, который «привел» на праздник Когтистого Старика. В шаманьем костюме сегодня сам Юван Шесталов, «красный шаман», как любит он себя называть. По правую руку от него охотник Петр Иванович Гохлымов. Вдоль стен сидят на лавках помощники охотника, музыканты, зрители. Центр комнаты свободен для танцев и представлений.

Густая бахрома шаманской шапочки скрывает лицо Ювана, в руках у него бубен. Все быстрее бьет он в бубен, потом выходит в круг, и начинается древний танец. Легенда гласит, что очень давно, когда люди не умели еще добывать огонь, жил медведь вместе со своим отцом Торумом, творцом мира, за облаками и, видя оттуда землю, менявшую свой наряд с белого на зеленый, думал, что жизнь на земле интереснее, чем среди звезд. Трижды просил медведь своего могущественного отца отпустить его вниз, пока тот согласился.

Спустил он сына в люльке на землю. Проголодался медведь на земле, стал проситься обратно, но разгневанный отец вместо этого бросил ему лук, стрелы и огонь и повелел жить на земле, добывая себе пищу, и чинить там праведный суд над теми, кто творит зло. Предупредил сына и о том, что в случае несправедливости человек сам расправится с ним. Ослушался медведь отца и много натворил бы бед, если бы не заколол его один из семи братьев-охотников. Он забрал лук, стрелы и огонь, которыми с тех пор стали пользоваться люди.

Нашего медведя «убил» Юхлымов, ему первому и извиняться за это перед головой, просить у нее прощения. Поэтому согласно обычаю охотник встает и говорит, кланяясь морде: «Ты прости, это не я тебя убил, это ружье мое выстрелило, а его, ты же знаешь, сделали не мы. Так что убили тебя нечаянно, больше такого не случится». Вступаются за своего друга и остальные охотники. Юхлымов поет длинную протяжную песню, а затем три охотника исполняют свой танец. Из их пантомимы мы узнаем про медвежье житье-бытье на небе и на земле, узнаем обо всех перипетиях охоты — как выследили и подстерегли зверя, как убили его семью стрелами. Магическая цифра сопровождает весь праздник, заставляя вспомнить Большую Медведицу с ее семью звездами.

Звенит пятиструнный санквылтап. под чуткими пальцами Николая Егоровича Тасманова.Теперь начинаются представления: звенит санквылтап, скачут фигуры в берестяных масках с длинными острыми носами, вертятся, курлыкают, кудахчут, изображая ставящего капкан охотника и вытягивающего сеть рыбака, лесных жителей, оленей, петухов.

Песни сменяются комическими сценками. В небольшом поселке каждый на виду, и намеки актеров понятны: изба то и дело оглашается дружным смехом.

Если в маскараде выступают по обычаю только мужчины, то в сменивших его плясках с удовольствием принимают участие и женщины. Поют под струнные звуки местные солистки, вначале взрослые, а затем и девочки.

Давно уже длится праздник — раньше его отмечали по нескольку дней, точнее ночей, — а программа далеко еще не исчерпана. Из тесноты избы ему пора уже вырваться наружу, на широкий заснеженный двор, где булькает в котлах над костром аппетитная оленина. Юван поджигает спичкой соломенный хвост «лисы» с берестяным носом, и та с криком выбегает, увлекая за собой народ, во двор, где, сняв маску, неожиданно оборачивается стариком Гындыбиным. Я спросил Шеста-лова, что означает эта заключительная сцена. «Так принято», — ответил он. Красная лиса в мансийских сказках — это огонь; быть может, на хвосте лисицы был зажжен тот самый огонь, который человек получил от сына Торума?

На дворе праздник не убавил пыла. Вынесенная на улицу мохнатая голова покоилась теперь на столе в окружении посуды с вареной рыбой, дымящейся олениной и другими блюдами, приготовленными для всех пришедших на праздник. Представление продолжалось: скакали в людском кругу «олени» в розовых платьицах, натягивал тугой лук Юхлымов, и падал замертво «лось» в красной шелковой рубахе, читал свои стихи о родном крае и его жителях Шесталов:

Хочу, чтоб стал охотником
Ты, сын.
Достоин этот промысел
мужчин...

В дальнюю даль времен и стран уводят мысли с этого таежного карнавала. На родственный сибирскому медвежий праздник белорусского Полесья «комоедицы», на котором крестьяне, нарядившись в вывернутые наизнанку шубы, исполняли танец, подражающий движениям просыпающегося от зимней спячки медведя. И на весенний Медвежий праздник древних греков «комедией» («комос» — по-гречески «медведь»), к которому, как считает академик Б. А. Рыбаков, восходят и славянские «комоедицы». И к древнейшим ритуалам, происходившим в священных «медвежьих» пещерах палеолита. Ведь культ медведя возник на самой заре человечества.

...Поют, пляшут, играют в далеком мансийском селе Медвежий праздник, радуясь удачным охотам, соединяя мифы с явью, далекое прошлое с настоящим, будят таежную сонь звенящие струны санквылтапа. Снится ли что-нибудь сейчас нашему косолапому, что спит за рекой, в лесной глухомани?

Ханты-Мансийский автономный округ, село Сосьва

Александр Миловский

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7188