Ордена Ушакова и Нахимова

01 апреля 1985 года, 00:00

Серия «Ордена Великой Отечественной» публикуется с № 11 1984 года.

В июне сорок третьего года нарком Военно-Морского Флота адмирал Николай Герасимович Кузнецов докладывал в Кремле о положении на флотах. Закончив доклад, адмирал с некоторым колебанием в голосе сказал:

— У русского флота славные и богатые боевые традиции. Морякам хотелось бы, товарищ Сталин, тоже иметь свои ордена. Есть знаменитые флотоводцы, достойные имена.

Внимательно выслушав, Верховный Главнокомандующий своего отношения к предложению наркома не высказал, но и отказа не последовало.

Лишь в начале 1944 года удалось осуществить эту идею наркома. Правда, уже в сорок третьем году велись подготовительные работы — подбирались материалы, готовились проекты, эскизы.

В наркоматах того времени работали допоздна, бывало, и до утра. Слишком много проблем приходилось решать в военное время.

Ордена Великой ОтечественнойВ один из таких поздних вечеров Николай Герасимович и пригласил к себе в кабинет капитана 1-го ранга Бориса Михайловича Хомича, занимавшегося в наркомате формой одежды, знаками различия и другими вопросами устройства службы на флоте. Моряки были знакомы больше двадцати лет, еще с Ленинградского военно-морского училища имени Фрунзе. Кузнецов учился на последнем курсе, когда по комсомольскому набору пришел Борис Хомич. Целый год Хомич был в отделении, которым командовал курсант старшего курса Кузнецов.

Здесь, в военно-морском училище, на досуге Борис занимался живописью. Три года руководил кружком. К живописи он был неравнодушен с раннего детства. Начал учиться рисованию еще в 1915 году в Таганроге. В начале войны Хомич разработал знак морской гвардии и знак подводника, и они широко использовались на флоте.

— Думай над созданием наших орденов, Борис Михайлович,— заключил беседу нарком.— Морю ты отдал двадцать лет жизни. Хорошо знаешь не только современный флот, но и его богатую историю. И красками, можно сказать, владеешь профессионально. В помощники возьми кого сам захочешь.

Получив такое необычное и в то же время ответственное задание, Хомич тут же, как только закрыл дверь кабинета Кузнецова, стал перебирать в памяти знакомых ему людей.

Не раз замечал он, что выходившая в комендатуре наркомата стенная газета «Краснофлотец» оформлялась броскими рисунками, писалась стройным каллиграфическим шрифтом. Во всем чувствовалась рука опытного графика.

В комендатуре, куда позвонил Борис Михайлович, ему ответили:

— Газету делает наш Аркадий Диодоров.

— Сколько ему лет? В каком звании? — уточнял Хомич.— Москвич?

— А вы что, хотите его у нас забрать? — был встречный вопрос.

— Еще не знаю...

И Борис Михайлович вкратце рассказал своему коллеге по наркомату об идее адмирала Кузнецова.

Днем позже Хомич привлек к работе капитана 2-го ранга Н. Волкова и архитектора М. Шепилевского. Все трудились не покладая рук. Прошло вроде бы немного времени, а на столах и в книжных шкафах Бориса Михайловича накопилась целая кипа материалов, литературы о русском флоте и его традициях. Сам Хомич сделал не один десяток эскизов морских орденов, разрабатывал положения и статуты. Николай Волков приводил его эскизы в соответствующие пропорции и формы...

Ордена Великой ОтечественнойНаступил новый, 1944 год. На счету советских моряков было уже много героических подвигов, боевых заслуг в борьбе с фашизмом. В середине января Наркомат Военно-Морского Флота внес в правительственные органы предложение об учреждении орденов и медалей Ушакова и Нахимова. Из представленных проектов следовало, что орден Ушакова по положению более значимый в сравнении с орденом Нахимова. Для доклада в правительстве адмирал Кузнецов вооружился историческими документами. На заседании его слова звучали четко и спокойно.

— Мы предлагаем увековечить память двух выдающихся флотоводцев,— говорил Николай Герасимович.— С именем Ушакова связано возрождение русского флота. На его счету много знаменательных побед и ни одного поражения. Он ввел новые тактические приемы боя и был новатором в военно-морском искусстве своего времени. Он строил корабли на Черном море, утверждал мощь русского флота. Его высокие флотоводческие качества блистательно проявились в годы русско-турецкой войны 1787—1791 годов. Он одерживал тогда одну победу за другой над численно превосходящим врагом. Он был стратегом. Одно из сражений — у мыса Калиакра 31 июля 1791 года, в котором Ушаков наголову разбил турецкий флот,— вошло в историю как сражение, утвердившее Россию на южных морях и закрепившее ее политический и дипломатический престиж в мире. Ушаков был «Суворовым на море». Так нередко его называли еще при жизни.

Нарком передохнул и продолжил:

— Не менее известно и имя адмирала Нахимова. Перед Синопским сражением в 1853 году он отдал приказ: «...в случае встречи с неприятелем, превышающим нас в силах, я атакую его, будучи совершенно уверен, что каждый из нас сделает свое дело». Имя защитника Севастополя, героя боя у Синопа, прекрасно знают в народе. Крымская война принесла ему мировую славу, воинская доблесть флотоводца широко отражена в литературе и искусстве.

На первом обсуждении новых орденов собравшимся не понравились предлагаемые эскизы. Хомич со своей небольшой группой все эскизы предложил в темной гамме. Металл выбрал недорогой, мотивируя это строгостью быта на флоте и суровостью морской службы.

Прохаживаясь вдоль стола заседаний, Сталин остановился возле Кузнецова и, медленно чеканя слова, произнес:

— Нам это не подойдет. Все варианты орденов сделаны в черных тонах, а у нас впереди светлая жизнь. Фашистов скоро разобьем. Предлагаю создать комиссию во главе с товарищем Щербаковым. И пусть она сначала во всем разберется.

Все началось действительно почти сначала. Переделывались по нескольку раз эскизы и рисунки будущих орденов и медалей. Аркадий Диодоров, не разгибая спины, перерисовывал эскизы начисто.

Б. М. Хомичу почему-то казалось, что орден Нахимова у них получился. А с Ушаковым что-то не клеилось, не знали, как лучше расположить морскую символику. У Кузнецова же возникли сомнения и в отношении эскиза ордена Нахимова. Долго рассматривал он проект ордена, вертел рисунки так и эдак, смотрел вблизи и издали и вдруг сказал:

— Не нравится. Опять традиционные адмиралтейские якоря...

— Ну а если их убрать,— засомневался Хомич,— то получится просто одна звезда да изображение Нахимова. Ничего морского не останется.

— Думайте. Даю вам два дня. Комиссия ждать не будет,— заключил нарком.

Через два дня у Кузнецова на столе лежали все рисунки и документы, относящиеся к вновь создаваемым морским орденам. Хомич изменил рисунок ордена Нахимова, и Николай Герасимович похвалил:

— Вот теперь хорошо!

В Кремль Кузнецова вызвали в последних числах февраля. Сталин был в кабинете один. Долго внимательно рассматривал он проекты орденов, сочетание цветов. Рисунки ордена Ушакова I и II степени одобрил и передал наркому. А эскиз ордена Нахимова оставил на длинном столе заседаний и молча направился почти через весь кабинет к своему столу. «В чем дело?» — с тревогой подумал Кузнецов.

Открыв ящик письменного стола, Верховный извлек оттуда орден «Победа», украшенный бриллиантами, и, приподняв его на уровень груди, показал адмиралу. В лучах пятиконечной звезды сверкали пять рубинов.

— А что, если звезду на ордене Нахимова украсить рубинами? — спросил он.

Новый вариант ордена Нахимова получился красивым. Пятиконечная рубиновая звезда, окантованная черным оксидированным металлом, концы лучей переходят в лапы якорей. В середине звезды на золотом круге, покрытом голубой эмалью, помещено золотое профильное изображение адмирала Нахимова. Вдоль верхнего края круга надпись: «Адмирал Нахимов». Под изображением Нахимова помещены две лавровые ветви, на соединении которых — серп и молот, а по краю круга — выпуклые точки. Между концами рубиновой звезды изображены звенья якорной цепи, из-под которых выступают пучки золотых расходящихся лучей.

Орден Ушакова I степени изготавливался из платины, II степени — из золота. Он имеет вид выпуклой пятиконечной звезды, лицевая сторона которой выполнена в виде расходящихся лучей. В середине лицевой стороны помещен золотой круг, покрытый голубой эмалью, с золотым полированным погрудным изображением адмирала Ушакова. В верхней части круга по окружности сделана надпись золотыми буквами: «Адмирал Ушаков». Круг обрамлен ободком, выполненным в виде каната. Из-под круга выступает изображение якоря с якорной цепью. В нижней части на якорь и якорную цепь наложено изображение лавровой и дубовой ветвей, на соединении которых помещены серп и молот. Якорь и якорная цепь черные, оксидированные, а изображения лавровой и дубовой ветвей, серпа и молота — золотые.

Указ Президиума Верховного Совета СССР об учреждении орденов Ушакова и Нахимова I и II степени и медалей их имени вышел 3 марта 1944 года.

Орденами Ушакова и Нахимова награждались адмиралы, генералы и офицеры за выдающиеся заслуги в организации, руководстве и обеспечении боевых операций и за достигнутые в результате этих операций успехи в боях за Родину. Рядовой состав награждался медалями имени великих флотоводцев.

Орденом Ушакова I степени всего за годы войны было произведено 47 награждений, орденом II степени — около 200 награждений.

Орденом Нахимова I степени было произведено 80 награждений, а II степени — более 460 награждений.

Генерал Моргунов

В середине апреля 1944 года подвижные воинские части вышли к внешнему обводу укреплений Севастополя. На Херсонесе установилась тишина. Лишь изредка ее нарушали ружейные выстрелы да отдельные пулеметные очереди. Генерал Моргунов не отрываясь смотрел в стереотрубу. Вот бухта, вот Малахов курган, а там, на Херсоннесском мысу,— башенная батарея, дальше на северной стороне — вторая, ББ-30. Обе взорваны...

Сколько лет жил в Севастополе Моргунов, столько и строил укрепления в Крыму, в самом городе. Сюда приехал сразу после окончания командных курсов артиллерии в Одессе. Ему присвоили звание красного командира и определили в береговую оборону Черноморского флота. Перед войной назначили комендантом береговой обороны Крыма, начальником гарнизона Севастополя. Стал генерал-майором.

Все это молниеносно вспомнилось Моргунову, пока он водил перекрестием стереотрубы по развалинам разбитого города. Когда-то в такое время все цвело в белом порту у моря...

Артиллерия генерала Моргунова занимала боевые порядки. Предстояло освободить город. Выбить немцев из Севастополя. Трудно приходилось генералу в эти дни. Лучше, чем он, вряд ли кто знал укрепленный район Севастополя. Петр Алексеевич то ехал в штаб фронта по вызову командующего, то отправлялся на рекогносцировку местности, то принимал решения по размещению, расположению артчастей. 20 апреля он приказал начать пристрелку целей.

Директивой Ставки наступление армии развивалось в двух направлениях — на Симферополь и на Севастополь одновременно. День штурма Севастополя определял Военный совет фронта. В штабе находился представитель Ставки маршал Василевский.

...Моргунов перевел стереотрубу снова на город, он кишел вражескими войсками, потом на Сапун-гору. Там шли какие-то приготовления. Посмотрел на северную сторону и увидел груду камней, развороченный железобетон с арматурой, то место, где два года назад возвышалась мощная башенная батарея ББ-30, что строилась не без его участия. Таких, как она, на Военно-Морском Флоте было немного. Командир батареи Александер взорвал ее, когда вышел весь боезапас. Это он тоже хорошо помнил.

...29 декабря 1941 года был одним из тяжелейших дней в жизни батареи. Тогда фашисты вплотную приблизились к ней. Майор Александер срочно связался по телефону с Моргуновым.

— Враг прорвал оборону в районе городка,— докладывал он,— на стыке стрелкового полка и первого батальона морской пехоты, охраняющих подступы к батарее.

— Люди на батарее у тебя есть, чтобы отразить атаку?

— Найдутся...

— Тогда срочно выделяй подразделение из артиллеристов,— приказал генерал, но тут же спросил: — Может это спасти положение?

— Нет, товарищ генерал. У противника много танков, батальоны пехоты. Он движется по направлению к командному пункту.

— Часа три продержитесь?

— Думаю, немного больше.

Моргунов немедленно доложил обстановку вице-адмиралу Октябрьскому, командующему флотом и Севастопольским оборонительным районом и командующему армией Петрову. Положение было критическим: все резервы находились на пределе. Как спасти ББ-30?

— А если авиацию и собственную артиллерию пустить в дело? — спросил разгоряченный генерал Моргунов командующего армией.

— А что? — поднял голову генерал Петров.— Моргунов дело говорит.— Задумался на мгновение.— Только дело это очень тонкое, надо приложить много мастерства, чтобы бомбить своих и вреда им не принести.

Но Моргунов настаивал:

— Я сам все обеспечу, товарищ командующий. Нельзя эту батарею отдавать немцу. Она новая, считайте, самая современная.

Петров молчал. На несколько минут в кабинете установилась напряженная тишина.

— Давай, Петр Алексеевич,— наконец решился он.— Поручаю тебе эту операцию. Но осторожность прежде всего.

Телефонисты срочно связали Моргунова с батареей ББ-30.

— У телефона полковник Вильшанский,— послышался в трубке сипловатый голос.

Это был командир бригады морской пехоты, прикрывшей батарею.

— Ну как? Держитесь?

— С трудом, но духом не падаем. Правда, фашисты свежие силы подтягивают.

— Внимательно слушайте мой приказ. За точность выполнения отвечаете лично вы и Александер.— Моргунов чеканил слова.— К тринадцати ноль-ноль весь личный состав убрать в казематы. Несколько пулеметов оставьте для прикрытия подходов к башням. Александеру приказываю развернуть башни в сторону противника для стрельбы по врагу. По дальним позициям. В 13.30 мы откроем по фашистам, которые лезут к вам, огонь из других береговых батарей. А потом будет налет штурмовой авиации... Вопросы есть? — Нет, товарищ генерал. Все ясно!

План был выполнен точно. Фашисты откатились и полгода не предпринимали серьезных атак против этой башенной батареи. Но в июне 1942 года обстановка изменилась. Пришлось оставить город, а ББ-30 взорвать...

«Теперь надо восстановить все батареи. И город поднять из руин»,— думал Моргунов.

...Через неделю после взятия Севастополя вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Петра Алексеевича Моргунова орденом Нахимова I степени. Он первым в стране среди военачальников удостоился этой награды за освобождение Крыма от немецко-фашистских захватчиков, за стойкую и продолжительную оборону Севастополя, морской крепости на Черном море.

Битва за острова

Наступление Красной Армии продолжалось. 22 сентября 1944 года войска освободили Таллин. А на второй день после его взятия туда прибыл с группой офицеров штаба адмирал Трибуц. С волнением вошел командующий Балтфлотом в кабинет, где он провел напряженные дни и ночи в сорок первом году, перед тем как покинуть город. За плечами были три долгих года войны. Не забыть адмиралу, всем причастным к прорыву блокады Ленинграда морякам дней и ночей с ноября сорок второго по январь сорок третьего. За два с половиной месяца Краснознаменный Балтийский флот, в командование которым Трибуц вступил в 1939 году, перевез на пятачок — в Ораниенбаум — 52 тысячи солдат и офицеров, 187 танков, 780 орудий и минометов, 2200 автомобилей, 30 тысяч тонн боезапасов. И все это в непосредственной зоне наблюдения врага. Теперь же задачи стояли иные...

Не успел Трибуц сесть за письменный стол, как позвонил нарком Кузнецов.

— С прибытием!

— Ваш звонок сюда первый, Николай Герасимович. Считаю, это хорошая примета,— сказал Владимир Филиппович.

— Как обстановка?

— Собираюсь выехать в Хаапсалу. Пора выгонять фашистов с Моонзундского архипелага. Есть задумка поскорее выбить их с островов...

— Действуйте. Информируйте о дальнейших планах,— закончил разговор Кузнецов.

Положив телефонную трубку, Трибуц позвал своего помощника и приказал срочно готовить машину к отъезду в Хаапсалу.

В пути он еще и еще раз перебирал в памяти данные разведки, обдумывал тактику врага. Ясно было, что, потерпев поражение на Гогланде, потеряв Финляндию и многие базы на ее побережье, острова в Выборгском заливе, враг зубами и когтями будет держаться за Моонзундский архипелаг. Владимир Филиппович оказался провидцем, хотя и не ведал о совещании, которое проводил Гитлер в последних числах июля. «Любыми средствами приказываю задержать выход русских в Балтийское море! — кричал фюрер.—Даже если «Север» (группа гитлеровских войск) будет отступать, флот русских нужно запереть в заливе...»

Прошла ровно неделя, как Трибуц переехал из Ленинграда в Таллин. Еще шла перебазировка штаба флота, боевых частей, подразделений тыла, а адмирал полным ходом проводил операцию по освобождению островов. Остров Вормси был уже отвоеван. В ночь на 29 сентября высадилась усиленная разведка. Когда на рассвете Владимир Филиппович снова прибыл на командный пункт в Хаапсалу, начальник разведки доложил:

— Товарищ адмирал! На островах находится множество вражеских солдат и офицеров. Есть отряд саперов.

— Возможно, они готовятся взорвать дамбу между Муху и Сааремаа? — высказал догадку контр-адмирал Святов.

— Похоже, что так,— согласился Трибуц. Резко вскинув голову, он поднялся со стула, подошел к карте.— Тогда нам следует поторопиться, Иван Георгиевич. Десант надо высадить немедленно. Сегодня. И ни днем позже.

Через час идея комфлота обрела силу приказа. Выбор пал на дивизион капитана Осецкого. В считанные часы в движение были приведены сотни людей, техника. В состав десанта вошли стрелки Эстонского корпуса, которым командовал генерал Пэрн. Весь день в гавани Виртсу, напротив острова, шла подготовка. Генерал Стариков сообщил, что он может выделить до сотни амфибий и второй эшелон десанта можно отправить на них.

Накануне погрузки десанта усилился ветер. Чтобы убедиться в надежности амфибий, решили пустить в пробное плавание одну из них. Минут через двадцать ее захлестнуло водой, и водитель еле спас машину. От амфибий пришлось временно отказаться.

Стемнело. Началась посадка на катера. За ходом погрузки людей и техники наблюдали Трибуц, Пэрн и Святов. С наступлением полной темноты заурчали десятки двигателей, катера стали покидать пирс. План был такой: под прикрытием сильного артналета и темноты с учетом большой скорости катеров десант должен стремительно пересечь пролив и внезапно высадиться на пристань Куйвасту, важнейшую во всем архипелаге.

Расчеты оправдались. Оставшиеся в Виртсу слышали, как смолкла наша артиллерия. Потом до них доносилась пулеметная дробь с Муху. Небосклон над островом перерезали десятки огненных трасс.

Фашисты оказали десанту ожесточенное сопротивление. Десант продвигался, но Осецкому казалось, что медленно. Тогда он передал: «Прошу береговую артиллерию открыть огонь по острову. Координаты...» Наблюдатели, высадившиеся вместе с десантом, корректировали стрельбу...

Удар по острову оказался стремительным и внезапным. Враг даже не успел взорвать пристань Куйвасту. Десантники захватили плацдарм. Теперь главная задача — наращивать силы. По пятнадцать-двадцать рейсов сделали катера. Сотни пулевых пробоин на катере Осецкого. Серьезные повреждения у других катеров. Но это не мешало морякам неустанно перебрасывать новые и новые подкрепления. Теперь в ход пошли амфибии. Несмотря на свежий ветер, за один рейс они переправили семьсот пятьдесят человек. Предвидя, что напряжение по переброске войск увеличится, Трибуц еще ночью отдал приказ. «Срочно перебазировать два дивизиона торпедных катеров». Они прибыли на рассвете и перевезли на остров остатки 249-й стрелковой дивизии Эстонского корпуса.

Утром на рассвете прогремело несколько взрывов и наступила тишина. Остатки фашистского гарнизона, взорвав в трех местах дамбу, укрылись на острове Сааремаа.

Предстояли бои за два последних острова — Хийумаа и Сааремаа. Трибуц и Святов допросили пленных связистов, которые были свидетелями переговоров между комендантами островов Муху и Сааремаа.

Из Муху вечером передали на Сааремаа: «К Виртсу пришли советские катера. Утром возможен десант».

С Сааремаа спустя час последовала команда: «Усилить наблюдение. Через полтора-два часа вышлем подмогу. К утру приготовимся отразить десант».

И вдруг минут через пять панический ответ с Муху: «Поздно! Десант высадился...»

Победа на острове Муху вдохновила солдат и моряков. Командование использовало эту тактику и при освобождении очередного острова. Десант внезапно высадился на Хийумаа и через два дня освободил его от гитлеровцев. Это позволило советским морякам контролировать входы и выходы из Моонзунда в Финский залив. Теперь все фашистские силы архипелага сосредоточились на острове Сааремаа... Остров был освобожден 24 ноября. И с этого дня Балтфлот стал хозяином Балтийского моря.

За успешное и умелое боевое руководство Краснознаменным Балтийским флотом при разгроме фашистов под Ленинградом и на Балтике Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июля 1944 года Владимир Филиппович Трибуц был отмечен высшим морским военным орденом — орденом Ушакова I степени. Ему был вручен орден под номером 1.

Григорий Резниченко

Просмотров: 8692