Дангаринский кувшин

01 марта 1985 года, 00:00

Фото автора

Дангара... Скоро ее засушливые, но плодородные земли получат воду Нурекского моря. Строители прокладывают уникальный туннель под горным хребтом.  Освоение Дангаринской степи — одна из задач, поставленных Долговременной программой мелиорации.  Дангара... Скоро ее засушливые, но плодородные земли получат воду Нурекского моря. Строители прокладывают уникальный туннель под горным хребтом.  Освоение Дангаринской степи — одна из задач, поставленных Долговременной программой мелиорации.

Машина петляла по головокружительному серпантину Вахшского хребта, то круто скатываясь вниз, (то с надсадом одолевая очередной подъем. На высоте закладывало уши, в горле першило. Сентябрьское солнце жарило по-летнему. Миновали перевал, взобрались на другой. «Шар-Шар, 1475 метров»,— мелькнула надпись на дорожном щите. Тут шофер выключил мотор и в первый раз улыбнулся:

— Перекурим?

Мы вышли. И то, что открылось вдруг впереди, по ту сторону перевала, сразу же заставило меня забыть о трудностях пути. Глубоко внизу, между пепельных, обугленных зноем хребтов, светилось громадное бирюзовое зеркало воды.

— Вот так,— заговорил шофер,— крутишь баранку весь день, а тут присядешь на минутку — и словно воскрес. Теперь и у нас свое море.

Это море было создано недавно строителями Нурекской ГЭС. А за хребтом, ограждающим его с юга, начиналась Дангара — цель моей поездки.

Что же такое Дангара? Одни называют ее степью, другие плато, третьи долиной. «Дашт» — говорят о ней таджики, местные жители. Дангара — это межгорная впадина площадью сто пятьдесят тысяч гектаров. Пожалуй, ее можно сравнить с гигантским, опрокинутым набок глиняным кувшином. История пестрым орнаментом ложилась на стенки этого изваянного природой, обожженного нещадным азиатским солнцем кувшина. Бесконечной вереницей возникали и уходили в небытие племена и народы. Скрещивались копья, свистели стрелы... Время проходило Дангару насквозь, как ветер или караван,— слишком бесплодными и суровыми были для людей эти места. Лишь кое-где, в редких оазисах, сохраняли очаги жизни предки современных таджиков — земледельцы и охотники...

Но вот у горла Дангаринского кувшина заплескалось Нурекское море. Казалось бы, за чем дело стало? Наполните кувшин, дайте воду Дангаре — и целый край оживет, станет садом. Так-то оно так, но Дангаринский кувшин запечатан каменной пробкой — горным хребтом. Выход один: выбить пробку, пробуравить хребет четырнадцатикилометровым тоннелем и дать дорогу воде.

В Себистоне — утро. Сумрак сползает по горному склону, открывая взгляду деревья, строения, дороги, бегущие автомобили...

Себистон — значит яблоневый край. Такое имя дали строители своему поселку, выросшему над Нурекским водохранилищем. Я ожидал увидеть котлованы, груды стройматериалов, механизмы, палатки, вагончики и ту неизбежную бытовую неустроенность, которая обычно сопутствует дальним большим стройкам. Все это было тогда, когда прогремел первый взрыв, возвестивший о начале прокладки тоннеля. Сейчас здесь — стройные ряды четырехэтажных и двухэтажных домов, засаженные чинарами и тополями улицы, уютные коттеджи с цветниками и огородами. Строители обжились, в их квартирах — газ, водопровод, холодильники, телевизоры.

Владимир Евгеньевич Кузнецов, начальник Дангаринского управления Гидроспецстроя, которое ведет строительство, обещал показать мне тоннель.

Идем в бытовку. Облачаемся в спецовки, натягиваем пластмассовые каски и резиновые сапоги, берем шахтерские фонари и самоспасатели. Влезаем в «уазик» — и минут через десять, оставив за спиной слепящий, накалившийся день, въезжаем в черное жерло вспомогательного тоннеля. Полутьма. Прохлада. Бетонный свод над головой, по нему — цепочка огней и ленты электрокабелей. Едем долго. Кузнецов рассказывает:

— Наш коллектив — самый молодой во Всесоюзном объединении Гидроспецстрой. Средний возраст — около тридцати. Молодые, но опытные. За спиной у многих — Нурек, Сибирь, Колымская ГЭС... Я в свои тридцать шесть уже в стариках хожу, ветеран,— он смеется, и сам, кажется, удивляется такому парадоксу.— И вот что еще,— продолжает Кузнецов,— большинство наших инженеров, горных мастеров — выпускники Тульского политехнического института, сыновья потомственных шахтеров. Я тоже туляк...

«Уазик» замирает у массивных железных ворот. Дальше идем пешком и попадаем в высоченный, ярко освещенный зал.

— Голову тоннеля показать не смогу,— говорит Кузнецов.— Уже готов и заполнен водой весь передний участок. Прямо перед нами поток остановлен временной пробкой. А здесь сооружены водобойный колодец и камера затворов, в ней будет регулироваться расход воды.

Кузнецов подбирает железный прут, чертит на песке схему тоннеля, и, пока он рассказывает, я пытаюсь представить себе сложную систему ходов, переходов и развязок, прорытых в толще гор.

Проект строительства уникален. Ирригационный тоннель с такими параметрами сооружается впервые в мире. Так что и в техническом отношении строительство его стало экспериментом. Проходку повели сразу с двух сторон — с начала и с конца трассы. В процессе работы хребет был пробит сверху тремя шахтами, из которых, в свою очередь, пошли горизонтальные забои — навстречу друг другу. Тоннель, диаметром больше тоннелей Московского метро, рос как дерево: от основного ствола отделились вспомогательные ветви, появился обводной, резервный участок.

Фото автора

Существенно затруднял дело сложный рельеф местности. Он не позволил произвести подробную геологическую разведку (она была сделана со спутников). Строители зачастую пробивались через пласты пород, которые лежали «неправильно» и обрушивались, через зоны разломов... И все же, несмотря ни на что, метр за метром тоннельщики продвигались вперед. В мае 1983 года они отметили большое событие — первую сбойку: два забоя соединились. По традиции была разбита бутылка шампанского, а отличившимся вручен символ сбойки — отшлифованный кусок кварцита, увенчанный буровой коронкой.

— Как-то сюда через аэрационный колодец свалилась кобра,— неожиданно вспоминает Кузнецов.— И ничего, уцелела. Ребята подобрали ее, посадили в клетку, кормили молоком и сырыми яйцами...

— Скажите, Владимир Евгеньевич, что, по-вашему, заставляет человека выбрать профессию тоннельщика? Ведь она — из самых тяжелых и опасных...

Кузнецов помолчал, подумал и ответил так:

— Каждый решает это по-своему. Но одно знаю точно — есть люди, одаренные талантом проходчика. Советую поехать на вторую шахту — там найдете таких.

И вот я во второй шахте. С главным инженером управления Василием Дмитриевичем Калининым мы спустились в громыхающей клети внутрь горы и, миновав рудный двор, направились к четвертому забою, в бригаду Александра Машонина.

Машонин — туляк, начинал в другом забое, у прославленного бригадира проходчиков Еремина, где прошел хорошую выучку. Теперь повел собственную бригаду.

— Это мы называем рабочей эстафетой,— сказал Калинин.— Многое решает характер бригадира. Саша умеет ладить с людьми, хлопочет за ребят, они это ценят. Но главное все-таки личный пример, ведь бригадир у всех на виду, с него спрос наибольший.

Однажды на шахте остановилась клеть, вышел из строя электродвигатель. Как раз была пересменка, девять утра. Машонин со своим звеном отправился наверх «пешком», по вертикальной лестнице. Это 77 ярусов, по четыре метра каждый. Карабкались около часа, в темноте, на голову капала вода. Когда вылезли на свет, двоим стало худо, потребовалась помощь. А Саша повел в шахту новое звено, тем же путем, и снова поднялся, чтобы помочь в перемонтаже двигателя. И только когда подъемник заработал, ушел домой. За день Саша одолел километровую вертикаль, «сделал вершину», как говорят альпинисты. И это после рабочей смены!

Впереди в ярком свете прожектора открывается забой. Тоннель уперся в неровную красноватую стену песчаника с белыми прожилками гипса, под ней — груда только что взорванной породы. Люди укладывают рельсы. Осталось подкатить электровоз и вывезти породу. Потом за проходчиками последуют бетонщики, они облицуют стены тоннеля железобетоном.

К нам подходит бригадир Александр Машонин. Рослый, худой, на скуластом, потемневшем от пыли лице поблескивают большие, чуть навыкате глаза. Сдержанно знакомит с ребятами из бригады: украинец Виктор Пономаренко, таджик Закрилло Сафаров, немец Карл Либкнехт...

— Интересно, какие рабочие качества больше всего нужны проходчику? — спрашиваю я.

— Физическая сила,— отвечает кто-то.

— Техническая грамотность,— замечает другой.— Проходчик должен владеть по меньшей мере тремя машинами...

— Чтоб работал не «от и до»,— отрезает Машонин.— Чтобы самостоятельность проявлял.

— Ну а для вас самого, когда вы приняли бригаду, что было самым трудным? — спрашиваю опять, рискуя поставить бригадира в неловкое положение.

— Уставал,— чистосердечно признается он.— Элементарно хотелось спать. Пока не нашел нужный ритм...

Сверху с тихим шорохом срывается ручеек песка, скатывается камешек. Разговор сразу обрывается.

Главный инженер поднимает обломок.

— Для нас чем тверже порода, тем лучше,— говорит он.— Сквозь гранит идти куда легче, и быстрей, и спокойнее. А тут песок... Работай и оглядывайся. Первая категория опасности.

Машонин берет ломик, стучит им по стенке.

— Порода — хуже некуда. Слышите, бунит камень — отслаивается. Все время надо закреплять.

На обратном пути из забоя, провожая нас, Машонин остановит меня и покажет небольшое, заложенное камнем отверстие в стене тоннеля. В этом месте случилось несчастье: при обвале погиб сварщик Владимир Игонин. Машонин сам откапывал тело товарища из-под камней. А после похорон жена Игонина попросила пробурить в стене шпур и положила туда письмо. Что в нем написано, известно только ей одной. Скоро стенку забетонируют, и когда по тоннелю хлынет вода, письмо окажется навеки замурованным в скале. Володю любили — и история о смелом проходчике и прощальном письме становится легендой...

Через час мы сидели с Калининым в его кабинете, пили зеленый чай. За окном невозмутимо пылало солнце, на улицах Себистона было пустынно.

— Да, жара наша иной раз врагом становится,— заметил Калинин.— Когда мы вторую шахту строили,— неторопливо начал он,— наткнулись на плывуны — подземные воды. Неприятность. Надо замораживать. А на улице — июль, самое пекло. Приехал один доктор наук, покачал головой: «В Московском метро такие работы только зимой выполняют...» С тем и отбыл. Тут уж в нас азарт проснулся. Покумекали и нашли выход — приспособили специальный вентилятор для охлаждения в помощь заморозке. И что бы вы думали? Дали минус двадцать два в скважине. Переморозили. Перестарались. Даже оттаивать пришлось. А между прочим,— заключил Калинин,— в системе Гидроспецстроя за двадцать пять лет существования и проходка вертикального ствола, и заморозка применялись тогда впервые. Это и вдохновило. Туляки все-таки, потомки Левши...

Вечером, заглянув в местную библиотеку, я попросил Лескова. И вот что прочитал: «Таких мастеров, как баснословный Левша, уже нет в Туле: машины сравняли неравенство талантов и дарований, и гений не рвется в борьбе против прилежания и аккуратности. Благоприятствуя возвышения заработка, машины не благоприятствуют артистической удали...»

Нет, подумал я, уважаемый классик не прав. Левша жив! К работе дангаринских гидростроителей больше подходили другие слова Лескова: «Это их эпос, и притом с очень «человечкиной душой».

Небо хмурилось. Задул афганец, мутный и душный ветер, размазал солнце, потащил по земле хвосты пыли. На дне сая, глубокого оврага, куда глядел глаз тоннеля, тяжело грохотали МАЗы, раздвигая зажженными фарами мглу. Совсем скоро из тоннеля хлынет вода — сто кубометров в секунду!

И Дангара готовится принять воду. От выходного портала тоннеля на много километров к югу развернулось грандиозное ирригационное строительство. Уже можно проследить, как пойдет большая вода — сначала по магистральному каналу, до узла сооружений, и от него через шлюзы-регуляторы, обтекая долину по обеим сторонам и пронизывая поля, как корневая система. Лессовый грунт, впитав влагу, осядет на несколько метров, поэтому его необходимо предварительно замочить, для чего сооружается специальное водохранилище. Кроме того, прокладывается сбросная сеть, закрытый дренаж —чтобы отводить ливневые и грунтовые воды. Но и это не все. Надо подготовить к орошению сами поля — распланировать, расселить, то есть промыть, земли. И наконец, возвести усадьбы будущих совхозов — а их в долине будет 24! — с жильем, социально-культурными центрами, фермами, мастерскими, дорогами... Вот и идет со всех концов страны в далекую таджикскую степь мощная землеройная техника, трубы, лес, цемент, металл.

Начальник передвижной механизированной колонны Нарзулло Алиманов, усатый, худой и чрезвычайно темпераментный человек, требует, чтобы я фотографировал все, что он мне показывает.

— Смотри, какая красота! Смотри, что делается! — размахивает руками Нарзулло.

Я ссылаюсь на погоду.

— Что погода! Смотри, какая работа! — Он подбегает к бульдозеру.— Иди, иди сюда. Потрогай!

От бульдозера, как от печи, веет жаром.

— Вот! А каково в кабине? Весь световой день? Понимаешь, нам надо просеять, обработать каждую пядь земли по всей долине. А ты говоришь — погода!

То в тряском грузовике, то пешком, утопая по колено в рыхлом грунте, Нарзулло неутомимо ведет меня по горячим следам строителей, от пикета к пикету. Изрытые косогоры, десятки ползающих и рычащих машин — бульдозеров, скреперов, экскаваторов, дымки полевых кухонь. И над всем этим — тонкий, пронзительный посвист афганца, летучее покрывало желтой, скрипящей на зубах пыли...

Уже к ночи оказываемся на канале ВД-3. Ветер стих, на потемневшем небе проступили крупные звезды.

— Эту ветку мы строим методом хашара,— говорит Нарзулло.

Слово «хашар» мне известно. Когда-то в Варзобском ущелье я попал в гости к Садулло Хайруллоеву — главе большой и дружной таджикской семьи. И навсегда запомнил его родовое гнездо: журчащий из скалы студеный ключ, дастархан под виноградными лозами и громадную иву, дерево-патриарх, которое осеняло еще детство хозяина, теперь на него лазали внуки...

Несмотря на глубокую ночь, во дворе, залитом электрическим светом, кипела работа. Рядом со старым, обветшалым домом несколько мужчин выкладывали стену нового, кирпичного. Родные, друзья, соседи собрались миром помочь Хайруллоевым возвести новый, более просторный кров. Это и был хашар — то, что в русских деревнях называют «помочью». Работали они бесплатно, но само собой разумелось, что каждый из них мог рассчитывать на поддержку в будущем.

Теперь я увидел хашар по-дангарински. Идея была та же — сообща сделать большое дело. Изменился, правда, масштаб. Хашар стал методом всенародной стройки.

Флаг хашара был поднят летом 1983 года в кишлаке Аксу. Со всех районов Кулябской области съехалось сюда около сотни добровольцев — механизаторов с техникой. Распределили людей по бригадам, каждой дали свой участок. И вот уже на добрый десяток километров прочертила желтые холмы ровная полоса темно-бурого цвета — полка под будущий канал.

Знойное марево. Ровная степь. С первым секретарем Дангаринского райкома партии Мирзоевым мы объезжаем долину. Ромазон Зарифович по образованию инженер-гидротехник сельского хозяйства, и неудивительно, что он говорит о том, как мучает Дангару жажда. В Дангаринском райцентре, в часы работы колонок, выстраиваются длинные очереди — воды! Из дальних кишлаков тянутся по пыльным дорогам машины, мотоциклы, арбы, ишаки с цистернами, бидонами, флягами — воды!..

Пересекли обмелевшую речку Таирсу с соленой водой. Ни деревца, ни кустика, лишь несутся навстречу машине белые колючие шары перекати-поля, да парит, оцепенев, высоко над головой стервятник.

Мирзоев рассказывает о весне — коротком вздохе здешней природы, когда степь покрывается сплошным ковром ярких душистых цветов. Говорит он и о том, что эти земли по потенциальному плодородию не имеют себе равных в Таджикистане. И что те хозяйства, которые собирают весенний сток, поднимают с больших глубин артезианскую воду, перекрывают горные ручьи, уже сейчас выращивают прекрасную озимую пшеницу, непревзойденный по сахаристости и вкусу виноград. Но плодоносят пока лишь считанные сотни гектаров... Нужна большая вода!

Перед нашими глазами стелились и плавали в зыбком, оранжевом тумане морщины Дангары. А за спиной, совсем недалеко, нарастала энергия большой стройки, которая приближала час второго рождения долины. Когда сбудется пророчество, записанное в древней книге таджиков:

Благо вам!

Воды каналов ваших

да текут без помехи

к посевам с крупным зерном!

Виталий Шенталинский

Себистон — Дангара

Просмотров: 6841