Еще раз о «человеке с железным оленем»

01 сентября 1984 года, 00:00

Еще раз о «человеке с железным оленем»

«Без скидок на время» — так назывался очерк путешественника Глеба Травина, напечатанный в нашем журнале в № 1 за 1975 год. С тех пор прошло, казалось бы, немало лет, а письма в редакцию все идут: читателей интересуют подробности давнего, но необычного путешествия.

Для тех, кто еще не слышал о Глебе Леонтьевиче Травине, расскажу для начала, чем прославился демобилизованный командир Красной Армии, уроженец города Пскова.

В 1928 году он выехал на велосипеде из Петропавловска-Камчатского, где работал электриком, пересек Сибирь, проехал вдоль южных границ по Средней Азии и Кавказу, с юга направился на север и, добравшись до Мурманска, взял курс... в Арктику. Преодолел ее — где по льду океана, где по побережью вдоль Северного морского пути — добрался до мыса Дежнева и вновь появился в Петропавловске-Камчатском. Круг замкнулся. Все путешествие заняло три года. На циклометре его велосипеда стояла цифра 85 тысяч километров, то есть путешественник как бы два с лишним раза обогнул земной шар по экватору! А ведь Травин проделал этот путь в 30-х годах в основном по бездорожью. Сложной была и обстановка в некоторых районах страны: в Средней Азии, например, еще действовали остатки банд басмачей.

Но значение подвига путешествие Травина приобрело после того, как он преодолел 18 тысяч километров арктического побережья. Полярники знают, что сделать это чрезвычайно трудно даже при нынешней освоенности арктических просторов. И вот в эту бескрайность и неизвестность ринулся человек, и этот человек — Глеб Травин.

Сейчас, уже много лет спустя, удалось узнать, что в Арктике судьбу Травина решала не только жестокая природа. Недовольны были его появлением в тундре и шаманы. «Едет на железном олене, за железные рога держится,— говорили они,— не к добру это!» Но связываться с путешественником (впрочем, так же как и в Средней Азии) не решались. Всех пугал «железный олень». Шаманы Большеземельской тундры даже объявили: «Дьявол пошлет мор на оленя, и промысел будет плохой, если человек на железном олене погибнет в их тундре».

Все было на пути Травина: тонул с велосипедом, примерзал ко льду, дрейфовал на льдине, голодал, сильно обморозился, сам себе вынужден был ампутировать два пальца на ногах, чтобы избежать гангрены, сражался с белыми медведями...

Всех, кому хочется узнать подробнее о том, что происходило с Травиным в пути, я отсылаю к повести журналиста А. Харитановского «Человек с железным оленем».

Что же заставило меня взяться за перо и писать о человеке, о котором и так уже достаточно написано? В 1981 году на киностудии Центрнаучфильм я снял о Глебе Травине киноочерк. Съемке предшествовала большая работа: пришлось разыскивать родственников Травина, его старых друзей и очевидцев путешествия. В городе Дзержинске Горьковской области я навестил двух родных сестер Травина, а в городе Бор той же области разыскал лучшего друга и бывшего однополчанина Травина — Серафима Вахомского.

Эти снимки сделаны во время путешествия Глеба Травина в 1931 году в поселке Уэлен. (Публикуется впервые).

В Москве удалось встретиться с одним из первых радистов Чукотки Иваном Душкиным. Это он в 30-м году вышел из радиорубки на удивленные крики чукотских детей: «Какомэй! Белолицый!»— и увидел Травина с велосипедом. Душкин сфотографировал Травина. И вот уникальные снимки в наших руках...

Завязалась у меня переписка и с бывшим директором оленеводческого совхоза на Таймыре — Необутовым. Тем самым Необутовым, которого Травин катал, когда тот был еще мальчиком, на своем велосипеде, проезжая через Хатангу.

И наконец, я побывал в Пскове, куда переехал с Камчатки старший сын Травина — Юрий. Он рассказал много интересного об отце и предоставил семейные альбомы.

Все, что удалось узнать нового о Травине, хотелось донести до людей. Тем более что число поклонников этого путешественника растет и растет. Существуют даже туристские клубы имени Травина у нас и за рубежом — во Львове, городах Гера и Берлине в ГДР. Совсем недавно возник подобный клуб и на станции Лозовая под Харьковом. Члены клубов — в основном молодые люди, им, я знаю, интересно каждое новое слово о путешественнике.

Сестры Травина — Таисия Леонтьевна и Александра Леонтьевна — рассказывали мне о детстве Глеба. Отец Травина был выходцем из простых крестьян, но, поселившись в Пскове, быстро пошел в гору. Человек он был деловой, обладал талантом краснодеревщика. Получал хорошие заказы. Однажды даже сделал мебель для псковской гимназии. Отец любил лошадей. Одного жеребенка он особенно старательно выхаживал и кормил. Когда жеребенок вырос и стал хорошим скакуном, взял на скачках первый приз. И что самое удивительное, наездницей на этом скакуне была мать Глеба Травина — Анна.

 

В своей повести А. Харитановский вскользь касается дружбы Глеба с девушкой по имени Вера.

Мне захотелось побольше узнать об этой девушке. Вот что рассказал Юрий Травин. Вера Шантина была финкой по происхождению, выросла в интеллигентной семье. Отец ее, врач, работал в Петропавловске-Камчатском. Дома у них была богатейшая библиотека. Глеб часто проводил у Шантиных долгие часы за чтением книг. Друзья иногда шутили: мол, он влюблен не в Веру, а в библиотеку.

После возвращения из трехгодичного путешествия Глеб женился на Вере. Они прожили вместе тридцать лет. Вера родила ему трех дочек и двух сыновей. Умерла Шантина в 1959 году. В семейном альбоме Юрия нашлась редкая фотография матери. На ней она снята в то время, когда только познакомилась с Глебом Травиным.

В пути, где только было возможно, Травин ставил печати в своем путевом паспорте-регистраторе. Эта толстая книжица сейчас находится в псковском историко-краеведческом музее. Я насчитал в ней более 270 печатей.

Дома у меня хранится копия травинского паспорта-регистратора. Глеб Леонтьевич подарил его мне незадолго до смерти...

В 1979 году ко мне попал такой же паспорт-регистратор, с той лишь разницей, что листы в нем были чистыми. Принадлежал этот документ Серафиму Николаевичу Вахомскому.

— Нас было трое...— рассказал Вахомский, когда мы встретились у него дома. Он подошел к старенькой этажерке, достал фотографию. На ней были сняты несколько демобилизованных командиров Красной Армии.— Вот этот, круглолицый, Вася Барболин. Мы втроем дружили... вместе заказали во Владивостоке три совершенно одинаковых паспорта-регистратора туриста, а позднее и — через акционерное общество — три одинаковых велосипеда фирмы «Принцетон». Но... поехал в путешествие Травин один...

 

Эти снимки сделаны во время путешествия Глеба Травина в 1931 году в поселке Уэлен. (Публикуется впервые).

Я думал о том, какая же нужна огромная сила воли и смелость, чтобы решиться на подобное путешествие. Не скрою, в ту минуту мелькнуло предположение, что друзьям Травина не хватило, по-видимому, пороху, чтобы присоединиться к другу.

— Не думайте, что мы испугались! — угадал мою мысль Вахомский.— Нет, этого не было! Просто у каждого своя судьба. Глеб был натурой увлекающей. Кого хочешь уговорит. Последние год-полтора перед началом путешествия мы жили его увлечением. Но это было все-таки его увлечение, не наше. Глеб не просто мечтал о большом путешествии, он родился для такого путешествия... А у меня была своя мечта — плавать. У Василия — найти нефть и золото на Камчатке...

— А жив ли сейчас Барболин? — спросил я.

— Василий? Нет... трагически погиб в сорок втором.

Серафим Николаевич бережно вернул на место фотографию. Видно было — берег как лучшее воспоминание о своей молодости.

Вахомский говорил об абсолютной и непоколебимой вере Травина в успех своего дела. Об этом же вспоминали многие, кто встречал его в путешествии. Даже тогда, когда руководитель Карской экспедиции, известный полярник Н. И. Евгенов предостерегал Травина: «...Поймите же, баз дальше нет! Питания нет! Радиостанция последняя на Диксоне... Мы еще не знаем, как пройти за одну навигацию на ледоколе, а вы думаете в одиночку... Вы погибнете! Предлагаю остаться с нами...», Травин отказался от предложенного уюта и покинул судно. Это было близ берегов Таймыра, в районе Карского моря. Позже Евгенов скажет: «Можно, конечно, ругать этого человека за несговорчивость, называть безумством идею велосипедного путешествия по Арктике, но в душе нельзя было не восхищаться такой целеустремленностью и отвагой».

 

 

О том, чего стоил Травину Таймыр, рассказал в те годы писателю Вивиану Итину заведующий одной из факторий на восточном побережье Таймыра: «С волосами ниже плеч, бородатый, со шрамами ознобов на лице, с негнущимися руками, едва переступая ногами, на которых сам обрезал обмороженные пальцы, Травин предстал в моем воображении живым Амундсеном» (В то время без вести пропал Руал Амундсен, отправившийся на небольшом самолете на поиски экспедиции Нобиле. Многие зимовщики нашего сектора Арктики верили, что Амундсен жив и в любой момент может появиться у них. Иногда Травина принимали за Амундсена.).

У Травина до появления в Арктике был уже большой опыт езды на велосипеде зимой. Готовился он к путешествию среди снегов Камчатки. После старта пересек зимой Восточную Сибирь, Байкал, Западную Сибирь. В Карелии и Мурманской области проехал по многим замерзшим рекам и озерам. И к началу движения по Арктике он неплохо подготовил себя и свой велосипед.

По рассказам самого Травина, главным препятствием на пути был глубокий снег. И тут он экспериментировал — ставил велосипед на лыжи. Травин сетовал: на глубоком снегу с трудом удавалось сделать 10—15 километров в день. Иногда приходилось самому вставать на лыжи, а велосипед тащить на своей лыжной установке.

 

Эти снимки сделаны во время путешествия Глеба Травина в 1931 году в поселке Уэлен. (Публикуется впервые).

Короткие дневные переходы больше всего расстраивали Травина, поэтому, «...дотянув до Печоры, он решил идти к Югорскому Шару напрямик, морем, чтобы избавиться от снега. Чем дальше от берега, тем меньше снега. Морские ветры уносят снег со льда или превращают его в твердый «убой». Бросив ненужные лыжи, Травин поехал по льду. В первое время он делал до 75 километров, выдерживая направление по компасу, несмотря на снегопад и плохую видимость». Это строки из повести Вивиана Итина «Земля стала своей», напечатанной в 1935 году в журнале «Сибирские огни».

Чтобы сохранить на морозе упругость велосипедных камер, Травин подкачивал в них глицерин.

Серьезным препятствием были и полыньи. Он преодолевал их... вплавь. (Температура соленой морской воды в Арктике зимой достигает минус двух градусов по Цельсию.— В. К.) Это под силу было только такому человеку, как Травин. Но сохранился его рассказ о том, что он продумывал, как сделать велосипед плавучим: «Если, например, укрепить между рамой достаточной величины прорезиненный баллон, надуваемый при надобности, и приспособить к заднему колесу гребные лопасти, то можно было бы справиться с полыньями...»

 

Специалисты, если бы учли опыт Травина, давно создали бы велосипед, пригодный для езды в зимнее время или просто для катания по рыхлому снегу. Сколько людей с грустью вынуждены запирать на зиму в чулан свой велосипед... В одном из дореволюционных изданий журнала «Циклист» мне встречались конструкции велосипедов, специально приспособленных, например, для катания по льду. Сейчас, к сожалению, все это забыто.

 

Заслуживает внимания и опыт Травина по части ориентирования в Арктике. Ведь он пользовался не только компасом и картой, но и способами ориентации местных жителей.

 

Путешествие Травина надо считать, как оно и было на самом деле, комбинированным. Велосипед был основным средством передвижения, но двигался Глеб Леонтьевич и на оленях, и на собаках, и дрейфовал с велосипедом на льдине, и шел пешком, опираясь на руль своего «оленя», и даже полз, когда обмороженные ноги отказывались ему повиноваться. Все это так, но дело не только в этом. Героизм Травина состоит в том, что он добровольно подверг себя невыносимым, по нашим понятиям, испытаниям, ни на минуту не сомневаясь в своей победе над стихией. Он родился, чтобы доказать человеку, что его возможности далеко не исчерпаны. И он доказал, прославив человека вообще. Именно это и надо ставить в заслугу Травину.

В 1981 году я был в поселке Уэлен, недалеко от мыса Дежнева, в том месте, где Травиным по окончании маршрута с помощью местных комсомольцев был сооружен памятный знак. Сейчас там ничего нет. Я думаю, что наш долг поставить новый надежный памятник в ознаменование уникального травинского велопробега. Я надеюсь также, что, кроме псковского музея, травинские экспонаты появятся и в других музеях страны.

Закончить свой разговор о Травине я хочу, рассказав о случае, очевидцем которого был сам. Один мой знакомый был прикован недугом к постели. Когда-то он ходил с костылями, но настолько пал духом, что почти не вставал с постели и ничем не хотел заниматься. Я уговорил его прочесть книгу о Травине.

 

Мой знакомый с трудом согласился, я отдал книгу, а сам уехал на несколько месяцев в экспедицию. По возвращении встречаю его жену, и она говорит: «Вы даже не представляете, как сильно изменила моего мужа книга о Травине. Теперь он вообще днем не ложится, много ходит с палочкой, без костылей, купил гантели и велосипед, каждое утро обтирается снегом...» Когда я увидел своего приятеля сам, то еле узнал его. Это был совершенно другой, преображенный человек.

Что тут можно еще добавить? Вот значение таких людей, как Травин.

 

В. Крючкин

 

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 13808