Колокол Хиросимы

01 августа 1984 года, 00:00

Многотысячной антиядерной манифестацией под лозунгом «Трагедия Хиросимы не должна повториться!» встретила японская молодежь ударный авианосец 7-го флота США «Мидуэй».

В парке мира

Ночной туман, поглотивший Хиросиму, с рассветом отступил к реке Ота. Лишь над оголенным куполом Атомного дома в парке Мира, словно зацепившись за железные ребра каркаса, еще висело таявшее на глазах последнее белое облачко. Под ним зиял пустыми глазницами немой свидетель того, как в 8 часов 15 минут 6 августа 1945 года над Хиросимой вспыхнуло атомное солнце, превратившее город в горячий пепел.

По верхушкам деревьев в парке Мира заскользили первые солнечные лучи. Блеснул яркими бликами стеклянный фасад Мемориального музея, замыкающий площадь перед входом в парк. Город только просыпался, но сюда уже подкатили свои тележки лоточники: скоро начнут прибывать туристы, которые охотно отведают «якисобу», жареную гречневую лапшу, и, уж конечно, купят сувениры или наборы цветных открыток с изображением этого памятного места. Чистенький бетон площади, упорядоченный мирный покой, какой царит в такие же утренние часы на площади святого Марка в Венеции. Трудно поверить, что в сорок пятом это место было черным обугленным кладбищем, где посреди бесконечных руин, как и теперь, стоял лишь этот почерневший Атомный дом, бывшая торгово-промышленная палата Хиросимы. Что здесь, где весело переговариваются лоточники, ползали обожженные атомным солнцем люди, моля о глотке воды рядом с полноводной Отой.

Мурашки пробегают по коже, когда пытаешься представить все это, стоя под ласковыми утренними лучами солнца нынешней Хиросимы. Нынешней ли? У колонн Мемориального музея на соломенных «дзабутонах» расположилась группа пожилых, скромно одетых японцев. Подойдя поближе, я увидел у них на головах белые повязки, какие обычно надевают в Японии участники демонстраций. На них красными иероглифами было выведено «хибакуся». Так называют тех, кто пережил ужас американских атомных бомбардировок.

— Коннити ва! — Здравствуйте!

— Охае годзаимас... (Доброе утро.) — после маленькой заминки раздается нестройный хор голосов. Эти люди со скорбными лицами явно не ожидали, что иностранец обратится к ним в этот ранний час, тем более по-японски,— Бейкоку дэс ка (Америка?)? — на всякий случай спрашивает кто-то.

— Ииэ, Сорэн дэс (Нет. Советский Союз.).

Сдержанная настороженность на лицах хибакуся уступает место приветливым улыбкам. Следуют традиционные вопросы: впервые ли я в Хиросиме, был ли в Мемориальном музее, где учил японский язык? Это не просто дань вежливости и не праздное любопытство. Американских туристов, как я уже убедился, здесь, в парке Мира, вообще ни о чем не спрашивают, хотя их обычно сопровождают переводчики, добросовестно старающиеся помочь не слишком-то деликатным визитерам из-за океана «установить человеческий контакт» с хибакуся. Для трехсот тысяч людей, пострадавших во время атомной бомбардировки почти четыре десятилетия назад, как, впрочем, и для миллионов японцев, янки сегодня олицетворяют реальную угрозу повторения прошлой трагедии в неизмеримо больших масштабах.

— Мы не первый раз проводим здесь сидячую демонстрацию,— рассказывает Сато-сан, высохший старик с бесстрастным лицом, туго обтянутым желтой, словно древний пергамент, кожей. — Вначале мы стремились лишь обратить внимание властей на тяжелое положение хибакуся. По сути дела, мы — отверженные. Возьмите, например, меня. После войны пришлось долго лечиться от последствий радиации. Потом никак не мог устроиться на работу. Наконец взяли в одну строительную фирму с условием, что будут платить меньше, чем остальным, здоровым. Но оттуда пришлось уйти: болезнь то и дело напоминает о себе. Вот и приходится кое-как перебиваться случайными заработками. Поэтому почти все хибакуся — поденщики. Никто из нас не знает, что его ждет завтра...

Нет, Сато-сан не жалуется, просто считает, что человеку из далекого «Сорэн» необходимо знать правду о судьбе хибакуся, ибо японские власти проявляют абсолютное равнодушие к ним. Не кто иной, как сам премьер-министр Накасонэ, недавно цинично заявил, что страдания жертв атомной бомбардировки «не следует преувеличивать», поскольку их болезни вызваны «главным образом плохим настроением».

— Конечно, нам не позавидуешь. Но если не бороться против атомной бомбы, которой сейчас грозят янки, то в случае новой войны на земле не останется даже таких несчастных, как хибакуся,— под одобрительные возгласы товарищей неожиданно громким голосом говорит Сато сан.

Прощаясь, он дарит мне альбом с фотографиями и свидетельствами очевидцев атомного взрыва:

— Пусть все знают, что случилось здесь. Может быть, тогда другие города не испытают нашего горя...

На площади уже выстраивались междугородные автобусы, доставившие первые группы экскурсантов. Взрослые и дети, пожилые пары и молодожены, стайки школьников фотографировались на фоне Мемориального музея. У входа в него меня ожидал Кэндзи Асахара, активист из Лиги социалистической молодежи Японии, вызвавшийся быть гидом.

— Этот мемориальный комплекс был задуман как своеобразный памятник, поставленный японским народом жертвам атомной бомбардировки,— словно заправский экскурсовод начал он свой рассказ. — Но парк Мира во многом изменил, раздвинул привычное представление о памятных местах. Именно сюда в начале августа сходятся со всех концов страны колонны участников общенационального марша мира. Вместе с ними идут борцы за мир из других стран, специально приезжающие к нам, в Японию, потому что им тоже близок наш лозунг: «Хиросима не должна повториться!»

Слушая Асахару, я по новому смотрел на многочисленные стенды с фотографиями обгоревших лиц женщин и детей, макетами, воспроизводящими картину того августовского утра. Оплавленные куски железа и черепицы. Искореженные часы: наручные, будильники, настенные. И на всех стрелки прикипели к циферблату на 8 часах 15 минутах. Мраморные ступени Атомного дома, запечатлевшие тень человека, испарившегося под лучами сверхъяркого солнца почти сорок лет назад. Более двухсот тысяч человеческих жизней — половину тогдашнего населения Хиросимы — унесло чудовищное по своей преднамеренной жестокости преступление, совершенное правителями США, чтобы запугать Советский Союз. Сброшенная по их приказу атомная бомба и по сей день продолжает убивать. Поэтому каждый год 6 августа в памятник жертвам хиросимской трагедии закладывают список с именами новых жертв. Уже в Москве я узнал, что муниципалитет города обратился к Кэндзо Тангэ, выдающемуся архитектору, автору проекта мемориального комплекса, с просьбой о создании нового монумента, поскольку внутренняя камера нынешнего уже не вмещает списки погибших.

— Вообще трагические события августа сорок пятого с трудом поддаются измерению временем. Когда над планетой сгущаются ядерные тучи, Хиросима как бы приближается к нашему поколению,— сказал Асахара, когда мы покидали Мемориальный музей. — И мы не остаемся безучастными.

«Нас не запугать!»

Вскоре после этой беседы я получил наглядное подтверждение его слов, прочитав в молодежной газете «Сэйнэн-но коэ» о начале студенческого марша мира. К сожалению, когда заметка попалась мне на глаза, его участники уже отправились в тысячекилометровый путь из Токио в Хиросиму. На телефонный звонок в редакцию дежурный коротко сообщил: «Сегодня ребята прибывают в Нумадзу, где у них днем намечен антивоенный митинг в котогакко» (Котогакко — полная средняя школа).

Всю дорогу до этого небольшого городка на побережье залива Суруга на приборной панели моей машины попискивал электронный сигнал, предупреждавший, что скорость свыше ста километров. Через полтора часа я съехал с автострады и, заплатив 900 иен (все скоростные автомагистрали в Японии платные), направился по указанному контролером направлению к порту. Ориентироваться в японских городах, где названия имеют лишь главные улицы, довольно сложно. Поэтому пришлось изрядно попетлять по узеньким, без тротуаров улочкам да еще несколько раз спрашивать дорогу у прохожих, прежде чем я остановил машину перед вытянутым двухэтажным зданием из серого бетона.

Слева от школы спортивная площадка, огороженная металлической сеткой. Почти вся она была заполнена ребятами в черных кителях — японской школьной форме. В центре стояла группа молодых людей в спортивных куртках, на которые были нашиты голубые плакаты с темным силуэтом Атомного дома. У стены школы сгрудились велосипеды с рюкзаками на багажниках и небольшими красными транспарантами с белыми иероглифами: «Студенческая эстафета мира».

Ученики были настолько поглощены тем, что говорили студенты, что не сразу заметили постороннего иностранца. Но вот словно легкий ветерок пробежал по толпе. Ребята расступились, и ко мне направился коренастый парень с вежливой улыбкой и настороженным взглядом карих глаз.

— Могу ли я чем-нибудь вам помочь? — обратился он.

Объяснив, кто я, поинтересовался, можно ли присутствовать на митинге.

— К сожалению, вы опоздали. Он уже закончился. Сейчас рассказываем активистам, как собирать подписи под петицией правительству с требованием закрыть наши порты для американских авианосцев и атомных подлодок.

Чтобы не отвлекать школьников, мы с Ёсио Като, старшим студенческой группы, отошли в сторону. Он рассказал, что учится на третьем курсе Токийского института иностранных языков, собирается стать учителем и обязательно будет рассказывать на уроках о Хиросиме и борьбе за мир. И конечно, об их нынешнем студенческом марше мира. По пути они организовывают митинги, читают лекции, демонстрируют фотографии, напоминающие об ужасах атомных бомбардировок. В Осаке, Киото и Кобе к ним примкнут студенты местных университетов.

— Конечно, наша молодежь против войны. Многие говорят, что антиядерное движение должно стать более массовым. Но для этого нужно что-то делать, а не просто ждать, когда все осознают важность этой задачи. Главное, чтобы никто не оставался в стороне! — с неожиданной горячностью закончил Като нашу беседу.

Что значит «не оставаться в стороне», я увидел во время массовой антиядерной демонстрации в Йокосуке, которой японская молодежь встретила ударный авианосец 7-го флота США «Мидуэй». Этот визит взбудоражил всю Японию, Общественность потребовала от правительства не допускать его, поскольку на борту авианосца имеется ядерное оружие. Американское командование в ответ бесцеремонно заявило, что заход состоится по плану, а кабинет консерваторов отрядил нескольких депутатов от правящей либерально-демократической партии для встречи «Мидуэя», пригрозив суровыми наказаниями «нарушителям общественного порядка». Словом, обстановка была весьма напряженной.

В Йокосуку я отправился на рассвете. Накануне в вечерних новостях телекомпания «Асахи тэрэби» сообщила, что авианосец прибудет в порт не в полдень, как планировалось, а в шесть утра, чтобы «не обострять страсти». Власти, очевидно, всерьез опасались взрыва возмущения, поскольку на автостраде я долго обгонял растянувшуюся на километры колонну серых полицейских броневиков, «джипов», спецмашин с водометами, которые спешно стягивались из соседних префектур.

Жаркое солнце только взошло над горизонтом, а пирс, небольшой парк перед ним и прилегающие к порту улицы уже заполнили тысячи молодых японцев. С трудом втиснув машину между двумя агитационными автобусами Генсовета профсоюзов, я направился к пассажирскому причалу. От него в сторону военно-морской базы отплывали морские трамвайчики, катера, рыбачьи баркасы, моторные лодки и даже надувные резиновые скорлупки, переполненные манифестантами с красными флагами и антивоенными плакатами.

Попасть на них нечего было и думать Но мне неожиданно повезло: я встретил знакомого репортера из профсоюзной газеты и упросил взять с собой на баркасе вместе с молодыми рабочими из Иокогамы. Натужно тарахтя мотором, наше суденышко неожиданно для меня направилось не в сторону открытого моря, а обогнув мыс, поплыло к дальним причалам.

— Он уже там! — прокричал мой знакомый, чтобы перекрыть рокот моторов двух десятков вертолетов японских ВВС низко повисших над гаванью. — Американцы испугались и под конвоем сторожевых кораблей провели «Мидуэй» в бухту ночью...

Вскоре показалась серая, высотой с семиэтажный дом громада авианосца, который в окружении военных кораблей и полицейских катеров спешно швартовался с помощью нескольких буксиров у причала базы. К нему устремилась наша флотилия мира. «Мидуэй», убирайся прочь!», «Долой американские военные базы!» — разносилось над зажатой горами бухтой. Это демонстранты пустили в ход десятки мегафонов. Порой казалось, что поднятые буксирами волны вот-вот потопят утлые суденышки, но они вновь и вновь бесстрашно прорывались сквозь грозный конвой к авианосцу, протестуя против начиненного ядерной смертью визитера.

Едва наш баркас причалил к пирсу и мы сошли на берег, как судно заполнила новая группа демонстрантов, а я вместе с иокогамскими рабочими отправился на митинг.

— Сегодня «Мидуэй» смог бросить якорь в нашем порту,— делился по пути своими мыслями молодой парень по имени Нагая, рабочий верфей. — Но завтра нас будет еще больше, потому что в ряды активных борцов за мир встают тысячи молодых японцев. И никакими угрозами нас не запугать!..

Вечером в телерепортаже из Йокосуки показывали, как многотысячная толпа уселась перед воротами базы и на мостовую проходящей рядом улицы, полностью блокировав движение. Матросы с «Мидуэя» так и не рискнули показаться в городе и устроили, как сообщили газеты, грандиозную попойку на территории базы.

Не должно повториться

По воскресеньям японская столица просыпается позже обычного, поскольку даже бесчисленные торговые лавочки открываются лишь после десяти часов. Но в это утро Токио выглядел необычно оживленным. По дороге к вокзалу Сибуя навстречу городскому автобусу уже двигались первые группы демонстрантов, направлявшихся к парку Еёги на общенациональный антиядерный митинг. Увидев в окно серые спецовки железнодорожников, собиравшихся возле приткнувшегося к тротуару агитационного грузовичка с прикрепленным к кабине красным флагом, я сошел на ближайшей остановке и направился туда.

Неподалеку от грузовичка Кокуро (Кокуро — Всеяпонский профсоюз рабочих государственных железных дорог) седой мужчина в синем костюме с нарукавной повязкой руководителя колонны уточнял со старшими групп маршрут движения. Я хотел было взять у него интервью, но в этот момент из репродуктора на кабине раздалась команда приготовиться к движению. Железнодорожники с поднятыми над головой антивоенными транспарантами выстраиваются по трое в ряд вслед за агитационным грузовичком, медленно ползущим вперед.

— Каку мисайру ни хантай! (Долой ядерные ракеты!) — протяжно звучит усиленный репродуктором призыв профсоюзного вожака, стоящего в кузове машины.

— Хантай! (Долой!) — эхом раскатывается над рядами демонстрантов.

— Бэйкоку кйти ни хантай! (Долой американские базы)

— Хантай!

Сбоку по проезжей части колонну сопровождают полицейские с желтыми флажками. А рядом по узкому тротуару следуют человек двадцать в обычной штатской одежде. Их можно принять за прохожих, если бы не маленький радионаушник, провод от которого тянется в оттопыренный внутренний карман пиджака, да шныряющие по лицам демонстрантов взгляды. Это «сопровождающие» из управления безопасности.

Кокуро — один из самых активных профсоюзов в стране, непременный участник антивоенных выступлений. Каждый год администрация железных дорог налагает на профсоюз огромные штрафы. Активистов переводят на низкооплачиваемую работу, увольняют, нередко пытаются упрятать за решетку. Словом, быть сторонником мира в Японии не так-то просто.

Вот один из штатских на тротуаре остановился, быстро щелкнул затвором фотоаппарата, наведенного на колонну. Значит, в огромном досье политической полиции появится фото еще нескольких противников милитаризма. А в списках «неблагонадежных», которые ведет администрация,— новые фамилии...

Чем ближе к Еёги, тем медленнее движется наша колонна. А когда повернули на поднимающуюся вверх дорогу, которая разделяет парк и площадь, где назначен митинг, вообще остановились. Встали и колонны других профсоюзов. Сверху сплошным потоком потекли автомобили, прижимая демонстрантов к полуметровой ограде, отделяющей проезжую часть от тротуара. Обычно по воскресеньям эта широкая, по японским масштабам, дорога с разделительной полосой зелени посередине закрыта для автомобильного движения. Здесь развлекаются местные панки.

— Сегодня воскресенье, почему же не перекрыто движение? — спрашиваю я у ближайшего полицейского.

После долгого изучающего взгляда следует короткий ответ:

— Не знаю.

Покидаю колонну и по тротуару пробираюсь вперед. Площадь перед центральной трибуной заполнили манифестанты, устроившиеся прямо на земле. Те, кто приехал издалека, положив на колени полиэтиленовые коробочки с дешевым завтраком, торопились подкрепиться — до начала митинга оставалось несколько минут. На трибуну уже поднялись организаторы токийского митинга, руководители левых партий, профсоюзов, общественных организаций.

Я обратил внимание на сидевшую неподалеку пожилую японку. На коленях она держала мальчика лет пяти и, прикрывая глаза от солнца ладонью, что-то терпеливо объясняла ему, показывая на трибуну. Скромное платье из синтетического шелка, платок, который носят пожилые японки в провинции, большая дорожная сумка — все это свидетельствовало, что бабушка с внуком приехали в Токио специально на митинг. Я стал пробираться к ним.

Оказалось, что шестидесятивосьмилетняя Аоко Кондо из Фукусимы решилась на такое путешествие, чтобы показать внуку тех, кто борется за будущее всех людей на земле.

— Что будет с ним? — кивает она на мальчонку. — Неужели можно допустить, чтобы он, как и дети других стран, попал в жернова ядерной войны, пусть даже самой «ограниченной», о которой так упорно твердит Рейган?

Три года назад Кондосан побывала с группой туристов в нашей стране.

— Знаете, какое самое глубокое впечатление осталось у меня от этой поездки? — продолжает она. — То, что советские люди больше всего на свете не хотят войны.

...Усиленный мощными динамиками над парками Еёги, Мэйдзи и Уэно нарастает гул американских бомбардировщиков. И под этот гул четыреста тысяч человек покрывают своими телами площади и улицы в память о жертвах Хиросимы и Нагасаки, в знак протеста против гонки ядерных вооружений, нагнетаемой Вашингтоном.

...Позднее я беседовал с профессором Такэси Ито. В пятнадцать лет он стал очевидцем атомной трагедии, подвергся облучению и поклялся посвятить всю свою жизнь борьбе за то, чтобы она никогда не повторилась.

— Ядерный меч, который Соединенные Штаты подняли над Хиросимой, сейчас занесен над всем человечеством. О том, какие бедствия он может принести людям, нельзя судить, как это делают представители вашингтонской администрации, закрывая глаза на страдания хиросимцев. И если молодежь поймет, что смысл жизни — жить не только для себя, но и бороться за жизнь на земле, значит, она сумела найти правильный путь. Действовать нужно сейчас, ибо потом будет поздно. Действовать, чтобы трагедия Хиросимы не повторилась никогда и нигде в мире...

Бой городских часов Хиросимы напоминает тревожный колокол. И раздается он над парком Мира не в полдень, а в 8 часов 15 минут. Памятью страданий и смерти, предупреждением об общей ответственности нынешнего поколения перед потомками за мир на земле звучит сегодня колокол Хиросимы.

Владимир Кучко, корр. ТАСС — специально для «Вокруг света» Фото автора

Хиросима — Токио — Москва

Ключевые слова: ядерное оружие
Просмотров: 7034