Космонавты морских глубин

01 мая 1984 года, 00:00

Над Баренцевым морем — ночная мгла. Декабрь. Разгар полярной ночи. И если над Кольским полуостровом к полудню хоть немного рассветает, то здесь, в открытом море, где работает буровое судно «Валентин Шашин»,— едва прорезываются синеватые сумерки.

Мощные светильники, освещающие палубу судна, словно магнитом притягивают оставшихся на зимовку морских птиц. Бургомистры, глупыши, моевки — тут их многие сотни. Покачиваются на темной глади вдоль бортов, перелетают с места на место, что-то выхватывают из воды. Море спокойно. Будто и не было ураганного шторма, заставившего буровое судно сняться с точки и уйти под прикрытие берегов в Кильдинскую салму. Чтобы не терять время попусту, там была произведена смена экипажа, и вот «Валентин Шашин» вновь в районе работ.

Навигационная аппаратура по сигналам спутников и гидроакустических маяков вывела судно к устью скважины; буровики собрали и опустили райзер — стальную колонну, защищающую от морской воды буровой инструмент и раствор. С помощью подводной телекамеры райзер усажен на устье, и вот утробно взревывают на палубе лебедки, позвякивает металл, буровики из смены Анатолия Сарафанова начинают бурить морское дно. Два года назад мне удалось побывать на научно-исследовательском судне «Профессор Куренцов», где я узнал, что, используя геофизические методы, можно предсказать, какие полезные ископаемые могут находиться под ложем моря. Но для твердых знаний об их запасах для принятия решения о целесообразности добычи без разведочного бурения не обойтись. И именно этим сейчас занимаются суда мурманского треста Арктикморнефтегазразведка, в том числе и «Валентин Шашин». Они оборудованы мощными двигательными установками, современными ЭВМ, способными при сильном волнении и ветре удерживать судно почти на месте, а также глубоководными водолазными комплексами —ГВК. Все жилье на таком судне размещено в носовой палубной надстройке, высокой, как многоэтажный дом. На самом верху — ходовая рубка, центр электронного управления, а этажами ниже — каюты для обслуживающего персонала, комнаты отдыха, спортивный зал, сауна и многое другое.

— Персоналу ГВК,— оповещает по судовой трансляции звонкий голос радиста,— собраться в каюте Клепацкого. Повторяю...

Каюта Клепацкого на седьмом этаже. Пока я петлял по коридорам, специалисты ГВК — все молодые парни — уже собрались здесь. Тщательно выбритый, освеженный доброй порцией капитанского одеколона, Александр Григорьевич Клепацкий восседает в уголке за столом, спокойно пережидая утихающий шум. По возрасту Александр Григорьевич собравшейся молодежи в отцы годится. Он классный специалист глубоководных работ, с большим производственным опытом и отличными организаторскими способностями.

— В ближайшее время,— начинает Клепацкий, дождавшись тишины,— как только на этой скважине закончатся работы, водолазам предстоит провести погружение на двести пятьдесят метров. На одной из «точек» погнулась обсадная колонна, и ее надо спилить. Иначе буровикам не закрыть скважины.

Все молчат, внимательно слушая Клепацкого.

— Дело в принципе несложное,— продолжает опытный подводник, о погружениях которого можно написать увлекательную книжку.— Инструмент у нас есть, но на такой глубине, вы, наверное, знаете, подобного в нашей стране не производилось. Мы будем первыми! И я не сомневаюсь, что отлично справимся с делом, но для этого нужно хорошенько подготовиться. Тренировки начинаем сегодня.

Двести пятьдесят метров... Я вспоминаю темную гладь будто затаившегося моря и, признаться, внутренне содрогаюсь, представив себя под такой колоссальной толщей воды. Пятьсот тонн! Таково давление, под которым оказывается водолаз на этой глубине. Владимир Васильевич Смолин, главный специалист Мингазпрома по физиологии водолазных погружений, разработавший новые методы медицинского обеспечения водолазных глубоководных работ, рассказывал, что, помимо механического давления, на глубине действует целый ряд экстремальных факторов, с которыми раньше никогда не приходилось встречаться:

— Здесь и большая плотность газовой смеси, оказывающей сопротивление дыханию, усложняющая выполнение тяжелых работ под водой, тут и влияние постоянного мрака на грунте, ограниченное пространство барокамеры. Гелий — газ, которым в смеси с кислородом приходится дышать на глубине,— может оказывать наркотическое действие: вызывать дрожь, нарушать координацию движения рук. Он в шесть раз теплопроводнее воздуха, и водолаз быстро теряет тепло, «убегающее» через поверхность тела и легкие. А холод при спусках на большие глубины — один из самых грозных противников...

Благодаря научным исследованиям, проведенным советскими учеными-медиками,— рассказывал Владимир Васильевич,— разработке новых методов глубоководных погружений мы добились того, что водолазы могут и на таких глубинах сохранять высокую работоспособность. Но не будем забывать, что труд их остается тяжелым и опасным, и сравним он разве что с работой космонавтов. Гидрокосмос — так и именуют морские глубины...

Сообщение Клепацкого вызывают возгласы удовлетворения. Водолазы переглядываются, как бы говоря друг другу: «Ну наконец-то дождались настоящего дела».

Большого опыта на подобной глубине, как сказал Клепацкий, верно, ни у кого из них нет, но двое из шестерых уже успели побывать на пока недоступной для других отметке. Это Виктор Литвинов и Виктор Москаленко. В октябре 1983 года газета «Правда» рассказала, как поэтапно осуществлялось это испытательное погружение. Вначале водолазы погружались на 50 метров. Затем на 100, 150, 200. Выходили из колокола, проводя на этих горизонтах по нескольку часов, пока не достигли рекордной глубины.

Оба Виктора награждены за уникальное погружение орденами Дружбы народов. Оба невысокого роста, коренастые, простые и скромные парни. В барокамере они пробыли семнадцать суток. Когда я их спросил, не страшновато ли было там, на глубине, признались, что некоторая робость, конечно, ощущалась. Но, заявили в один голос, жить можно! Жить можно... Это опробовано.

А теперь предстояло доказать, что можно еще и работать.

Глубоководный водолазный комплекс разместился под буровой вышкой, на палубе, где находятся шахты для выхода в море. Через одну из них, упираясь растяжками лап в потолок, тянется со дна к буровой райзер. Вторая шахта — для водолазных работ. В шторм в шахтах беснуется и опадает вода, а в летнюю пору иногда высовывают из воды свои усатые морды любопытные тюлени.

Комплекс состоит из водолазного колокола, барокамеры и системы жизнеобеспечения. Колокол доставляет водолазов на глубину. В нем создается нужное давление, водолазы открывают люк и выходят на работу. Вернувшись в колокол, под тем же давлением, как бы продолжая оставаться на глубине, они поднимаются на судно. Колокол состыковывается с барокамерой, водолазы после перехода наконец-то могли раздеться, принять душ и отдохнуть. Делается это для того, чтобы люди не тратили каждый раз долгое время на декомпрессию, а провели ее лишь единожды, когда будут выполнены на глубине все работы.

Барокамера чем-то напоминает космический корабль. Небольшие иллюминаторы, круглые, герметически задраенные двери. Внутри как в купе: четыре спальных места, отсек-прихожая. Клепацкий показывает небольшие люки, через которые передают горячую пищу, письма, газеты,— жить в этом «доме» приходится по нескольку суток. Но сегодня барокамера не понадобится: идет погружение на десять метров. Однако все сейчас здесь так, как если бы спуск проводился на четверть километра. У многочисленных приборов — Вячеслав Семенов, инженер-электронщик. У пульта жизнеобеспечения — инженер Евгений Брагин. Рядом врач-физиолог Сергей Истомин — светловолосый помор с фигурой атлета. К буровикам он, как и многие здесь, пришел из рыбфлота. Врач должен присутствовать при всех спусках. Следить за режимом декомпрессии, самочувствием людей, возвращающихся из глубины, состоянием их психики. Не все еще в этой области познано. А при длительной работе подопечных на глубине врачу надо быть готовым и к тому, чтобы в считанные минуты и самому проникнуть в барокамеру, если кому-то срочно потребуется неотложная медицинская помощь. Дважды в месяц, для тренировки, чтобы быть в состоянии постоянной готовности, врачи «погружаются» в барокамере на глубину сто метров.

— Приготовиться к спуску,— звучит хрипловатый голос Клепацкого. Он у переговорного устройства, снабженного телеэкраном, на котором показаны пока пустые «покои» колокола.

Сула Витола и Владимир Павлов — им доверено идти первыми — облачаются в плотно облегающие тело неопреновые костюмы, поверх которых натягивается еще один — водолазный, ярко-красного цвета. Между костюмами будет циркулировать подогретая вода, подаваемая из колокола по шлангу,— без подогрева в ледяной воде долго не проработаешь. К голени правой ноги прикрепляются ножи, берутся шлемы в руки — и друг за дружкой в водолазный колокол. Оператором в колоколе будет Виктор Литвинов. Ему не погружаться, костюм у него попроще: так, чтобы не промокнуть. На экране телевизора поочередно появляются водолазы, опускающиеся в колокол через боковое отверстие. Захлопывается люк.

— Проверить герметичность... Начинаем спуск,— командует Клепацкий. Через широкое окно перед пультом инженера-механика Николая Снегирева, управляющего спуском, видно, как колокол медленно проваливается сквозь палубу. «Пять, десять метров»,— отсчитывает Николай.

— На грунте! — докладывает оператор из колокола, который завис под днищем судна.

Витола и Павлов натягивают ласты. Литвинов как можно тщательнее надевает им шлемы. В колоколе устанавливается давление глубины. Оператор открывает нижний люк — дверь в море.

Витола выходит из колокола.

— Первый,— подсказывает Клепацкий,— внимательно осмотреться. Второй,— переключая канал, отдает он распоряжение Павлову,— проверь первого на герметичность. Есть герметичность? Ясно. Первый, выходи на беседку. Как обстановка? Самочувствие?..

Витола по возрасту самый старший среди водолазов, и понятно, почему ему первому предложена незнакомая работа. С юношеских лет Витола увлекается водолазным делом. Начал с акваланга, с любительских погружений, а затем почувствовал, что без моря и погружений уже жить не может. Стал профессиональным водолазом — за плечами у него тысячи часов подводных работ.

Под колоколом сейчас подвешена площадка — «беседка». На ней установлен отрезок стальной трубы, которую и предстоит распилить с помощью абразивного круга.

Темновато. Витола просит включить прожекторы. На тросе ему опускают с палубы инструмент, и он принимается за работу.

В динамике переговорного устройства слышится шумное дыхание людей, находящихся под водой. По ним можно судить, что работа нелегкая. Витола сетует на течение, отсутствие хорошей опоры.

— Сула,— вдруг обращается к водолазу Клепацкий,— главное тут, прорезать стенку до конца, а там пойдет. Должно пойти. Не забывай, что ты первым в нашей стране выполняешь такую работу.

Витола что-то бормочет в ответ. Вскоре он сообщает, что прорезал стенку и довольно легко идет по периметру. Теперь он дышит с присвистом, но на предложение уступить место другому долго не соглашается. Наконец Клепацкий вынужден приказать водолазу поменяться. Второй работает, а первый присматривает «а ним. Если случится что-то непредвиденное, то он должен сразу же поднять товарища в колокол. А обоих сейчас подстраховывает оператор.

— Трехкратная защита,— поясняет Клепацкий.— И так у нас во всем. Какие бы ЧП ни случились, людей я подниму в целости и сохранности. Главное, в случае чего — не дать им там, под водой, стушеваться.— И он припоминает, как во время одного из погружений нарушилась подача электроэнергии, погас свет. И тогда пришлось, не меняя интонации голоса, объявить, что начинается тренировка по подъему колокола без электроэнергии. Только выйдя на поверхность, водолазы узнали, что эта «тренировка» не была запланирована.

Медленно тянется время. Минул час. Пошел второй. Теперь уже тяжело дышат оба водолаза. Вновь работает Витола, а Павлов его подстраховывает.

— Сантиметров двадцать осталось,— доносится из-под воды,— но круг совсем сточился. Сменить бы.

Клепацкий смотрит на часы. Двадцать сантиметров — малость! Для тренировки можно бы считать дело сделанным. Но Витола настаивает, как если бы этим была задета его рабочая честь.

— Поднимайте инструмент,— командует Александр Григорьевич,— заменим.

И опять доносятся свистящие вздохи, пока из динамика не вырывается радостное:

— Есть. Работу закончили. Довольный Клепацкий улыбается:

— Я рассчитывал, что на этой глубине работу можно закончить за два часа. А они раньше управились. И с первой попытки. Отлично!

Колокол поднимают. Водолазы медленно ступают на палубу. Волосы спутаны, лица усталые, на них улыбка.

— Хватит рекорды ставить,— говорит Витола,— пора начинать работать.

Идут дни. Штили сменяются порывистым ветром со снегом. Всполошенно начинает биться о борт ледяная волна, на палубе громыхают лебедки, слышны команды буровиков — полным ходом идет работа. Изо дня в день опускают под воду колокол. Когда разгуливается волна, водолазы опускаются пониже, чтобы поменьше качало, и тренировки продолжаются. Опробовала силы следующая тройка: Москаленко, Тиманюк, Зуев. А затем Клепацкий начал тасовать составы. Работавшие операторами надевали скафандры, осваивали работу с инструментом, вторые становились на место первых, уступали место операторам в колоколе.

— На двести пятьдесят метров,— объяснил мне как-то Клепацкий,— пойдут лишь четверо. Двое должны остаться. Недавно, посоветовавшись с врачами, мы решили предложить водолазам самим сделать выбор. Каждому выдали список с шестью фамилиями и попросили: «Подчеркни, с кем бы тебе хотелось выполнить это ответственное погружение». Все положили листки на мой стол чистыми. То есть каждый готов идти с любым из шести. Вот я и подбираю четверку.

— Ну и как,— поинтересовался я,— известно ли, кто пойдет?

— Во-первых, Москаленко и Литвинов. Эта глубина им знакома. Конечно, должен пойти и Витола. Его опыт много значит. Были случаи, когда и бесстрашные ребята на большой глубине вдруг терялись, не решались выйти дальше освещаемого прожекторами круга. Сказывалось отсутствие опыта. А с Витолой, я уверен, такого не произойдет. Да и новичкам, не сомневаюсь, он поможет.

— А четвертым, думаю,— продолжал размышлять Клепацкий,— пойдет Тиманюк. Ничего, что молодой. Парень он серьезный, настырный и исполнительный. Пусть поучится. Специалисты-глубоководники будут здесь весьма нужны. Только, чур,— предупредил он меня,— об этом пока никому ни слова! Море есть море, погружение не скоро, может, планы изменить придется.

Я пообещал.

Командировка моя приближалась к концу, надежды дождаться интереснейшего погружения не оставалось. И вдруг...

— Опускаем колокол,— вбежав в каюту, радостно сообщил Коля Снегирев, вернувшись с утренней планерки.— Главному инженеру буровиков Коробниченко требуется осмотреть у устья райзер. Одно место в колоколе свободно. Одевайтесь потеплее, Клепацкий приглашает вас. Своими глазами увидите ту глубину, где предстоит работать ребятам.

Я не раздумывал ни минуты, тем более что тщательный инструктаж и медицинский осмотр уже прошел. Мигом оказался у шахты. Снег несся в лучах прожекторов, море штормило, чаек, кажется, еще больше собралось у бортов. Колокол готов к погружению, на ГВК шла предспусковая суета. Врачи еще раз измерили давление, Виктор Кузнецов напомнил: ничего не трогать! — и я вслед за Коробниченко пробрался сквозь узкий лаз в стальную прохладную внутренность колокола. Нас усадили на места водолазов, и Клепацкий дал команду на спуск.

Прибавили кислороду, едва слышно работали регенераторы, мы погружались при обычном атмосферном давлении. По тому, с какой удивительной плавностью мы шли на глубину, можно было догадаться, что опускает нас опытный мастер.

60, 80, 100 метров... В иллюминаторах непроницаемая мгла. Но вот свет в колоколе погашен, включены прожекторы. Синеватая вода удивительно прозрачна. Какие-то светящиеся точки проплывают перед оконцами, отчетливо видна белая колонна, вертикально уходящая вниз. Спуск продолжается. 120 метров. «Какая бедная жизнь»,— так и хочется сказать, как вдруг перед самым иллюминатором мелькает желтовато-серебристая рыба. Одна, вторая, третья... Да тут их целая стая. Мы в огромном косяке. Вижу, как треска настигает и заглатывает рыбешку. К 150 метрам косяк рассасывается, затем опять идет почти безжизненная глубина. 243 метра! Колокол висит в нескольких метрах над дном. Виден райзер, сероватое илистое дно, напоминающее губку, какая-то растительность. Проплывают мелкие медузы, креветки, появились светящиеся огоньки. Стоять бы, наблюдать да еще фотографировать, но для съемки света совсем мало.

Юрий Петрович Коробниченко остался доволен осмотром: колонна стоит как надо. Колокол пошел вверх. Все было до обыденности просто. В колоколе, подумалось мне, страха перед глубиной не ощутишь, особенно же если спуском руководит такой специалист, как Клепацкий, у которого всюду тройная защита.

Небольшой толчок, проходим шахту, и мы уже на палубе, опять среди людей. Меня поздравляют — отнюдь не каждому удается побывать на такой глубине, спрашивают о впечатлениях, а я признаюсь, что больше всего меня поразила встреча с рыбами.

В тот день я прощался с водолазами. Пришел «Юшар», известное на всем Беломорье пассажирское судно, в летнюю пору совершающее туристические рейсы к Соловецким островам. На зиму же оно перебирается в Мурманск помогать морским буровикам.

У борта стопятидесятиметрового корпуса «Валентина Шашина» пассажирский «Юшар» показался маленьким суденышком. Его со страшной силой раскачивало на волне, и капитаны торопились побыстрее разойтись. В металлической люльке краном передали с борта на борт людей, и «Юшар» пошел к берегу.

Ночь выдалась ясной. Штормовой ветер разогнал облака, и на звездном небе мерцали, играя, зеленоватые лучи полярного сияния. «Валентин Шашин» с ярко освещенной палубой, ажурными стрелами кранов, высокой надстройкой, буровой вышкой и площадкой для вертолетов стоял среди хаоса бушевавших волн недвижимо, как остров. Два главных винта и пять подруливающих устройств, подчиняясь командам ЭВМ, удерживали судно на одном месте. Бурение разведочной скважины в глубине Баренцева моря шло своим чередом...

С того дня прошло не больше месяца, как мне позвонил Клепацкий:

— Работу закончили шестого января, вышли из барокамеры семнадцатого. Участвовали: Литвинов, Москаленко, Витола и Тиманюк. Какова оценка работы водолазов, спрашиваешь? Восемь баллов по пятибалльной системе!

И мне подумалось, что выполнить им удалось больше, чем было запланировано вначале. Клепацкий обещал как-нибудь при встрече поподробнее обо всем рассказать, но дело уже было не в этом. Главное — двухсотпятидесятиметровая глубина стала для наших водолазов рабочей.

В. Орлов

Буровое судно «Валентин Шашин» — Мурманск — Москва

Просмотров: 6044