Свадьба по-ливийски

01 апреля 1984 года, 01:00

Старинный берберский «танец кувшинов»

Выглянув как-то утром с балкона небольшой, примостившейся в центре Триполи гостиницы «Аль-Гани», я не поверил глазам. У самого перекрестка двух тихих улочек выросло брезентовое сооружение, по конструкции нечто среднее между цирком шапито и ангаром. Только размерами чуть поскромнее...

Да ведь это хема, или, как говорят в районе Триполи,— гетун! Настоящий свадебный шатер, сооружаемый по ливийским обычаям в доме жениха. И сразу же припомнилась вчерашняя суета и беготня в доме напротив; шум под окнами, музыка... Вот ведь как повезло! Обычно такой шатер (а часто и простой навес) устраивается во внутреннем дворике дома, куда родня жениха выносит столики, ковры, стулья и прочую «банкетную» утварь. Но если вдруг такого дворика нет (откуда ему, например, появиться в современной многоэтажке?) или ожидается слишком большой наплыв гостей, празднество выплескивается прямо на улицу. И тогда уж — тысяча извинений перед автомобилистами и пешеходами! — улица на несколько дней «выключается».

Впрочем, никто не удивляется и не возмущается — дело-то нешуточное. Свадьба!

Долгий путь к гетуну

Человек посторонний узнает о свадьбе, только приметив гетун. А на деле это уже середина свадебного обряда. Матримониальные перипетии начинаются задолго до его сооружения.

В один прекрасный день в доме жениха собирается нечто вроде депутации из женщин. В нее входят мать молодого человека и несколько близких родственниц. Они, принаряженные, в лучших своих украшениях, рассаживаются по машинам и отправляются в дом невесты с предложением руки и сердца — хытбой.

Там гостей уже ждут, и тоже женщины. Приготовлены пепси-кола и минеральная вода, чай и кофе, сладости. Заметно волнение — для девушки хытба нечто вроде наших смотрин. Пока женщины беседуют, невеста будет приглядывать за столом, не упуская случая продемонстрировать умение держаться, быть радушной, веселой, обаятельной, уступчивой... Короче, показаться будущей свекрови. Надо думать, девушке, окрыленной любовью к жениху, пусть даже воображаемому, это не так уж трудно — большей частью хытбы заканчиваются в полном согласии.

Здесь же определяется и день встречи мужчин. Те — материалисты. За столом обсуждаются вопросы земные — размер денежной части калыма (в Ливии его называют махар. Он составляет иногда значительную сумму, накопить которую рабочему парню при всем старании невозможно), свадебные расходы, а также где будут жить молодые, как следует обставить их квартиру... И тут противоречия тоже редки — жених, как правило, не один год готовится к браку, откладывает деньги, покупает про запас подарочные безделушки. Мужчины расходятся, сговорившись о байане и примерной дате начала торжеств.

Байан — помолвка, происходящая опять-таки в доме невесты. Сюда снова является женская депутация, на этот раз в расширенном составе, включая соседок и подруг матери жениха, и с подарками. Одна, а то и несколько корзин наполнены товарами сугубо женскими — парфюмерией, сладостями, украшениями, одеждой. Обязательна какая-нибудь, пусть самая маленькая, безделушка из золота.

Невеста облачается в подаренное платье и в присутствии гостей подтверждает свое согласие выйти замуж. О происшедшей помолвке впоследствии будет составлен особый документ, «акадкаран», который подписывается обеими сторонами.

Молодым видеться не дозволено, но на каждый мусульманский праздник невеста теперь будет получать от жениха подарки. Приятный для девушки обычай, восходящий еще к тем временам, когда она, вступая в брак, знала о суженом одни лишь его «анкетные данные». Тут уж без постоянных заботливых напоминаний о себе жениху было не обойтись!

Впрочем, в сегодняшней Ливии подобное табу снято — жених с невестой время от времени встречаются, ездят по магазинам, наносят визиты друзьям. Правда, в кино ходить вместе им по-прежнему не положено...

На месяц, два, а случается, и на целый год отстоит байан от дня непосредственного бракосочетания — «дахлы». Все зависит от выполнения женихом условий, оговоренных еще при хытбе. Но, когда, наконец, формальности позади, месяцами сгущавшаяся атмосфера праздничного ожидания разряжается пышными «многосерийными» торжествами.

Итак, праздник начинается, но... до появления гетуна все еще далеко.

Улыбка не сходит с лица невестыДень за днем

Ливийская свадьба сравнима и с оперой, и с балетом. Пение, танцы, обряды — все это красочно и звонкого, чтобы оценить их по достоинству, полезно знать праздничное «либретто». И «либреттисты» рядом.

Многие ливийцы знакомы с прихотливыми сюжетными поворотами свадебного фейерверка по собственному опыту и не преминут о них рассказать.

...Буфет в «Аль-Гани» небольшой, но кофе в нем варят отменный. Окрестные жители частенько заглядывают сюда вечером выпить чашечку-другую. Седой Абдусалам Шааб из их числа. Ему за шестьдесят, всю жизнь он прожил в Триполи, здесь женился сам, женил двух сыновей и четырех дочерей замуж выдал. Короче, живая энциклопедия брачного ритуала! Мне оставалось только записывать его комментарии соседской свадьбы.

Сама дахла обычно приходится на вечер в канун пятницы или понедельника. Понятно, суеверие! Но молодые, как правило, предпочитают не рисковать. Неделей раньше, с учетом срока ритуальной встречи супругов на запланированный «день икс», и начинаются свадебные торжества.

У каждого из дней свое назначение и соответственно свое название.

Первые два зовутся «днями приглашающих женщин». Семейство жениха сговаривается с двумя-тремя женщинами, чья задача состоит в том, чтобы обойти или объездить всех друзей дома и пригласить их на торжества.

Два дня на работу — срок совсем небольшой, ведь число гостей на свадьбе порой достигает двухсот человек! Когда после праведных трудов «приглашающие женщины» возвращаются в дом жениха, они буквально валятся с ног.

Следующий день носит довольно странное для праздника название — «день отдыха». С утра до вечера оба семейства проводят уборку и стряпают, и только под вечер могут действительно немного отдохнуть, собравшись (каждое у себя) на маленький, но веселый ужин.

А вот у четвертого дня сразу два имени. Для женщин это «день сладостей». Задача — наготовить как можно больше всевозможных кондитерских изделий. И вот месится слоеное и простое тесто, варится мед, топится масло, колются орехи...

Дорога от дома жениха и невесты до ближайшей пекарни становится похожей на муравьиную тропу, по которой то и дело снуют младшие злены семей — братья, сестры, племянники. Туда — держа на головах огромные противни с разложенными на них кусочками теста. Обратно — с блюдами румяных ромбиков баклавы, кругляшей кааки, треугольников харайбы...

Для мужчин же это — наконец-то! — «день шатра». После обеда жених с друзьями отправляется за гетуном. Его обычно одалживают у кого-нибудь из знакомых. Погрузив гетун в пикап, молодежь возвращается домой кружным путем, стараясь проехать по главным улицам города. Пикап сопровождают несколько автомобилей. Весь автопоезд поет, хохочет, музицирует на чем угодно, начиная с настоящих инструментов и кончая обыкновенными ведрами. Горе ушам окружающих, если такой кортеж попадет ненароком в автомобильную пробку или упрется в светофор!

Вечером того же дня шатер вырастает посреди дворика или улицы.

День пятый — как раз тот, когда ливийцы, натыкаясь в привычном месте улицы на выросший шатер, понимающе улыбаются, любопытные иностранцы свешиваются с балконов. Дел много, особенно у невесты. Она приводит себя в порядок, поскольку к вечеру нужно выглядеть особенно привлекательной, ведь сегодня «день гуффы».

Гуффа, или, как ее еще называют, алака,— элегантная корзина, сплетенная из листьев финиковой пальмы и украшенная шелковыми нитями. Ее, и часто не одну, а несколько, готовит жених. Он же наполняет гуффу милой сердцу девушки начинкой. Ударная доза подарков должна окончательно убедить невесту в преданности жениха. Чего тут только нет! Одной парфюмерии до сорока наименований. Хна, мирта, лаванда, кориандр, шафран, анис, сухие розы... А еще зеркала, нитки, иглы, гребешки. Есть «и ситец и парча», а также шелковые одежды, вуали, шарфики, украшения, свечи, подсвечники. Но, разумеется, номенклатура всякий раз зависит от состоятельности жениха.

В тот день, после обеда, я, по совету Абдусалама Шааба, занял наблюдательный пост на балконе. Ждать пришлось недолго. Около четырех часов к соседнему дому подкатили два грузовичка и «фиат». Из подъезда хлынула толпа — и мужчины и женщины. В веселой суете они выволокли на асфальт три здоровых корзины и два небольших кузовка. Сомневаться не приходилось. Гуффа. Сверху корзины были не без изящества задрапированы. Их сложили в один грузовичок, в другом разместились шесть женщин, а в «фиат», смеясь, сели двое молодых людей. Один с огромным барабаном, а другой с костяным рожком. И кавалькада тронулась с места — вручать гуффу.

Снятие шелковых пут

— На свадьбе ничего не делается зря,— пояснял почтенный Абдусалам.— У каждого ритуала свой смысл. Разве иначе передавались бы они из поколения в поколение?

Ливийские свадебные обряды пришли, что называется, из глубины веков. Яркая ритуальная символика то и дело отмечена следами древних берберских верований. Неясные их очертания проступают на ровном полотне исламской культурной традиции, как мазки старой краски на картине, написанной поверх древнего холста.

С подобных неясностей и начинается шестой «день весны». В доме невесты происходит «инвентаризация» содержимого гуффы. И весьма необычная! Невеста восседает на простыне, вытянув вперед правую ногу. Рядом с ней размещается немолодая родственница, чья задача опорожнять присланные накануне корзины. Медленно вынимает она хну, тмин, ладан, анис, фиалковый корень, прочие благовония, растирает в руках по щепотке и тщательно втирает в... невестину пятку.

Щекотно, конечно, но девушка терпит! Только после подобных втираний, гласит поверье, она сможет «разрушить печень» своего жениха. То есть, расшифруем кровожадную на первый взгляд идиому, стать хозяйкой в доме — командовать семьей, вертеть мужем так и сяк, короче, держать будущего мужа под каблучком...

Но вот наконец подарки рассмотрены, растертая пятка горит и благоухает, судьба возлюбленного, надеется невеста, предрешена. Теперь обряд велит позаботиться о себе, а заодно и о подругах. Для этого прежде всего необходимо растолочь в порошок присланную женихом хну, которой впоследствии предстоит стать едва ли не главным компонентом косметического набора девушки. Работа хлопотливая и трудоемкая, но... Современный жених ведь заботится о невесте. Облегчения ради он купит в ближайшем супермаркете уже истолченную импортную хну. А несколько сухих буроватых листочков положит в гуффу только во имя традиционного ритуала...

Итак, невеста усаживается рядом с ручной мельницей, состоящей из двух мраморных жерновов, в традиционную позу — правая нога вытянута, левая поджата под себя. К ней подходит старшая родственница с двумя красными шелковыми нитями. Одна из них завязывается у невесты под левым коленом — так жители пустыни обычно привязывают верблюдов. Символ понятен: жена должна быть привязана к мужу, как верблюд к своему хозяину.

Другая нить обвязывается вокруг шеи, а кончик ее невеста кладет себе в рот. Таким своеобразным способом она обязуется не надоедать супругу пустой болтовней. Помимо нити, девушка отправляет под язык еще и кусочек сахара — чтобы речи ее, адресованные мужу, всегда были сладкими.

Только после этого, кинув в отверстие верхнего жернова часть присланных листьев хны, невеста несколько раз проворачивает ручку. Затем шелковые путы с нее снимаются, и та же родственница рвет их над головами приглашенных подруг — вернейший способ помочь прочим девушкам поскорее выйти замуж.

Название следующего дня целиком обязано ритуалу. «День большой хны»! Приготовленному накануне бурому порошку предстоит серьезно изменить внешность невесты.

Процедуры с хной можно, конечно, проводить самостоятельно, но опыт подсказывает — лучше пригласить профессионала. Так на празднике появляется новое действующее лицо — зайана. Это женщина, перевидевшая на своем веку немало невест и выступающая в роли косметолога, парикмахера, а заодно и связного между семействами жениха и невесты — один из самых приметных персонажей ливийской свадьбы.

Ближе к вечеру зайана начинает готовить хну. Разводит порошок и укладывает получившуюся пасту на большое блюдо. Украшает его свечами и печеными яйцами. И все непременно в присутствии гостей, стоящих до тех пор, пока зайана колдует с хной. А постоять просто необходимо — иначе счастье новой семьи не будет устойчивым.

Поздним вечером начинается наложение хны. Зайана проводит невесту в специально приготовленную комнату. Девушка усаживается на подушки, и под аккомпанемент заг-харита и песен зайаны осторожными, ласковыми движениями втирает па сту в ее ладони и стопы. Через несколько часов избыток хны будет смыт, и кожа приобретет яркий, полыхающий огнем цвет — цвет безбрежных ливийских песков в багровый предзакатный час...

В приятных хлопотах проходит время и у жениха. Впрочем, слово «хлопоты» тут не совсем к месту. Кто-кто, а жених, прямо скажем, особенно себя не утруждает. От приятелей он немедленно получает шутливый титул «султана», и как истинный султан назначает себе в помощь «визиря». «Визирем» обычно становится кто-то из ближайших друзей, человек женатый, а следовательно, опытный. Вот кому приходится действительно жарко! Он должен подсказать, где достать гетун, чем лучше наполнить гуффу, что дарить невесте в день дахлы...

Щедрым на обряды, конечно же, оказывается восьмой и главный день праздников — дахла.

С утра — официальная часть. Представители обеих сторон в присутствии свидетелей подписывают брачный контракт. Это может происходить либо в мечети, либо у кого-то дома. А затем на столах появляются прохладительные напитки и сладости. Но увлекаться ими не стоит — в перспективе еще пир в доме жениха. Там придется вкушать все, что подадут, дабы не обидеть хозяев. Кстати, после революции 1 сентября 1969 года в Ливии действует «сухой закон».

Вечером невеста наряжена и готова покинуть отчий дом. Что делается на ее голове! Волосы расчесаны сложной системой проборов, в косы

вплетены золотые и серебряные монеты, и — последний штрих — кое где на лице появились симпатичные родинки. Их рисовала зайана особым пеплом, оставшимся после сжигания смеси пахучих корешков — злизии.

В назначенный час за невестой и всеми ее гостями прибывает несколько автомобилей — больших и маленьких, современных и вылитых «антилоп-гну», — разукрашенных международными, наверное, фетишами — кольцами, куклами и лентами.

Конечно же, в день дахлы, когда пестрый кортеж, гудя и шумя, остановился у дома напротив, я был на своем наблюдательном посту. Не успела хлопнуть дверца машины, как тут же (будто этого момента только и ждали) на пороге появилась пожилая женщина — будущая свекровь. В руках — поднос, а на нем глиняный горшок с водой, выкрашенное хной яйцо и ключ. Вода, это я уже знал от Абдусалама, символизирует мир, яйцо — жизнь и согласие, а ключ — желание увидеть первенцем мальчика. В Ливии, веками сражавшейся за свободу, особенно любят мальчишек, способных со временем взять в руки оружие.

Нет свадьбы без дарбуки

Ливийцы — люди музыкальные, и многие из них, идя в ногу со временем, давно уже обзавелись современной радиоаппаратурой.

Но на свадьбе непременно появляются нехитрые музыкальные инструменты, из которых опытные музыканты могут, оказывается, извлечь невероятную гамму совершенно непредсказуемых звуков.

Обычно торжества обслуживают сразу два «вокально-инструментальных» ансамбля. Мужской, он зовется нуба, и женский — зимзамат. Поначалу они музицируют порознь, нуба — в доме жениха, а зимзамат — невесты, и только в день дахлы пути ансамблей пересекаются.

Нуба — дуэт из двойного костяного рожка магруны, напоминающего шотландскую волынку, и огромного барабана,— его зовут табан. Табан поддерживает ритм, магрун выводит мелодию.

Два слова и о зимзамате. Инструменты, его составляющие, могут быть различными, но, как правило, это всевозможные барабаны и барабанчики. Плоский, как сито, даф, бронзовый нэгэра, снабженный бубенцами тар. И уж конечно — дарбука. Без нее свадьбе не обойтись!

Когда впервые видишь и слышишь дарбуку, в голову невольно лезут строки: «Барабан был плох, барабанщик — бог...» Выглядит дарбука и впрямь весьма примитивно. Ваза не ваза, горшок не горшок! Вместо дна — туго натянутый кожаный кружок. Но непритязательность дарбуки только внешняя. Сложная зависимость рождающихся в ней звуков от размера днища, диаметра горловины, кривизны ее неуклюжих боков, толщины и качества кожаной перепонки позволяют с помощью двух-трех дарбук воспроизводить целые музыкальные пьесы. Исполнитель колотит по дну, постукивает по стенкам, тренькает фиксирующими кожаный круг бечевками, цокает... Впрочем, последнее к инструменту не относится...

Когда сопровождающий невесту зимзамат прибывает в дом жениха, публика уже хорошенько разогрета без устали работающей нубой. Но музыкальная добавка, когда не только играют, но и поют, еще больше стимулирует общее веселье. Несколько зажигательных барабанных дробей, призывный свист магруны — и пошла плясать вселенная.

Под ритмичные удары дарбуки в расчищенное от стульев и столов пространство вступают две девушки. Они босы, на стопах и ладонях рисунки хной. Обе в широких национальных одеждах, розовые и голубые полосы чередуются с белыми, тонкие талии схвачены ярко-красными шарфами. Шея, грудь, запястья, щиколотки каждой девушки — в настоящем серебряном панцире из украшений. И самое главное — на головах, покрытых легкими чалмами в цвет одеждам, водружено по кувшину.

«Танец кувшинов»!

Торопливо, как пишущие машинки, перестукиваются дарбуки. Каждая танцовщица в такт ударам семенит по сложной кривой в кругу гостей. Шажки ее мелкие, быстрые. Такая поступь вкупе с причудливыми движениями рук и позволяет удержать на макушке узкогорлый крутобокий сосуд, формой своей напоминающий изящную фигурку скользящей под ним девушки... Благополучно донесенные до конца пути кувшины — залог счастливой семейной жизни новобрачных.

Танец сменяется танцем, угощение — угощением, гости веселятся и ждут, когда молодожены выйдут к ним. Жених у двери сорвет с себя праздничную накидку и подбросит ее вверх. Существует предание, что тот из друзей, на кого она упадет, женится в первую очередь.

Через день, выходя на балкон, я уже знал, что увижу. Так и есть — улица непривычно широка, просторна, от свадебного шатра не осталось и следа. Спешат прохожие по тротуару, где еще вчера стояли столики с угощениями. На мостовой играют дети.

Жизнь на этом перекрестке Триполи вернулась в старую колею. До следующей свадьбы.

Олег Назаров

Триполи — Москва

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 8050