Забытая Эстремадура

01 февраля 1984 года, 00:00

Забытая Эстремадура

Уже в самом названии этого региона Испании таится некая магическая сила — «Эстремадура». Невольно представляешь огромные просторы, затерянные в них города и села, овеянные легендами, и заражаешься желанием скорее оказаться в этих краях. Хотя заранее знаешь, что действительно обширная и окруженная мифами Эстремадура считается самой бедной, самой отсталой и слаборазвитой из всех тринадцати исторических областей страны. Лишь Андалусия может оспаривать у нее это печальное право. А ведь по площади Эстремадура занимает восемь процентов национальной территории. Ее земля богата природными ресурсами. И тем не менее сегодня, о чем бы ни заходила речь: о развитии экономики, о состоянии образования и культуры, о жизненном уровне населения,— числится Эстремадура в числе замыкающих...

Урок в сельской школе

Этого положения не скрывают даже учебники, по которым занимаются местные школьники. С любезного разрешения учителя Хоакина Прието я сижу на уроке в школе поселка с витиеватым названием Сан-Висенте-Алькантара, что находится недалеко от столицы области Бадахоса. «Нигде в Испании нет столько неграмотных, безземельных и безработных»,— написано в тонком учебном пособии с яркой синей обложкой. Впрочем, для мальчишек и девчонок, сидящих в классе, это никакая не новость. Расспроси у них о жизни, о работе родителей — и наслушаешься столько горьких историй, которые не вычитаешь ни в какой книжке.

Школьный звонок извещает о перемене. Мы остаемся с педагогом в классной комнате, а ребята шумно выбегают во двор, где под нестерпимым солнцем выгорает последняя, оставшаяся от весны зелень. Школьников в небрежности обвинять нельзя: просто они не имеют права поливать растения. Потому что, как и десятки других населенных пунктов Эстремадуры, Сан-Висенте находится на голодном водном пайке. И только пышные розы кто-то потихоньку поливает каждый день. Цветы украшают эту вконец иссохшую землю, где уже четвертый год не выпадает ни капли дождя. Учитель рассказывает мне, как на соседнее село два месяца назад неожиданно обрушился ливень. Жители выбежали из домов и мокли под дождем четверть часа. Потом об этом событии вспоминали как о большом празднике.

Но занятия продолжаются. С 45-градусной жары дети вновь возвращаются на занятия и открывают страницы, на которых изображены конкистадоры — Франсиско Писарро, Эрнан Кортес, Педро де Вальдивия... В рыцарских доспехах или в дворянских нарядах, они выглядят благородными, честными, храбрыми. Так и говорится о них в учебнике истории Эстремадуры. Да, страшно захватывающе узнавать о неимоверных трудностях плавания, о тяжелых переходах через джунгли, о постоянных битвах пришельцев с местным населением, которое совсем не хотело покоряться испанской короне. И все же многое не договаривают учебники о тех временах, об истинных целях рискованных походов конкистадоров. Может быть, сказывается магия имен, которые то и дело читаешь в больших городах и крошечных селах на табличках с названием улиц и площадей. В честь завоевателей Америки возведено немало памятников. А были они вовсе не так уж благородны и бескорыстны, как рисуют их книги...

Взять того же Франсиско Писарро, уроженца тихого, сонного эстремадурского городка Трухильо. Его подробная биография не для учебных пособий. Был он с молодости жесток и алчен. Бурные юные годы провел в подозрительных обществах — учиться не стал, а завербовался наемником и воевал в Италии. Наслышавшись рассказов о волшебной стране Эльдорадо, где, мол, умному и решительному человеку ничего не стоит обнаружить горы золота, он в 1502 году отправляется в Америку. О похождениях Франсиско Писарро и его двух братьев можно писать целые книги. Что и говорить, жизнь покорителя империи инков была богата событиями. Это Писарро захватил обманом их правителя Атауальпу, выманил у пленника золото, а потом публично удушил его. Это он прошел дорогами Панамы и Перу, грабя, разрушая и убивая из-за куска желтого металла.

Во время очередной перемены школьники показывают мне рукописный журнал «Дверца». Обращаю внимание на то, что из номера в номер ребята прослеживают историю пробкового дуба — одного из главных богатств их района. Они изучили его особенности, способы обработки коры, время и место производства первых пробок в Эстремадуре... Я знаю, что совсем недалеко от школы действуют несколько пробковых фабрик. И на одной из них у меня уже назначена встреча.

Директор фабрики — дон Марио, итальянский гражданин, сама любезность. Он показывает, как снятую с дуба и привезенную во двор кору (эта операция производится на дереве раз в девять лет), тут же распиливают, варят в огромных чанах с кипящей водой... Словом, далеко не сразу грубая кора превращается в изящные пробки самых причудливых форм и размеров, которые расходятся отсюда по всему свету.

Дон Марио жалуется на плохой спрос, на то, что много в производстве ручного труда, что испанским рабочим согласно существующему закону приходится платить больше, чем соседям-португальцам. Он уже ставил перед руководством фирмы вопрос о переводе фабрики в Португалию...

— Но тогда лишатся работы жители этого села...

— А что мы можем сделать? Бизнес превыше всего.

— Чей капитал преобладает на вашем производстве?

— В основном итальянский, английский, ФРГ... Короче, смешанный.

Вот так сегодня на родину конкистадоров приходит завоеватель нового типа — международный капитал.

Границы

Слово «эстремадура» в давние времена переводилось как «граница». Ибо был этот регион западным форпостом испанского государства в многочисленных войнах той смутной поры. Сегодня на этой территории нет предела границам частного землевладения. Когда едешь по здешним дорогам, перед тобой постоянно тянется колючая проволока, мелькают столбы с предупреждающими надписями: «Частное владение. Вход запрещен!» А там, за проволокой, пастбища, плантации оливковых деревьев и пробкового дуба, земли, возделанные под хлеб, хлопок, дыни, томаты.

Между прочим, именно в эстремадурских провинциях Касерес и Бадахос расположены крупнейшие латифундии Испании. Согласно официальным данным поместья свыше 500 гектаров здесь занимают ровно треть всех земельных угодий и находятся в руках таких крупных собственников, как герцог Пеньяранда, герцогиня Тарифа, граф Инфантадо. Хотя безусловный рекорд принадлежит некой Хильде Фернандес де Кордова, она же герцогиня Монтильяно. У нее «скромный» участочек в одиннадцать тысяч гектаров.

Наряду с аристократией поместья здесь принадлежат финансовой олигархии, церкви, богатым промышленникам. Эта система землевладения ведет начало с давних веков. Когда-то у испанского монарха не было сил отвоевать эстремадурские территории у неприятеля, и он звал на подмогу членов военных орденов, наемников-авантюристов, разорившихся дворян, монахов. Условие король ставил одно: завоевание земли официально должно числиться за короной, а на деле — распоряжайся ими как знаешь. Так и стали передаваться по наследству лучшие участки, которые со временем все больше расширялись за счет разоряющихся крестьян.

Прошли века, но ничего не изменилось в Эстремадуре. По-прежнему страдают от недостатка земли труженики, вынужденные с утра до вечера гнуть спину на чужой усадьбе. Правда, графы и маркизы нынче уже не те, что раньше. Сегодня большинство из них предпочитают жить в крупных городах или на курортах — дело с батраками имеют управляющие, а то и просто надсмотрщики. Разве что барин с компанией приедет раз в год на несколько дней поохотиться на кабана или на диких кроликов. Ну а уж если на его земле за таким занятием стража застанет бедного крестьянина, то наказания не миновать. А то, что иным окрестным крестьянам негде держать и пары кур, местных владык не беспокоит. Вот почему здесь родилась горькая крестьянская притча. Богатый сеньор объясняет беднякам: «Так как у меня в отличие от вас есть лошадь, то соответственно мне и земли больше требуется».

Из-за невыносимого положения сельских тружеников, растущей безработицы и массовой эмиграции населения за границу и в другие районы Испании прошлые правительства не раз пытались принимать какие-то меры. В свое время франкистский режим разработал так называемый «план Бадахос», разрекламированный на всю страну. Чего только не предусмотрели на бумаге пропагандисты каудильо! И индустриализацию Эстремадуры, и перевод ее сельского хозяйства на современные рельсы, и орошение земель... Как и следовало ожидать, «план» завершился полным провалом. Этой земле нанесен непоправимый ущерб. В результате бездумных действий уничтожено свыше 70 процентов лучших пастбищ области.

Правда, было построено несколько «образцовых» селений, где переехавшим предоставлялись дома и земельные наделы. Однако переселенцы вынуждены были работать на этих участках чуть ли не сутками и целыми семьями, ибо всё им давали исключительно в кредит, под большие проценты. Так что бедняги на всю жизнь влезали в долги. Те, кто как-то смог выпутаться из этой франкистской паутины, немедленно бросали Эстремадуру, унося ноги подальше.

Один из таких поселков — Вальдивия. Да, лачуг там нет. Однако все дома безлики, улицы унылы и бесконечно скучны. В пустом баре изнывал от зноя и одиночества владелец. Налив мне орчаты (прохладительного напитка молочного цвета), он немедленно поинтересовался, откуда я — из ФРГ или из США. При упоминании нашей страны у моего нового знакомого Эмилио, что называется, глаза полезли на лоб.

— Извините, сеньор, русских не видел со времен второй мировой войны. Да, да, стыдно сознаться, но воевал в России. Добровольцем пошел, сбили меня фашисты с толку, молодого дурака (он выразился при этом еще сильнее). Но мне поделом досталось: получил под Новгородом свою награду — пулю. Слава всевышнему, ноги удалось унести. Теперь детям постоянно твержу: никогда не ходите в гости незваными...

Он успокоился понемногу, и речь зашла о поселке.

— Что ж, по сравнению с окружающей нищетой наш поселок выглядит благополучным. И секрет простой — сюда провели воду, а вода в Эстремадуре — это клад! — Эмилио поднял вверх большой палец.— Поэтому здесь хорошие урожаи, какая бы засуха ни была. Конечно, каждый крестьянин работает очень много. Посмотрите, по утрам и после сиесты в поле и старики и дети. Хотя здесь баснословно низкие цены. А сам крестьянин куда все выращенное повезет? И на чем? Одно и держит — вода...

Бесхлебная земля

Да, Эстремадура — сплошные границы. Административно она делится на две провинции. Географически (Толедским хребтом) — на Верхнюю и Нижнюю Эстремадуру. Но, помимо этого, существует также не вполне официальное, но закрепленное традицией деление на районы, или комарки. Причем каждая комарка отличается не только своими экономическими особенностями, занятием населения, культурой, языком, но и природой, включая климат. Любопытно, что одна из комарок называется «Эстремадурской Сибирью». Кто, когда и почему назвал эту зону Сибирью? Учебники подобный вопрос обходят. А местные жители толкуют этот факт каждый на свой манер.

— Наверняка нас прозвали сибиряками за холодный климат,— уверенно сказал мне крестьянин из городка Эррера-дель-Дуке, «столицы» здешней «Сибири».— Вы знаете, какие у нас зимой холода? Три года назад было почти 10 градусов мороза! Это вам, сеньор, почище настоящей Сибири будет, хотя, люди говорят, там тоже холода случаются.

Но сегодня, конечно, это название звучит анахронизмом. Если настоящая Сибирь за короткий срок изменилась коренным образом, то ее испанская сестра влачит такое же жалкое существование, как в прошлом веке. И если бы только одна эта комарка!

— Вы слышали, что такое Лас Урдес? — спрашивает меня Мануэль Диас, активист компартии.— Я знаю, что такое Лас Урдес. Много комарок в Эстремадуре — за двадцать. Самый усердный ученик вряд ли их перечислит. Однако о Лас Урдес наслышан каждый испанец, потому что даже на фоне общей беспросветной картины Эстремадуры Лас Урдес слывет районом самым бедным и самым отсталым в стране. Словом, для всей Испании это название стало символом безысходности.

Хижины из камня или сланца, единственным украшением которых является герань в горшках и виноградная лоза. Узкие безлюдные улочки, на которых днем встретишь разве стариков в черном или группу играющих малышей. Учителя в бедных школах часто недосчитываются на уроках воспитанников: они помогают родителям. Мальчики трудятся в поле, пасут скот, девочки вместе с матерями стирают белье в горных ручьях. Взрослые, в большинстве сами неграмотные, считают, что учить детей — ненужное, бесполезное занятие.

— Ну, посудите, как я отпущу парнишку в школу, когда начинается уборка перца? — говорил мне житель села Нуньомораль.— Ведь сезонная работа кормит нас несколько месяцев. И вообще грамота в Лас Урдес дело сомнительное. Ну ладно, мальчишек еще нужно учить читать и писать, а девчонкам это ни к чему...

А ведь есть еще и другая Лас Урдес, где существуют прекрасные народные обычаи, фиесты, где веками сохраняются самобытные песни и танцы. Одно из селений комарки — Монтеэрмосо подарило Эстремадуре, всей Испании прекрасные, уникальные в своем роде народные костюмы, пестрые, яркие, красочные. В них исполняется эстремадурский танец пеантон. Особенно любопытен головной убор женщин, который представляет собой букет красных, желтых, фиолетовых цветов. А среди цветов вделано небольшое зеркальце. Это удобно. Во-первых, во время танца кавалер имеет возможность наблюдать за выражением своего лица. А во-вторых, у зеркальца еще одно назначение. Если на нем видна небольшая трещинка, то случайный партнер должен иметь в виду, что у красавицы есть жених и после танца ему лучше всего оставить девушку в покое. Ну а если зеркальце чистое, гладкое — продолжай веселиться в обществе своей избранницы. Кстати, этот женский наряд так и называют по всей стране — Монтеэрмосо.

Последний альфареро

В Испании еще до сих пор можно услышать старинную песню под названием «Последний альфареро». «Альфареро» в переводе на русский означает «гончар». Поется в ней о старом ремесленнике, который живет в далекой заброшенной деревушке. Ее один за другим покидают жители, а старик остается, продолжая заниматься привычным делом. Признаться, я относился к этой песне как к печальной музыкальной легенде. И вдруг осенним днем мне удалось встретиться с ее реальным героем. Правда, было это не в маленькой деревне, а в довольно солидном эстремадурском поселке Сальватьерра-де-лос-Баррос. Соседи указали мне дом Лусиано Ногалеса, имя которого я встретил в энциклопедии «Гончарное искусство Испании».

Толкнул дверь низкого домика и сразу увидел пожилого человека возле гончарного круга. Рядом, зачарованно глядя на рождение диковинного глиняного сосуда, приткнулись три девчушки. Последние ловкие движения — и девочки осторожно понесли только что изготовленное изделие к сушильной печи. А я услышал глуховатый голос Лусиано:

— Добрый день, сеньор! Немного вина? — Он не спросил, кто я такой, откуда пришел и что мне нужно. Я был его гостем, и через минуту жена мастера Паулина, по давней крестьянской традиции одетая во все черное, поставила на стол большой глиняный кувшин и маленькие глиняные стаканчики. Мы выпили по глотку терпкого домашнего вина.

— Ваша работа? — спросил я, представившись и указывая на кувшин.

— Э, его я сделал, когда был таким, как эти девочки. Удивительно, как он только сохранился. Работа грубая, неумелая, но мне он почему-то дорог... Да, начинал работать мальчишкой. В мое время все мужчины в Сальватьерра были связаны только с гончарным искусством, оттого и шла о нем слава по всей стране. Самые умелые делали так нужную людям в обиходе утварь — горшки, кувшины, кастрюли, а также украшения. Остальные занимались подсобной работой: одни рубили дрова для домашних сушильных печей, другие добывали и развозили мастерам глину, а третьи, снарядив ослика, отправлялись на месяц-два по городам и селам сбывать готовые изделия. Учил меня и семерых моих братьев сам отец, признанный мастер. Заодно узнал я от него грамоту — в те времена это редкость была. Да и до сих пор многие мои земляки, как и добрый Санчо Панса, о котором писал Сервантес, не знают даже первой буквы алфавита. Ремесло я освоил быстро. Не могу пожаловаться, до сих пор заказы ко мне поступают постоянно. Хотя времена нынче совсем другие, трудные дл
я гончара. Появилось много фабрик, где все эти горшки, кувшины сотнями за час сходят. Люди их предпочитают покупать, потому что они дешевле. И кому какое дело, что нет в этих изделиях тепла человеческих рук...

Вот и осталось у нас в поселке гончаров раз, два да обчелся. Один за другим старики бросают старое ремесло, боюсь, как бы мне не остаться самым последним. А дело к этому идет. Возьмите, сеньор, трех моих сыновей. Ни один не захотел не только гончаром стать — в селе жить не пожелали, подались в большие города, на заводы. Видите, недаром вокруг меня только соседские девчушки крутятся. По правде сказать, скучно у нас, тихо: вот молодые и бегут куда подальше. Ну а я все сижу возле отцовского гончарного круга. Несколько лет назад купил электрический, современный, но работать на нем по-настоящему так и не смог. Кажется, все что-то не так получается. На отцовском-то тоньше изделие выходит. Ведь наше ремесло — искусство, хотя не всякий это понимает. Но я-то, поверьте, чувствую...

Сеньору нравится вино? Сам делаю, причем храню в специальных глиняных чанах своей работы — так лучше аромат сохраняется, да и не нагревается оно в жаркие дни. А по вечерам, когда натружусь сильно, читаю. К книгам здорово пристрастился. И — хоть смейтесь, хоть нет — даже сам стихи пишу. Соседям, конечно, об этом не говорю — засмеют. Но вот однажды меня даже в газете, в Бадахосе, напечатали. Мол, это стихотворение написано известным альфареро Лусиано Ногалесом. Нет-нет, знакомые не узнали: здесь редко кто газеты читает.

Гончар встает, медленно, усталой походкой подходит к старому деревянному шкафу и достает пожелтевшую газетную вырезку. Я читаю немного наивные, трогательные строки, где человек рассуждает о сути своего ремесла. Я попытался перевести первое четверостишие такие образом:

Старательно в руках я глину разминаю,
А пальцы чувствуют тепло твое, земля родная.
И мысль одна владеет гончаром при этом:
как передать тепло земли другому человеку?..

С тех пор я не был в Сальватьерра. Но хочется верить, что мастер Лусиано в добром здравии и продолжает трудиться, что он все же не останется там самым последним альфареро.

И все же времена меняются. Пришедшее к власти после всеобщих парламентских выборов в октябре 1982 года правительство Испанской социалистической рабочей партии объявило курс на перемены. Перемены должны коснуться всех регионов страны, всех сторон жизни испанского народа — экономических, культурных, социальных. Левые силы хотят навсегда покончить с тяжелым наследием франкизма, хотя отчетливо сознают, что делать это будет крайне нелегко. Для Эстремадуры перемены должны прежде всего заключаться в том, чтобы дать труженикам землю и работу, чтобы все без исключения дети ходили в школу, чтобы врач регулярно посещал отдаленные селения. Жители Эстремадуры верят в такие перемены. Не случайно социалистам на упомянутых выше выборах удалось провести от Эстремадуры в парламент пятнадцать депутатов из двадцати: раньше здешние избиратели шли за крайне правыми или консервативными партиями.

Долгое время эстремадурцы говорили, что вся остальная страна словно нарочно повернулась к ним спиной, не желая видеть их бед, проблем и забот. Теперь они ждут, что правительство повернется к Эстремадуре лицом. Эстремадура, как и Андалусия, Валенсия, Каталония, Арагон, другие области,— это живое сердце и душа Испании. Это сердце бьется в вечной надежде на лучшие времена.

И. Кудрин, корр. Гостелерадио — специально для «Вокруг света»

Мадрид — Бадахос

Просмотров: 5723