Переходя через Каму

01 декабря 1982 года, 00:00

Переходя через Каму

Комсомол шефствует над сооружением системы магистральных газопроводов Север Тюменской области — Центральные районы европейской части СССР и экспортного газопровода Уренгой—Помары—Ужгород.

«На грунте,— доносится из динамика. Это докладывает со дна Камы Валерий Толкачев, только что покинувший палубу водолазного бота.

Бот стоит на середине реки. На мачте его поднят сигнал: «На якоре. Не подходить. Идут водолазные работы».

— Грунт — песок,— обрисовывает водолаз обстановку.

Этого требуют правила, и Валерий, конечно, знает их: он опытный водолаз. Своей профессией Валерий увлекся еще тогда, когда служил на подводном флоте. С тех пор узнал погружения в разные моря и в разные реки. Работал и в семидесятиметровых водоводах гигантских плотин — Зейской и Саяно-Шушенской...

— Сильное течение,— продолжает докладывать Валерий.— Так и норовит с ног сбить. А видимость ноль.— И добавляет по-свойски: — Ни шиша не видно!

— Понял,— склоняется к рации Якунчик, коренастый богатырь из волжан. Голос его по-отечески ласков, глаза прищурены, и весь он похож на доброго медведя. Якунчик здесь самый пожилой из водолазов, ему осталось два месяца до пенсии. Отпуская кнопку микрофона, он говорит мне: «Придется, значит, нашему Валерке работать на ощупь». Да, похоже, что так. Впрочем, как раз к этому-то он себя и готовил: надел шерстяное белье, свитер, поверх брюк натянул меховые чулки до пояса. «Все мягче будет, если столкнусь с чем-либо,— говорил он мне перед спуском.— Тут, на дне, и топляк, и деревья, вырванные с корнем...»

— Кажется, добрался,— доносится со дна.— Обрыв. Склон крутой. Иду вниз... Подскажите глубину.

— Глубина одиннадцать. Все верно, Валера. Ты в траншее.

— Ясненько... Приступаю к осмотру траншеи.

— Следим за тобой,— подбадривает товарища Якунчик. Спиной к нам у борта стоит третий водолаз, бригадир Василий Иванович Сербии. Внимательно вглядываясь в бурлящую воду реки, в то место, откуда на поверхность прорываются пузырьки, он потравливает шланг с воздухом, помогая Валерию пробираться по дну.

Траншею прорыли две мощные землечерпалки, и теперь водолазам надлежало проверить, не замыло ли ее где песком, не забросало ли топляком.

Жарко. Августовское солнце палит немилосердно. Палуба водолазного бота раскалилась, как сковорода. Капитан с матросом уже успели выкупаться, но водолазам не отойти — застыли на местах.

Справа от нас, на высоком лесистом берегу, метрах в двадцати от уреза воды, над красным глинистым обрывом орудует ковшом экскаватор, рычит бульдозер, держа обрезок черной трубы, ползет на гору трубоукладчик. Там работает бригада Ивана Усенко. Ставят на дополнительный «якорь», вмуровывают в грунт станину сверхмощной лебедки, два дня назад доставленной из Ленинграда. А у левого берега, упершись носом в отмель, орудует землесос «Камский-704». День и ночь размывает он грунт в устье траншеи, отбрасывая его далеко в сторону. За землесосом видна ребристая, одетая рейками труба — она, как жирная гусеница, вытянулась на вспаханной, освобожденной от кустарника земле. Это дюкер — часть газопровода, которая ляжет на дно реки. Чтобы труба не всплыла, когда в ней под высоким давлением побежит газ, ее утяжеляют — через каждые пятьдесят метров навешивают чугунные пригрузы. Из-за этих пригрузов дюкер на земле! почти неподъемный. Пока дюкер расчленен на две неравные части. У оголовья большей суетятся люди, посверкивает сварка.

Там бригада Юрия Дмитриевича Козлова приваривает «пулю» — металлический конус, за который укрепят трос в руку толщиной. Через блок трос пойдет на лебедку... Идут последние приготовления к переброске дюкера через Каму.

— Воздуху дайте,— просит Толкачев.— Глубока траншейка. Один склон крутой, другой забит песком,— рассказывает он, отдышавшись.— Деревья попадаются. Поднабросало. Лежат на склоне. Проводке, думаю, не помешают.

На этом участке все ясно,— наконец объявляет он.— Буду всплывать. Передохну, а там возьмемся за следующий.

Когда с Валерия сняли шлем, по лицу его ручьями лил пот. Борода и волосы на голове мокры, будто он выкупался. Якунчик решил, что теперь опускаться его черед. Быстро надел свитер и меховые унты, но... поработать в этот день уже не пришлось. Выше по течению показался

«Геолог Вернадский». Самый старый на Каме пароход. Он тянул за собой огромнейший плот. Пришлось посторониться. А когда, шлепая плицами колес, пароход с плотом миновал траншею, в реке стремительно стала прибывать вода и резко повысилась скорость течения. На дне уже было не устоять, и решено было перенести обследование траншеи на завтра.

...В те дни мир не переставал возмущаться решением американской администрации во что бы то ни стало помешать взаимовыгодной торговой сделке, заключенной нашей страной с европейскими государствами на поставки им сибирского газа. Этим странам угрожали экономическими санкциями. Но Франция уже отдала распоряжение фирмам начать поставки компрессоров в СССР. То же собирались сделать ФРГ, Англия и Япония.

События развертывались стремительно, и трудно было удержаться и не позвонить в диспетчерскую действующих и строящихся газопроводов нашей страны, не узнать, как на сегодня обстоят дела со строительством газопровода Уренгой—Ужгород.

— Все идет по намеченному плану,— понимающе усмехнулся Неллий Михайлович Полещук, заместитель начальника.— На Севере, как вы знаете, сейчас распутица. Там по рекам осуществляется доставка техники и труб. А на юге, в горах под Ужгородом, начата укладка. Основные работы ведутся в центральной части России: в Татарии, Удмуртии... На сегодняшний день на трассе,— подытожил он,— 400 километров труб сварено в нитку, 250 — уложено...

На Каме,— продолжал Полещук,— ленинградские специалисты подводно-технических работ готовятся к завершению уникальной операции — прокладке дюкера. Длина его — 630 метров, вес — 1200 тонн! Перекрытие должно состояться со дня на день, почти на два месяца раньше намеченного.

Тут я уж попросил Неллия Михайловича объяснить поподробней, где именно будет прокладываться дюкер. Мне довелось бывать на Севере Тюмени с геологами, которые только начинали искать там газ. Из уст первооткрывателей я слышал затем восторженные рассказы о газе, обнаруженном в Уренгое. Видел, с какой радостью буровики поджигали первый факел. Обидно было теперь упустить момент и не побывать на строительстве газопровода, обещавшего связать новыми экономическими нитями несколько европейских государств...

Через день я был в Сарапуле, а на следующее утро в Яромаске, небольшой удмуртской деревушке, разместившейся в лощине меж высоких откосов Камы, поросших густым лесом. У деревушки сгружали с барж гравий, отсюда машины доставляли его в Сарапул. За домами открывались поля. «Вон видите, силосная башня,— охотно пояснил мальчуган, удивший на берегу,— за нею увидите вагончики, там и живут газопроводчики». Вагончики и дома-цистерны были точь-в-точь такие, в каких живут строители на дальнем Севере. Позже выяснилось, что домики, как баржа и водолазные боты, прибыли вслед за ленинградскими специалистами с Севера. Из-под Вуктыла. С их последнего места работы, где они помогали прокладывать через реки газопровод «Сияние Севера».

Я не опоздал. В час моего приезда в вагончике-прорабской шло обсуждение, в какой день начинать перекрытие. Молодой начальник участка, загорелый, чуть сутуловатый и резкий в движениях Василий Николаевич Лысюк, считал, что начинать работу следует в субботу. До субботы оставалось два дня. Но еще не был протянут трос, не хватало двух трубоукладчиков, а главное — не договорились пока с речниками. Движение на реке во время протаскивания дюкера должно быть приостановлено. Это непременнейшее условие, чтобы не произошло аварии. Лебедка вытягивает трос со скоростью чуть больше метра в минуту, и невозможно остановить ее, если из-за повороту выскочит стремительный «Метеор» или «Ракета».

— Я беру вертолет, сегодня же вылетаю в Пермь, договариваюсь с речниками,— стоял на своем Лысюк.— А оттуда заезжаю к строителям газопровода, беру у них два трубоукладчика и пригоняю в пятницу сюда.

— Рискованно,— покачал голо вой один из рабочих, сидевший у окна.— Сорок километров гнать придется, можно и не поспеть.

— И потом что речники скажут...— поддакнул второй.

— Я сам приеду и все объясню,— рубанул воздух ладонью разгорячившийся вконец Лысюк.

— Что ты все сам да сам,— сказал молчавший до тех пор Виталий Петрович Середа, главный инженер участка.— Ты руководитель, пора привыкнуть к этому и не лезть всюду «гайки заворачивать». Надо людям больше доверять.

Вот что я думаю,— обратился он ко всем.— Начнем в понедельник. По выходным дням, сами знаете, туристы на судах разъезжают, рейсы запланированы, приостановить их — значит лишить людей отдыха. Надо и нашим рабочим перед началом передохнуть, там, глядишь, придется работать сутками. Так как считаете?

— День тяжелый,— усмехнулся кто-то, но его никто не поддержал.

И вот наступил понедельник. Речники предоставили четыре «окна»: с понедельника до четверга с 9 до 16 часов движение судов на реке будет приостановлено. Путейские катера с предупреждающими сигналами заняли позиции с обеих сторон траншеи. Прошел последний «Метеор». На левом берегу у дюкера собрались сейчас все, кто целый месяц сваривал плети 1200-миллиметровой трубы, изолировал, обряжал пригрузами, готовил бульдозерами и экскаваторами для него ложе. На правом берегу остались лишь два дизелиста-лебедчика. Впрочем, и они имели прямое отношение к изготовлению дюкера. Людей на участке немного: всего три десятка. И каждый владеет двумя-тремя специальностями, может, отложив лопату, сесть за рычаги трубоукладчика или экскаватора. «Каждый человек у нас, считай, техника»,— сказал мне бригадир Иван Усенко. До понедельника, пока велись последние приготовления, я имел возможность наблюдать, как, показывая пример молодым, мастерски управляется Усенко со всеми  машинами, пересаживаясь с одной на другую, заставляя их быть помощниками во всем. Однажды я видел, как, взревев моторами, беспомощно застыл, намотав проволоку на винт, водолазный бот. Нормальным порядком ремонт занял бы несколько суток. Усенко завел трубоукладчик, подогнал, накренил к воде и... зацепив за корму, поднял бот. Винт с намотанной проволокой оказался весь на виду. Тут уж ничего не оставалось капитану-механику, как избавиться от проволоки за каких-то полчаса. И подобную смекалистость Усенко демонстрировал всюду. Теперь он восседал за рычагами трубоукладчика, готовый синхронно — с четырьмя машинистами других трубоукладчиков — бережно передвигать драгоценную трубу.

— Лебедке не придется надрываться, вытягивая весь дюкер,— объяснил мне главный инженер.— Первая часть его весит лишь семьсот тонн. Начало уже притоплено, а остальное приподнимут трубоукладчики, сзади поднатужится бульдозер, и вместе с лебедкой они начнут разом подвигать дюкер... Как только первая часть уйдет в воду, мы передвинем на ее место вторую, приварим и продолжим операцию. Но в это время большая часть дюкера уже будет в воде, опять же для лебедки облегчение. Таков план, а как пойдет на деле...

— Однажды на Печоре,— припомнил стоявший поблизости рабочий,— лебедку вырвало с якоря, и она пролетела в воздухе четырнадцать метров.

— Всякое бывало,— признался Виталий Петрович,— но и мы раз от разу умнее становимся, опыт наш растет. Гарантирую, что сейчас лебедку не вырвет. Закреплена на два якоря, а натяжение троса ослаблено с помощью блока.

— Время,— подсказывает кто-то.

Летит в небо зеленая ракета. Застывают у рации радисты. Последние команды. Взмахивает бело-красным флажком, сам в заметном сине-белом свитере, Лысюк.

Взревывают «трубачи», как называют здесь трубоукладчики. Раздается металлический скрежет, треск, и они разом приподнимают дюкер на металлических «полотенцах». Вращаются гусеницы, жмет на трубу бульдозер — и ни с места... Отмашка флажком, работа приостановлена. Лысюк бежит на водолазный бот, бот мчится к понтону с блоком, стоящему на середине реки. Сам, не доверяя другим, Лысюк возится с блоком — пропало натяжение. Чье упущение, разбор позже. А теперь он уже мчится назад, бегом к командному пункту, объясняет все наскоро Середе и опять застывает с поднятым флажком. Пожалуй, это была единственная осечка. Со следующей же попытки дюкер «пошел». Медленно, метр за метром, погружался он в воду. Когда идущий первым трубоукладчик доходил до воды, движение приостанавливалось. К нему сразу же подбегали несколько человек, отцепляли «полотенце», и «трубач» быстро перемещался назад, поднимая провисшую часть дюкера. Работа продолжалась.

...В первый день успели провести около трехсот метров, затем все бросились выматывать с лебедки трос, а там и шестнадцать часов подоспело, двинулись по реке баржи, пассажирские суда. Но этот день уже дал возможность поверить в успех. На второй день протащили оставшиеся несколько десятков метров первой плети и принялись приваривать вторую. Сварка длилась четырнадцать часов. Юрий Борисович Козлов и его помощник Юрий Бабушко выполнили ее самым тщательным образом. Но за это время лежавший в траншее дюкер всосало. Сдвинуть его с места, как объяснил главный инженер, стало так же трудно, как выдернуть сапог из ила. Это был самый трудный и напряженный день.

...Работу удалось закончить лишь на четвертые сутки. Когда у правого берега показалась головная часть дюкера, прокатилось над берегом, перекрывая шум двигателей, нестройное «ура!».

Водолазный бот замер на середине реки. Валерий Толкачев, борясь с течением, вышагивает по дну. Водолазы осматривают дюкер, принимают у ленинградцев работу. А на левом берегу посверкивает сварка, утюжит черную землю бульдозер. Готовится для прокладки еще один дюкер. Основной. Он ляжет на дно в пятидесяти метрах от первого, запасного. Эти два дюкера необходимы для беспрерывной работы газопровода Уренгой—Ужгород. А на очереди прокладка еще шести дюкеров для других газопроводов.

Я вспоминаю, как Виталий Петрович Середа, более двадцати лет участвующий в сооружении газопроводов, признался мне, что не перестает удивляться нарастанию темпов работ. «Начинали с 300-миллиметровых труб,— говорил он,— а теперь и с 1400-миллиметровыми работаем, расстояния увеличиваются, техника приходит все более мощная. Слышали, наверно, недавно по радио сообщали, что скоро народное хозяйство страны получит из тюменских недр первый триллион кубометров газа. На это понадобилось в общей сложности немало лет. А следующий триллион, уверяю вас, возьмем в более короткие сроки...

Газопровод Уренгой—Ужгород будет непременно построен, и в 1984 году, как и запланировано, по нему побежит газ с уренгойских месторождений».

В. Орлов, наш спец. корр.

р. Кама, село Яромаска, Удмуртская АССР

Просмотров: 5547