В августе 1914 года мир еще не знал, насколько грандиозной и катастрофической станет объявленная в первый день последнего летнего месяца война. Никому еще не было ведомо, какие неисчислимые жертвы, бедствия и потрясения принесет она человечеству и какой неизгладимый след оставит в его истории. И уж совсем никто не представлял того, что именно тем страшным четырем годам Первой мировой — как она была названа впоследствии, — было суждено, невзирая на календари, стать подлинным началом века XX.
- Источник:
Georges Bertin Scott via Legion Media
В результате доселе невиданных по масштабам боевых действий погибли и оказались искалеченными десятки миллионов людей, закончили свое существование четыре империи — Российская, Германская, Австро-Венгерская и Османская, разрушениям подверглось немыслимое количество всего того, что было создано людьми на протяжении не одной сотни лет.
Помимо этого, мировая война стала одной из неоспоримых причин перевернувших жизнь России революций — Февральской и Октябрьской. Старая Европа, на протяжении столетий сохранявшая ведущие позиции в политической, экономической и культурной жизни, начала утрачивать лидирующее положение, уступая его нарождающемуся новому лидеру — Соединенным Штатам Америки.
Эта война по-новому поставила вопрос о дальнейшем сосуществовании различных народов и государств. Да и в человеческом измерении цена ее оказалась небывало высока — великие державы, входившие в состав противоборствующих блоков и принявшие на себя основную тяжесть боевых действий, потеряли значительную часть своего генофонда.
Историческое сознание народов оказалось настолько отравленным, что надолго отрезало пути к примирению тем из них, которые выступали в роли противников на полях сражений. Прошедших же ее горнило и выживших мировая война «наградила» пусть и загнанным внутрь, но постоянно напоминавшим о себе ожесточением. Была серьезно подорвана вера человека в надежность и разумность существовавшего миропорядка.
Охота в мировых масштабах
На рубеже XIX–XX веков соотношение сил на международной арене резко изменилось. Геополитические устремления великих держав: Великобритании, Франции и России, с одной стороны, Германии с Австро-Венгрией — с другой — привели к необычайно острому соперничеству.
В последней трети XIX века геополитическая картина мира выглядела следующим образом. США и Германия по темпам экономического роста стали опережать и, соответственно, вытеснять на мировом рынке Великобританию и Францию, одновременно претендуя на их колониальные владения. В этой связи крайне обострились отношения между Германией и Великобританией в борьбе как за колонии, так и за господство в морских акваториях.
В тот же период образовались два дружественных блока стран, окончательно размежевавших отношения между ними. Началось все с австро-германского союза, образованного в 1879 году по инициативе канцлера Отто фон Бисмарка. Впоследствии к этому альянсу присоединились Болгария и Турция. Несколько позже сложился так называемый Четверной союз, или Центральный блок, который положил начало серии международных договоров, приведших к созданию в 1891–1893 годах оппонирующего русско-французского блока.
Толпа перед английским парламентом в день объявления Великобританией войны Германии
- Источник:
Topical Press Agency/Getty Images
Далее, в 1904 году Великобритания подписала три конвенции с Францией, которые означали установление англо-французского «Сердечного согласия» — «Entente cordiale» (Антантой этот блок стал называться в начале 1840-х годов, когда в противоречивых отношениях этих двух стран наметилось непродолжительное сближение). В 1907 году с целью урегулирования колониальных вопросов относительно Тибета, Афганистана и Ирана был заключен русско-английский договор, который фактически означал включение России в состав Антанты, или «Тройственного соглашения».
В нараставшем соперничестве каждая из великих держав преследовала собственные интересы.
Российская империя, осознавая необходимость сдерживания экспансии Германии и Австро-Венгрии на Балканах и упрочения там собственных позиций, рассчитывала на отвоевание у Австро-Венгрии Галиции, не исключая при этом установления контроля над находящимися во владении Турции черноморскими проливами Босфор и Дарданелы.
Британская империя ставила целью устранить главного конкурента — Германию и упрочить собственное положение ведущей державы, сохраняя господство на море. Одновременно Британия планировала ослабить и подчинить своему внешнеполитическому курсу союзников — Россию и Францию. Последняя жаждала реванша за поражение, понесенное в ходе франко-прусской войны, а главное — хотела возвратить утраченные в 1871 году провинции Эльзас и Лотарингию.
Германия намеревалась нанести поражение Великобритании, чтобы захватить у нее богатые сырьевыми ресурсами колонии, разгромить Францию и закрепить за собой пограничные Эльзас и Лотарингию. Кроме того, Германия стремилась овладеть обширными колониями, принадлежавшими Бельгии и Голландии, на востоке ее геополитические интересы простирались к владениям России — Польше, Украине и Прибалтике, а еще она рассчитывала подчинить своему влиянию Османскую империю (Турцию) и Болгарию, после чего совместно с Австро-Венгрией установить контроль на Балканах.
Нацелившись на скорейшее достижение своих целей, германское руководство всячески искало повод для развязывания военных действий, и он в конечном итоге нашелся в Сараево…
Пролог к драме
В течение десятилетий ведется дискуссия об ответственности за развязывание Первой мировой войны. Конечно, можно поставить вопрос так: августовская драма 1914 года разразилась в условиях невероятно сложного переплетения обстоятельств, событий, причудливого сочетания конкретных волевых решений главных «действующих лиц» европейской политики и дипломатии.
Все эти факторы вступали между собой в непримиримое противоречие, и разрубить возникший «гордиев узел» было возможно, лишь прибегнув к крайним мерам, а именно — к развязыванию вооруженного конфликта мирового масштаба. Наиболее опытные политики сразу поняли, что попытки ограничить молниеносно разросшийся конфликт некими рамками совершенно безнадежны.
Группа немецких солдат во время учений, 1914 год
- Источник:
akg-images via Legion Media
Было ясно, что Россия не могла допустить уничтожения Сербии Австро-Венгрией. Летом 1914-го в дипломатических кругах стран Антанты высказывалось мнение: если Вена провоцирует войну против Белграда, то это может привести к общеевропейской войне. Однако соображения и высказывания (даже наиболее верные и глубокие), принадлежавшие отдельным лицам, колебавшимся относительно принятия решения о начале войны или опасавшимся ее развязывания, не смогли предотвратить глобальной катастрофы. Поэтому встает более общий вопрос: кто с позиций длительной перспективы виноват в развязывании Первой мировой войны?
В целом ответственность падает на всех ее активных участников — как на страны Центрального блока, так и на государства Антанты. Но если говорить о вине за провоцирование Первой мировой войны именно в августе 1914 года, то она ложится главным образом на руководство Германской и Австро-Венгерской империй. Для доказательства этого тезиса следует вспомнить события, предшествовавшие возникновению боевых действий в Европе, и попытаться объяснить мотивы действий представителей политической, военной и дипломатической элиты противоборствующих блоков.
Первая жертва Молоха
Поводом к одной из самых кровавых в мировой истории войн явилось трагедия, разыгравшаяся в Сараево — столице аннексированных в 1908 году Австро-Венгерской империей Боснии и Герцеговины. Именно туда 25 июня 1914 года с официальным визитом на военном корабле прибыл наследник австрийского престола, 50-летний эрцгерцог Франц Фердинанд вместе с супругой, герцогиней Софией Гогенберг.
Будучи заместителем главнокомандующего, Франц Фердинанд должен был присутствовать на проводимых здесь военных маневрах, а после этого в торжественной обстановке проследовать по улицам Сараево и посетить органы местного самоуправления.
28 июня, когда маневры уже были закончены, эрцгерцог с супругой с раннего утра начали готовиться к предстоящим торжествам. От гостиницы их кортеж отъехал в 9.30, и спустя полчаса 4 открытых автомобиля со скоростью 10–15 км/ч уже продвигались по немноголюдной городской набережной Сараево. По пути их следования, как и положено по протоколу, были выставлены наряды жандармов.
Звонили колокола, гремели залпы приветственного салюта, а горожане выкрикивали приветственные здравицы сразу на двух языках: немецком и сербском. Сообразно ситуации будущий император был облачен в парадный генеральский мундир, на его супруге были нарядное белое платье и широкополая шляпа со страусиным пером. Атмосфера на улицах Сараево была праздничной и благожелательной — ничто не предвещало беды…
- Источник:
- Игорь Куприн
Когда кортеж поравнялся с одним из городских мостов, на глазах у всех молодой мужчина, стремительно отделившись от толпы, бросил в автомобиль герцога нечто похожее на камень. Ударившись о его сложенную крышу и отлетев под колеса соседней машины, неведомый предмет взорвался. Прошло несколько секунд, прежде чем потрясенные очевидцы смогли понять смысл произошедшего…
Крики, давка и паника последовали тут же — как оказалось, брошенная в эрцгерцога бомба была начинена гвоздями, которые, разлетевшись в разные стороны, ранили около двадцати человек в толпе, а также нескольких офицеров из свиты сопровождения.
Предполагаемые жертвы покушения — герцог с графиней, остались живы буквально чудом. Террорист — Неделько Габринович тут же на месте происшествия проглотил припасенный им на случай крайних обстоятельств яд и прямо с парапета прыгнул в реку. Но поскольку отрава не подействовала, он был незамедлительно схвачен.
Оправившись от произошедшего лишь в ратуше, эрцгерцог прервал начавшееся было приветственное выступление городского головы словами: «…Я приехал в Сараево с дружеским визитом, а меня тут встречают бомбами», и быстро осмотрев ратушу, двинулся обратно, распорядившись изменить первоначально намеченный маршрут, чтобы посетить в больнице офицеров, раненных в момент покушения.
Супруги вновь сели в экипаж, и автомобили тронулись по улицам города, теперь уже на более высокой скорости. Сопровождавший наследника престола граф Гаррах, заметив, что кортеж несколько сбился с маршрута, отдал приказ об остановке автомобилей. Экипаж наследника поравнялся с тротуаром, на котором совершенно случайно оказался второй из шести рассредоточенных по городу террористов, 19-летний Гаврило Принцип, которому словно сама судьба подарила шанс.
Бомба была и у него, но так как он просто не мог ожидать подобного поворота событий, то на ее извлечение просто не было времени. Поэтому он быстро достал пистолет и, практически не целясь, начал стрелять буквально в упор.
- Источник:
- World History Archive via Legion Media
Первые же две пули достигли цели сразу — одна пронзила сонную артерию эрцгерцога, вторая — аорту его жены. Она скончалась тут же, эрцгерцог, так и не поняв этого, пережил ее всего на несколько минут, успев проговорить: «Софи, не умирай ради детей»…
Военная эйфория
Сам факт сараевского убийства давал Австро-Венгрии и Германии благоприятную возможность использовать эту трагедию в качестве удобного повода к войне. И они сумели перехватить инициативу, начав активную дипломатическую деятельность, направленную не на локализацию, а на эскалацию конфликта.
Никаких серьезных оснований для того, чтобы связать официальные круги Сербского государства с организацией покушения на наследника австро-венгерского престола, у Австро-Венгрии не нашлось. Но в Вене усмотрели наличие широких контактов славян, проживавших в империи Габсбургов, с теми славянами, которые находились за ее рубежами.
- Источник:
журнал «Вокруг света»
В этом имперскому руководству виделась реальная угроза самому существованию Австро-Венгрии. Политическая элита, включая австрийского премьера графа Карла фон Штюргка, была уверена, что подобные «опасные связи» можно порвать лишь посредством войны.
Сам император Австро-Венгрии Франц Иосиф не являлся ярым врагом Сербии и даже возражал против аннексирования ее территории. Но — правила геополитической борьбы за сферы влияния на Балканах диктовали свое — здесь сталкивались интересы России и Австро-Венгрии. Последняя, естественно, не могла потерпеть усиления «русского влияния» в непосредственной близости от своих границ, которое проявилось прежде всего в открытой поддержке Сербии Российской империей.
Кроме того, руководство Австро-Венгрии всячески стремилось доказать, что, несмотря на распространявшиеся за ее пределами слухи о слабости Габсбургской монархии (особенно умножившиеся в кризисный для Вены период Балканских войн), она остается вполне жизнестойкой и достаточно сильной.
Главным аргументом в этой жесткой полемике с окружающим миром, по мнению австро-венгерского руководства, являлись активные действия на международной арене. И в этой связи Вена, чтобы доказать свое право быть сильной, была готова на крайние меры, даже на военный конфликт с Сербией и ее союзниками.
- Источник:
журнал «Вокруг света»
С момента сараевских событий до принятия Австро-Венгрией решения о предъявлении ультиматума Сербии прошло две недели. И именно эти 14 дней во многом предопределили столь драматичное (не только для сербов, но и для других европейских народов, а в конечном счете и для всего мира) решение австро-сербского конфликта.
Следует заметить, что адекватный ответ на действия сербских террористов в Вене смогли подобрать не сразу. Начальник Генштаба австро-венгерской армии генерал Конрад фон Хётцендорф, трактовавший убийство наследника габсбургского престола как прямое объявление войны Сербии, требовал адекватных действий — проведения всеобщей мобилизации и объявления войны Белграду. Той же позиции придерживался и министр иностранных дел Австро-Венгрии Леопольд фон Берхтольд (к его мнению престарелый император Франц Иосиф прислушивался больше всего).
Британские бипланы с бомбами, 1914 год
- Источник:
Album / The Print Collector/Heritage Images via Legion Media
В ситуации военного психоза, уже начавшего распространяться среди австро-венгерского руководства, единственной, пусть и хрупкой, надеждой оставался премьер-министр Австро-Венгрии, венгр по происхождению граф Иштван Тиса. Его позиция состояла в том, что большая война (при любом раскладе) никак не могла пойти на пользу Габсбургской империи: победа в ней могла привести к усилению централизации монархии, а значит, и к ослаблению позиций Венгрии, а поражение — к угрозе целостности всей империи.
Еще в начале июля 1914 года в специальном докладе Францу Иосифу он делился своей тревогой по поводу радикальных настроений, воцарившихся в умах представителей военной и политической элиты Империи. В нем премьер четко педалировал собственную позицию — он категорически возражал против войны.
Твердо придерживаться этой позиции (даже несмотря на сильное давление со стороны венгерского парламента, требовавшего энергичных действий против Сербии, открыто обвиняя ее в попустительстве терроризму) Тиса продолжал вплоть до середины июля, понимая, что вооруженный конфликт с Сербией может повлечь за собой втягивание Австро-Венгрии в войну против России. Но уже к середине июля и он вынужден был сдаться…
Поступиться принципами Тису вынудил целый ряд обстоятельств. С одной стороны, влияние на него оказали итоги миссии начальника канцелярии МИДа Австро-Венгрии графа Александра фон Хойоса (с 4 по 7 июля 1914 года) и обмен мнениями по этому поводу между императором Францем Иосифом и германским послом в Вене Гюнтера фон Чиршки. Посол заявил о полном одобрении Германией намерения Вены воевать против Сербии и всесторонней ее поддержке вплоть до прямого объявления войны.
Осознавая неготовность к войне союзной Сербии России, германское руководство тем не менее считало, что со временем российская военно-морская мощь могла значительно усилиться, а потому всячески побуждало австро-венгров к активным действиям в расчете на то, что в нынешней ситуации Россия неизбежно потерпит поражение.
С другой стороны, Тиса не исключал, что в случае объявления войны к Центральному блоку присоединятся Болгария (и он оказался прав), а также Румыния, что исключало удар румынских сил по Трансильвании, в тыл Австро-Венгрии (хотя в действительности Румыния в грядущей войне выступила на стороне Антанты). К тому же Тиса получил личное послание от императора Франца Иосифа с просьбой устранить различия во взглядах на австро-сербский конфликт. Венгерскому премьеру, не скрывавшему своего уважения к монарху, не оставалось ничего другого, как встать в этом вопросе на позиции военной партии.
Немецкий боевой корабль «Шарнхорст» был потоплен британцами в конце 1914 года
- Источник:
Arthur Renard, Public domain, via Wikimedia Commons
Дело оставалось за малым. В МИДе Австро-Венгрии наиболее радикально настроенными по отношению к Сербии политиками и дипломатами был составлен адресованный Белграду ультиматум. И Тиса фактически стал соавтором этого беспрецедентного по своему содержанию дипломатического документа.
Демарш Австро-Венгрии застал Сербию врасплох. В условиях летнего времени большинство министров разъехались из столицы. Премьер Никола Пашич гостил в деревне, где не было телефона, и поэтому сообщение об ультиматуме Вены получил с опозданием. В конечном итоге министры сербского правительства съехались в Белград и составили ответную ноту. И хотя выдержана она была в архивежливом тоне, австро-венгерский посланник в Белграде барон Владимир Гизль, обнаруживший после ее прочтения, что требования его правительства не приняты «буква в букву», заявил лично привезшему сербский ответ Пашичу о разрыве дипломатических отношений.
28 июля 1914 года Австро-Венгрия по телеграфу объявила Сербии войну. В день начала боевых действий император Франц Иосиф обнародовал манифест, в котором в числе прочего содержалась знаменитая фраза: «Я все взвесил, я все обдумал»…
Ответные шаги
Ознакомившись 24 июля с содержанием ультиматума Австро-Венгрии, российский министр иностранных дел Сергей Сазонов прямо заявил, что европейская война теперь неизбежна. Во время беседы с австрийским дипломатическим представителем графом Фридрихом Сапари он был настолько возбужден, что присутствовавший при этом французский посол в России Жорж Морис Палеолог даже напомнил главе российского внешнеполитического ведомства о необходимости вести себя более сдержанно.
В противогазовой защите нуждались и люди, и лошади
- Источник:
Universal Images Group via Legion Media
В тот же день состоялось заседание российского Совета министров. Военное руководство страны считало необходимым провести всеобщую мобилизацию, призвав в армию 5,5 млн человек. Военный министр Владимир Сухомлинов и начальник Генерального штаба Николай Янушкевич настаивали на этом в надежде на быстротечную (продолжительностью 4–6 месяцев) войну.
Представители же российского МИДа, не желавшие давать немцам предлога для обвинения России в агрессии, были убеждены в необходимости лишь частичной мобилизации (1,1 млн человек).
Император Николай II, проявив нерешительность, сначала подписал оба указа — как о частичной, так и о полной мобилизации в стране, — а затем все же склонился ко второму варианту.
Но вечером 29 июля, когда начальник мобилизационного управления генерал Сергей Добровольский уже приготовился передать по телеграфу приказ о всеобщей мобилизации, был дан отбой. Получив телеграмму от германского императора Вильгельма II, обещавшего предпринять все усилия для предотвращения разрастания сербско-австрийского конфликта, Николай II заколебался и отменил приказ, заменив всеобщую мобилизацию частичной. Но уже 31 июля приказ о всеобщей мобилизации был им подписан.
Бельгийские солдаты на бронемашине «Минерва»
- Источник:
Album / The Print Collector/Heritage Images via Legion Media
Германия предъявила России ультиматум с требованием всеобщей демобилизации в течение 12 часов — до 12.00 1 августа 1914 года. Вечером означенного дня германский посланник Фридрих фон Пурталес прибыл в российский МИД. Услышав в ответ на вопрос — прекратит ли Россия всеобщую мобилизацию — категорическое «нет», Пурталес вручил главе российского внешнеполитического ведомства Сазонову официальную ноту об объявлении войны.
Дальнейшие события развивались стремительно и неотвратимо. 2 августа Германия вступила в войну с Бельгией, 3 августа — с Францией, а 4 августа в Берлине было получено официальное уведомление о начале военных действий против нее Великобританией. Таким образом, дипломатические баталии в Европе сменились кровавыми сражениями.
Сила против силы
Можно предположить, что высшее руководство Германии и Австро-Венгрии не представляло себе, к каким катастрофическим последствиям приведут их действия, но именно политическая недальновидность Берлина и Вены сделала возможным столь роковое развитие событий. В условиях, когда еще оставалась возможность разрешения кризиса мирным путем, ни в Германии, ни в Австро-Венгрии не нашлось ни одного политика, который бы выступил с подобной инициативой.
На Восточном фронте. Лето — осень 1914 года
- Источник:
Юрий Юров
Можно предположить и то, что между Германией и Россией к началу XX столетия не было таких непреодолимых противоречий, которые неизбежно должны были перерасти в столь масштабное военное противоборство.
На Западном фронте. Лето — осень 1914 года
- Источник:
Юрий Юров
Однако трудно игнорировать очевидное стремление Германской империи к европейскому и мировому господству. Схожими амбициями руководствовалась и Габсбургская империя. В условиях усиления их военно-политической мощи ни Россия, ни Франция, ни тем более Великобритания не могли позволить себе оказаться на вторых ролях. Как заметил по этому поводу российский министр иностранных дел Сергей Сазонов, в случае бездействия пришлось бы «не только отказаться от вековой роли России как защитницы балканских народов, но и признать, что воля Австрии и стоящей за ее спиной Германии является законом для Европы».
Борьба идеологий
К началу августа 1914 года перспектива «большой европейской войны» была налицо. Главные державы противоборствующих союзов — Антанты и Центрального блока — начали приводить свои вооруженные силы в боевую готовность. Миллионные армии выходили на исходные боевые позиции, а их военное командование уже предвкушало скорую победу. Тогда мало кто мог предположить, насколько она недостижима…
- Источник:
журнал «Вокруг света»
В том, что дальнейшие события августа 1914-го развернулись по тому сценарию, которого никто не мог и предположить, на первый взгляд не было никакой логики. В действительности же такой их поворот был предопределен целым рядом обстоятельств, факторов и тенденций.
С первых же дней августа перед правительствами воюющих стран встали не только неотложные задачи по бесперебойному пополнению действующих армий людскими ресурсами и боевой техникой, но и не менее насущные политико-идеологические проблемы…
Российское руководство взывало к патриотическим чувствам сограждан с первых же дней войны. 2 августа император Николай II обратился к народу с Манифестом, в котором традиционное миролюбие России противопоставлялось неизменной агрессивности Германии.
8 августа на заседании Государственной думы верноподданнические чувства императору, а также веру в правоту его действий и готовность, отложив внутренние разногласия, поддержать солдат и офицеров, оказавшихся на фронтах, выразили представители большинства политических партий и объединений. Общенациональный лозунг «Война до победного конца!» был подхвачен даже либерально настроенными оппозиционерами, которые еще совсем недавно ратовали за сдержанность и осторожность России во внешнеполитических решениях.
На волне подъема национального патриотизма с особой яркостью проявились антинемецкие настроения, выразившиеся и в переименовании ряда городов (и прежде всего Петербурга, ставшего Петроградом), и в закрытии немецких газет, и даже в погромах этнических немцев.
Духом «воинственного патриотизма» прониклась и российская интеллигенция. Многие ее представители активно включились в антинемецкую кампанию, развернутую в прессе в самом начале августа, десятки тысяч добровольно ушли на фронт.
Во Франции парламент в первых же числах августа, без всяких обсуждений, принял серию законов, обеспечивавших интересы национальной безопасности: о приостановлении свободы печати и собраний, о введении цензуры и других ограничений на политическую деятельность и распространение информации.
В сложившейся обстановке совершенно неожиданно повели себя французские анархо-синдикалисты и революционные социалисты. Даже самые ярые из них «антимилитаристы» поддержали курс на войну. Таким образом, в руках военного командования Франции сосредоточилась огромная власть. Но, как оказалось, большинство граждан страны и членов политических партий готовы были принять подобного рода «диктатуру» ради одной цели — достижения скорой победы над противником.
- Источник:
журнал «Вокруг света»
В свою очередь в странах Центрального блока, и прежде всего в самой Германии, развернулась контрпропагандистская кампания. Мощный ура-патриотический подъем охватил все слои немецкого общества. Ведущие деятели крупнейшей в рейхстаге Социал-демократической партии Германии (СДПГ), традиционно считавшейся «национально неблагонадежной», в военном вопросе целиком встали на сторону правительства. В немецких документах, датированных августом 1914 года, говорилось о начале «войны духа» и об отождествлении немецкого государства Гёте и Канта с Германской империей Бисмарка и Гинденбурга.
Словно в ответ на это на страницах российской периодической печати активно проводилась мысль о том, что в войне с Германией отразилось историческое столкновение славянства с германизмом, высокой русской духовности и добросердечия — с тевтонским варварством и агрессивностью.
- Источник:
журнал «Вокруг света»
Вообще, периодическая печать воюющих стран (в том числе центральные, фронтовые, армейские газеты и листовки, адресованные непосредственно солдатам) вносила свою солидную лепту в создание образа врага. Используя реальные факты и непроверенные слухи, обе воюющие стороны старались «предъявить» друг другу как можно больше взаимных обвинений и претензий. Каждая из них представляла другую в качестве истинного виновника развязывания войны, а себя — в качестве невинной жертвы.
В прессе обеих враждующих коалиций обсуждались и всячески подчеркивались нарушения противником законов и обычаев войны. Собственные «нелигитимные» действия такого рода либо категорически отрицались, либо квалифицировались как адекватные меры в ответ на аналогичные акции неприятеля. Именно так оправдывались убийства немцами пленных русских казаков, расправы над гражданскими лицами на оккупированных территориях Франции и Бельгии, а также бомбардировки бельгийского Реймского собора и уничтожение библиотеки католического Лувенского университета, насчитывавшей 230 тыс. книг, 950 манускриптов и 800 инкунабул. Этот варварский акт, названный «Сараевом европейской интеллигенции», использовался в качестве яркой иллюстрации «натиска гуннов и варваров», то есть немцев, против западноевропейской культуры.
Фатальный август
И все же главным фактором, оказавшим кардинальное влияние на общую ситуацию, сложившуюся в Европе к исходу августа 1914-го, было непредвиденное изменение самого характера боевых действий. Согласно сложившимся стереотипам и правилам войн XVIII и особенно XIX веков враждующие стороны рассчитывали одним генеральным сражением определить исход всей войны. С этой целью с обеих сторон были задуманы широкомасштабные стратегические наступательные операции, способные в самое короткое время разгромить основные силы противника.
Немецкий летчик, сбрасывающий бомбы вручную
- Источник:
CORBIS / RPG
Однако надежды высшего верховного командования обеих враждующих блоков на скоротечную войну не сбылись.
Несмотря на то что августовское противоборство Антанты и Германии на Западном фронте достигло большого напряжения, в итоге англо-французские и германские силы остановились перед укрепленными позициями друг друга.
События того же месяца на Восточном фронте также в полной мере подтверждали эту тенденцию. Русская армия, будучи еще не полностью отмобилизованной и неготовой вести крупномасштабные операции, выполняя свой союзнический долг перед Францией, во второй половине августа все же начала осуществлять наступательные действия.
Поначалу успешное продвижение русских войск в Восточной Пруссии в конечном счете завершилось неудачей. Но несмотря на это, сам факт вторжения противника на территорию Германской империи заставил высшее немецкое командование спешно перебросить с запада на восток крупные боевые соединения. К тому же, развернув активные действия в Восточной Пруссии, русские войска отвлекли на себя значительную часть сил противника. Тем самым были перечеркнуты планы германского командования по достижению быстрой победы над Францией.
Операции русских на Юго-Западном фронте, также начавшиеся во второй половине августа, были более успешными. Продолжавшаяся свыше месяца Галицийская битва, в которой русские одержали победу над Австро-Венгрией, имела колоссальное значение. И хотя наши войска понесли огромные потери (230 тыс. человек, из них 40 тыс. пленными), исход этого сражения позволил русским войскам не только упрочить стратегическое положение на Юго-Западном фронте, но и оказать большую помощь Великобритании и Франции. В критический для австро-венгров момент русского наступления немцы не смогли оказать своим союзникам существенной помощи. Между Берлином и Веной впервые сложилось непонимание относительно общего военного замысла.
Военнопленные союзнических войск в немецком лагере
- Источник:
CORBIS /RPG
Согласно планам высшего военного командования Антанты и Германии стратегические задачи развернувшейся войны должны были решиться во второй половине августа в так называемом Пограничном сражении между англо-французскими и немецкими силами. Однако битва эта, пришедшаяся на 21–25 августа, также не оправдала возлагаемых на нее надежд.
Ее итогом явилось не только стратегическое отступление всей северной группировки англо-французских войск, но и фиаско Германии. Немецкое командование так и не смогло достичь поставленной перед своими войсками цели — охвата и разгрома главных сил противника. Таким образом, задача быстрого достижения успешных результатов, положенная в основу германского плана ведения войны, оказалась невыполненной.
В новых условиях генеральные штабы как Германии, так и Антанты должны были коренным образом пересмотреть прежние планы, а это повлекло за собой необходимость накапливания и новых людских резервов, и материальных сил для продолжения дальнейшего вооруженного противоборства.
В целом развернувшиеся в Европе в августе 1914 года события продемонстрировали неспособность тогдашнего политического и военного руководства удержать ситуацию под контролем и предотвратить сползание мира к глобальной катастрофе. Характер боевых действий на основных фронтах уже в первый месяц войны наглядно показал, что локализовать разразившийся конфликт уже не удастся. Кратковременный маневренный этап закончился, наступил длительный период позиционной войны.
Эпилог
…В общей сложности Первая мировая война продолжалась 1 568 дней. В ней участвовали 38 государств, в которых проживало 70% населения земного шара. Вооруженная борьба велась на фронтах общим протяжением 2 500–4 000 км. В этой войне впервые в истории всех войн нашли широкое применение танки, самолеты, подводные лодки, зенитные и противотанковые орудия, минометы, гранатометы, бомбометы, огнеметы, сверхтяжелая артиллерия, ручные гранаты, химические и дымовые снаряды, отравляющие вещества.
Общие потери всех воевавших стран составили порядка 9,5 млн человек убитыми и 20 млн человек ранеными.
- Источник:
журнал «Вокруг света»
В результате Первой мировой войны Германия потерпела полное поражение и была вынуждена капитулировать. Однако, несмотря на продолжительность боевых действий, а также существенные материальные и людские потери стран, участвовавших в ней, в результате так и не удалось разрешить те противоречия, которые привели к ее развязыванию. Наоборот, антагонизмы в международных отношениях лишь углубились, что создавало объективные предпосылки для возникновения новых кризисных явлений в послевоенном мире.
Пленные русские солдаты, август 1914 года
- Источник:
World History Archive via Legion Media
Победа стран Антанты в Первой мировой войне была закреплена дипломатическим путем. Победители навязали побежденным странам Центрального блока неравноправные мирные договоры (Версальский, 28 июня 1919 года, Сен-Жерменский, 10 сентября 1919 года). На Парижской мирной конференции 1919–1920 годов была учреждена Лига Наций. В результате распада Австро-Венгерской и Российской империй на карте Европы появились новые независимые государства: Австрия, Венгрия, Чехословакия, Польша, Югославия, Финляндия.
При всем трагизме произошедшего Первая мировая война послужила отправной точкой для кардинальных изменений в политике, экономике и общественной жизни целых континентов.
Воспоминания о будущей войне
С самых же первых месяцев войны прогнозы и планы большинства военных теоретиков и генштабистов начали разбиваться о непредсказуемую реальность происходящего. Зато в противовес этому на удивление систематически стали сбываться предвидения некоторых писателей-фантастов, позволяющих себе художественное фантазирование о будущем не в пример чаще профессиональных военных. Тем более что к мировой войне ее будущие участники шли настолько упорно, что это не могло не породить множества литературных «военных утопий» — прототипов реальности.
Известно, что 23 марта 1918 года на улицы Парижа упало несколько снарядов, выпущенных германским сверхдальнобойным орудием «Колоссаль» с позиций у деревни Креп (128 км от Парижа). Тогда началось паническое бегство парижан: столицу покинуло около 1 млн. человек. Среди них наверняка были и те, кто вспомнил о романе Жюля Верна 40-летней давности «Пятьсот миллионов бегумы», в котором германские инженеры (кого еще мог видеть врагом французский патриот?) строят сверхдальнобойную пушку для уничтожения французского города-мечты.
Гигантская французская пушка. 1914 год
- Источник:
ARCHIVES DÉPARTEMENTALES DE LA SOMME
Эта пушка могла послать снаряд калибра около 1,5 м на дальность до 40 км, реальная же «Колоссаль» стреляла втрое дальше, правда, снарядами калибра 210 мм. У писателя снаряды начинялись «горючими» или «удушающими» веществами (в качестве последнего служил сжиженный углекислый газ), тогда как реальные 303 снаряда, выпущенные «Колоссаль» по Парижу, несли заряд обычной взрывчатки. Но опасность «химического нападения» была, и ее тоже предвидели давно.
В частности, соотечественник и младший современник Жюля Верна писатель-карикатурист Альбер Робида, не вдаваясь в технические детали, удивительным образом предугадывал потребности общества. В результате и по сей день приходится удивляться тому, насколько точно он в своих ироничных и богато иллюстрированных произведениях («Двадцатое столетие», «Электрическая жизнь», «Война в ХХ веке», изданных в 1882–1887 годах) описал тенденции развития нравов и техники. Например, Робида приводит приказ о мобилизации «химической артиллерии и наступательных медицинских войск с удушающими снарядами, команд при насосах с ядовитыми газами» и иллюстрирует сказанное рисунками специальной экипировки таких «команд» и изолирующих противогазов.
На одной из карикатур Робиды стройные ряды велосипедистов идут в атаку под прикрытием шлемообразных боевых машин, оснащенных пушками, а за ними движется еще более грозный бронированный гигант (практически прототип «танка непосредственной поддержки» и «танка усиления»). На другой карикатуре при виде вездеходной бронированной машины в панике разбегается из окопов… женский полк. Есть у Робиды и военные летательные аппараты, включая истребитель с тараном в носовой части.
В 1870 году Жюль Верн в своем романе «Двадцать тысяч лье под водой» Описал (и, кстати, не первым) беспомощность надводных флотов перед подводными лодками. Робида тоже писал о «трудноулавливаемых подводных миноносцах», но оба они не могли, конечно, предвидеть масштабов будущей «подводной войны». Кстати, предупреждениям Артура Конан Дойла от 1913 года по поводу возможности блокирования морских коммуникаций германскими подводными лодками мало кто верил. Но в 1916 году это стало реальностью: германские подводные лодки за годы войны потопили 5 408 судов общим водоизмещением 19,4 млн тонн.
Стоит заметить, что помимо подлодок писателей тогда привлекала и «химия». Так Конан Дойл вспоминал, как Оскар Уайльд в конце 1890-х годов во время одной из бесед сказал ему: «От каждой из сторон к линии огня будет подходить химик с колбой». Как видим, тема химической войны была популярна задолго до ее начала. Популярна настолько, что Гаагские конвенции 1907 года запретили применение в ходе военных действий отравляющих веществ и перенесение войны в воздушную сферу. Но все эти запреты были очень скоро похоронены воюющими сторонами, а газовые атаки и войны в воздухе вошли в число «ужасов мировой войны».
Общие потери от воздействия химического оружия за 1915–1918 годы оцениваются в 1,3 млн человек, из них до 100 тысяч — со смертельным исходом. Первая химическая атака 22 апреля 1915-го в районе Ипра производилась немцами посредством пуска хлора из баллонов — так называемая «колба» (31 мая того же года газобаллонной атаке фосгеном подверглись русские войска в районе Болимова). Артиллерийские снаряды с ОВ появились позже (через два года у того же Ипра немцы применили горчичный газ, или иприт), хотя предсказаны они были раньше, чем газопуск.
Среди тех, кто не только предсказывал войну в воздухе, но и предвидел ее масштабы, был и Герберт Дж. Уэллс. В его романе «Война в воздухе», вышедшем в 1908 году (по всей видимости, писатель не верил Гаагским конвенциям), воздушные флоты превращают войну не просто в мировую, а во всемирную. Причем главная роль в ней отведена гигантским дирижаблям жесткой схемы, бомбардирующим с высоты вражеские города (разрушение германцами с воздуха центра Нью-Йорка впечатляет и сейчас, а ведь тогда сама идея бомбардировки городов объявлялась кощунственной и «негуманной»).
Для более прицельного бомбометания, а также для прикрытия дирижаблей и даже высадки своеобразного посадочного десанта гиганты несут с собой легкие аэропланы. В начале Первой мировой войны дирижабли действительно превосходили аэропланы в грузоподъемности, дальности и высоте полета. 20 января 1915 года германские «цеппелины» впервые бомбардировали Кале, вскоре начались их налеты на Лондон и Париж. Всего за время войны в ходе 51 налета «цеппелины» сбросили на Великобританию 199 т бомб, убивших 557 человек и искалечивших много больше. Предсказал Уэллс и слабую вооруженность первых боевых «воздушных кораблей»: их экипажи обстреливают друг друга из магазинных винтовок, пулеметы появляются уже в ходе войны. Примерно так произошло и в действительности: в начале Первой мировой пилоты брали с собой карабины и пистолеты.
Один из основных немецких аэропланов времен Первой мировой войны — «Rumpler Taube»
- Источник:
History and Art Collection via Legion Media
Кроме военно-технических прогнозов Уэллс, как до него и Робида (предсказавший как последствие грядущих войн образование коммунистических правительств), дает также и масштабные социально-политические прогнозы. В частности: «Не осталось города, пусть даже расположенного в стороне от центров разрушения, где бы полиции и правительству не приходилось прибегать к чрезвычайным мерам для борьбы с голодом и безработицей… Вспыхивали мятежи и рушились устои общества». Карта мира перекраивается отнюдь не по предвоенным планам сторон.
В рассказе 1903 года Уэллс подробно описывает выход в бой «сухопутных броненосцев» (заметим, что поданный в том же году Ле Вавассером проект боевой гусеничной машины не привлек никакого внимания). И пусть описанные Уэллсом машины, кроме «вездеходности», мало чем напоминали появившиеся потом танки, среди деталей описанного им «реальности» хватало: это и малочисленность машин при их первом появлении на поле боя, и медлительность хода, и наступление без пехоты, и использование для связи семафора (на британских танках он появится в 1918-м). А для «отвлечения» ружейного огня противника несколько позднее действительно использовались ложные бойницы (нарисованные смотровые щели появятся на первых французских танках). Паническая реакция противника в рассказе Уэллса вполне совпадает с тем, что творилось 15 сентября 1916 года в германских окопах на Сомме при первом появлении британских танков.
Русская военная фантастика предвоенных десятилетий в основном сводилась либо к злободневной сатире, либо к агиткам (часто профессиональным, но не забегавшим далеко вперед). Впрочем, в один год с «Войной в воздухе» Уэллса вышел роман В. И. Семенова «Цари воздуха», где почти абсолютным оружием стали флоты «аэрокораблей» тяжелее воздуха. Массированное военное применение авиации рассматривал и инженер С. А. Бекнев в книге «Гибель воздушного флота» (1911 год).
Наиболее точно в русской литературе облик будущей войны увидел не фантаст и не военный, а известный экономист И. С. Блиох. Собрав команду экспертов, он в 1898 году выпустил 6-томный труд «Война будущего в ее техническом, экономическом и политическом отношениях». В труде нет ни боевой авиации, ни военной химии, ни танков, ни даже возросшей роли радио. Но есть следующие предсказания:
«Это будет великая окопная война. … Недостаток средств или хотя бы только невозможность своевременно доставлять их, вследствие перерыва сообщений или плохо устроенной администрации, вызвали бы в армии, при настоящей ее численности, голод и лишения… Ввиду этого в будущей войне у одних наций после попыток к решению спора оружием, которые будут стоить слишком значительных жертв, у других — в силу их уверенности в каких-либо преимуществах организации, могут явиться расчеты решить участь войны посредством истощения средств своего противника… Позволительно сомневаться, чтобы в этих планах (Генеральных штабов. — Прим. авт.) были достаточно приняты во внимание условия экономические… Война неизбежно должна будет охватить почти все пространство материка, будет длиться многие годы, вызовет гекатомбы жертв и небывалое экономическое потрясение. Война лишит миллионы людей хлеба насущного, между тем как цены возрастут непомерно. Войска, раздраженные страшными потерями и лишениями, одичавшие среди беспримерного кровопролития, по возвращении домой найдут нищету — тогда может представиться пагубное искушение: ниспровергнуть существующий строй».
Чуждый марксизму и социализму Блиох совпал здесь и с Уэллсом, и с Энгельсом, сулившим в случае большой европейской войны «революцию в Петербурге».
Семен Федосеев
Автор: Владимир Невежин, доктор исторических наук
Материал опубликован в журнале «Вокруг света» № 8, август 2004, частично обновлен в июне 2026
