Алмазная зона

01 марта 1991 года, 00:00

Алмазная зона

Дверь за мной бесшумно закрылась. Я оказался в маленьком коридоре, где одна стена была сплошь из зеркал цвета бронзы. Возникло ощущение, что за мной следят из мрачной глубины этого Зазеркалья. В ушах еще звучало предупреждение, сделанное мне перед входом: «Вас могут обыскать в любой момент. Исключения из наших правил не делаются ни для кого».

Звуковой сигнал сообщает, что дверь открыта и я могу покинуть зону контроля. Еще один длинный и извилистый коридор, в котором броские объявления вновь и вновь напоминают, что любой входящий может быть подвергнут досмотру. Несколькими минутами позже, когда я разглядываю на песке следы, оставленные моими ботинками, слышу:
— Лучше не смотреть долго на землю, могут возникнуть нехорошие намерения.

Голос принадлежал сопровождавшей меня Бронуен Хоган, красивой женщине лет около сорока. Замечание сделано самым дружеским тоном, но вся окружающая обстановка словно говорила: правила тут суровые.

Бронуен добавила:
— По распоряжению служб безопасности здесь запрещено собирать камни.

Подобная атмосфера казалась мне тягостной, но, с другой стороны, я не мог и не восхищаться этой системой, которая ежедневно защищает круговорот огромных капиталов. Дирекция алмазной шахты, естественно, должна принимать всевозможные меры предосторожности, чтобы пресечь подпольную торговлю камнями. Попасть под подозрение может каждый, кто имеет возможность приблизиться к драгоценным камням, — от подручного-африканца до респектабельного руководителя-европейца, — здесь запросто и даже не ведая этого можно оказаться причастным к преступлению.

Надо быть исключительно честным, чтобы найти в себе силы отказаться от возможности заработать целое состояние в один момент. Необработанный алмаз в два карата можно продать за несколько тысяч долларов. За горсть «камешков» можно купить дом в Европе, в общем, обеспечить себе приятную и спокойную жизнь. Игра стоит свеч, потому что за такую кражу наказание не так уж сурово.

Я являюсь гостем КДМ — корпорации «Консолидейтид даймонд майнз», компаньона известной южноафриканской компании «Де Бирс», которая контролирует 80 процентов мирового производства алмазов. Рудник Ораньемунд у устья реки Оранжевой — самое богатое месторождение алмазов в мире. Меня, конечно, интересует сам процесс добычи камней, но мне хочется проникнуть и за кулисы системы безопасности, хотя я с первого же момента обнаруживаю: эта тема запрещена в официальных разговорах. Все вопросы о подпольной торговле тут же наталкиваются на классическое — никаких комментариев».

Слух о моем интересе к этой деликатной теме разлетается очень быстро, и на третий день я вдруг получаю привлекательное предложение, хотя и не очень связанное с целью моих расспросов.

— Хочешь заключить сделку? У меня есть двадцать камешков от 0,5 до 2 каратов каждый. Цена самая низкая из всех возможных. Как, а? — Мой собеседник, подросток-африканец, советует провернуть сделку следующим же вечером. Так, за несколько минут можно стать обладателем весьма внушительного богатства. Да, нелегко оставаться честным в этом алмазном аду.

Несколькими днями раньше, в Виндхуке, Клайв Каули, заведующий отделом по связям с общественностью КДМ, объяснил мне, что 10 процентов алмазов, добываемых компанией, заканчивают свой путь на черном рынке.
— К нашей гордости, хоть и небольшой, могу сказать: в Сьерра-Леоне, к примеру, эта цифра почти в пять раз выше, — утверждает сотрудник службы безопасности, — контрабандно там «уплывает» половина всей продукции. В «алмазную зону» легко попасть, а с площади в 200 квадратных километров можно вынести порядочный «урожай».

Здесь, в Намибии, КДМ обладает неограниченными правами на так называемой «Рестриктид даймонд эриа» — охраняемой территории, которая простирается на 550 километров в длину и сотню в ширину. Доступ туда закрыт для всех, и попасть туда можно, только преодолев трое хорошо охраняемых ворот.

Разрешение на посещение шахты я получил благодаря личному распоряжению большого начальника — исполнительного директора КДМ Абеля Гоуера. Меня должны были встретить в 7.45 около ограждения «алмазной зоны» в 15 километрах от городка Рош-Пина. Рекомендовали не опаздывать: конвой, с которым я буду пересекать пустыню, ждать меня не сможет.

Я приехал за пятнадцать минут до назначенного срока, покрыв расстояние более тысячи миль по грунтовой дороге. Вскоре на горизонте возникло облако пыли, а еще через несколько минут у заграждения останавливается «ниссан». Водитель — в штатском, но с пистолетом на поясе, в руках — ключи от ворот, которые отделяют запретную зону от остальной Намибии. Это был рыжеволосый бур, который, проверив мое удостоверение личности, вернул его мне с заранее выписанным на мое имя пропуском.
— Я — Майк, из службы безопасности, мне выпало удовольствие сопровождать вас до Ораньемунда.

Я бы попросил вас по дороге не останавливаться. Итак, поехали?

Он закрывает ворота, и мы трогаемся в путь. Через несколько километров новое заграждение, новые ворота, которые в очередной раз напоминают нам, что мы — на территории, являющейся собственностью КДМ, и доступ туда запрещен. Поднимаемся на гранитные горы, пересекаем кварцевые равнины, огромные песчаные дюны. Вдруг среди этого неприветливого и мрачноватого пейзажа возникает стадо антилоп-гемсбоков, которое как мираж проплывает мимо нас. Потом едем вдоль реки Оранжевой — по ней проходит граница с ЮАР.
— Это Аухас, — говорит Майк, когда мы сворачиваем в сторону от основной дороги, — новая шахта, которая вступит в строй через год. На нее ушло 32 миллиона долларов, но за десять лет при добыче 44 тысяч каратов в год она окупится.

Позже я узнаю, что в 1991 году откроется еще одна шахта, в Элизабет-Бей, в тридцати километрах к югу от Людерица. Там планируется добыча 270 тысяч каратов ежегодно с использованием всего лишь 350 служащих.

КДМ не жалеет денег на геологические изыскания. После бума 70—80-х годов, когда ежегодная добыча превысила здесь полтора миллиона каратов (другими словами 300 килограммов алмазов!), в 1989 году этот показатель упал до 934 тысяч каратов. Тридцать лет назад, чтобы добыть такое количество алмазов, надо было обработать 5250 тысяч тонн вынутого грунта. Сегодня расходы возросли втрое по сравнению с шестидесятыми годами и впятеро по сравнению с пятидесятыми. Шахта, пущенная еще в 1936 году, сегодня выработана на две трети. Выдавать продукцию она сможет еще максимум лет десять.

Дорога идет вверх, а потом впереди открывается широкая равнина, где на горизонте возникает город, который выглядит настоящим оазисом. Прежде чек пересечь очередное заграждение Майк передает меня под опеку госпожи Хоган. Она представляется служащей отдела по связям с общественностью, но пару дней спустя признается: «Я из службы безопасности».

Городок Ораньемунд с населением примерно в 8 тысяч человек — классическое детище английского колониализма: красивые белые домики с ухоженными газонами и фонтанами, которые словно пытаются утолить жажду пустыни Намиб. Около сорока разнообразных клубов как для белых, так и для черных. Местные бармены не жалуются: пиво, виски и вино льктся, как вода из реки Оранжевой. Правда, среди их клиентов явно преобладают белые. Африканцы овамбо, приехавшие сюда с самого севера страны, предпочитают в свободное время отсиживаться дома. Несмотря на все удобства, предоставляемые КДМ, жизнь здесь не так спокойна.

— О местных нравах можно рассказывать часами, — говорил мне шеф-повар ресторана Наталино, два года назад приехавший из Южной Африки. Наталино пытался устроиться на работу в аппарат службы безопасности, успешно прошел психологический тест, имел положительные отзывы, но обнаружился «пробел» в его биографии — три месяца в Германии, — и этого хватило для того, чтобы его кандидатуру отклонили. Пересказывая городские сплетни, он привел любопытную цифру: почти треть молодоженов вскоре разводятся. Я узнал один недавний случай: обманутая женщина отомстила мужу, разоблачив его связи с контрабандистами. Хозяева беспощадны к тем, кто осмелился нарушить здешние законы.

С первых же дней меня поразила царящая тут тягостная атмосфера страха, недоверия и лжи. Ораньемунд — это настоящая «зона», хотя и весьма комфортабельная. Обстановка похожа на ту, что, по воспоминаниям очевидцев, царила в СССР в годы сталинизма: слежка «органов», прослушивание телефонных разговоров, перлюстрация корреспонденции. Даже в баре не говорят в полный голос: любое слово об алмазах — табу. Телекамеры наблюдают за тобой повсюду. Верные осведомители есть во всех кругах.
— Даже воспитательница детского сада, та, что с внешностью кинозвезды, работает на эту службу, — доверительно говорит мне один здешний знакомый. — Естественно, это хорошо оплачивается дирекцией КДМ.

Рассказывали мне историю и об аптекаре, заподозрившем своего клиента-африканца, который регулярно покупал у него касторовое масло (некоторые используют его, чтобы освободиться от проглоченных алмазов). Аптекарь передал информацию куда надо, и бедняга после нескольких недель допросов откровенно поведал о целой сети нелегальных торговцев.

Из 5600 служащих шахты в службе безопасности работает примерно 300 человек, не считая тех «сотрудников», которые действуют под видом подпольных скупщиков, — естественно, за счет «Де Бирс». Только настоящая война с контрабандой может положить конец нелегальной торговле, которая компании уже нанесла ущерб в 380 миллионов долларов. Однажды партия алмазов, нелегально вывезенных в Европу, вступила даже в конкуренцию с камнями «Де Бирс»!

Пути контрабанды разнообразны: от традиционных до случайных. Бывают и самые изощренные. Многие глотают камни, другие прячут в каблук ботинка. Некоторые бросают их в вентиляционные отверстия, другие затевают совсем рискованные операции: пытаются забрать «товар», высадившись на берегу на вертолете или катере. Риск значителен: вся территория окружена двойным проволочным ограждением в три метра высотой. Кроме этого, границы зоны «оберегают» высокое напряжение и сторожевые псы. Иногда местность вокруг прочесывает вооруженный отряд, а пустынные районы облетает вертолет.

Несколько лет назад был случай, когда на побережье приземлился маленький самолет: агент службы безопасности договорился с пилотом, чтобы тот подобрал мешочек с алмазами. Самолет не успел вовремя взлететь, и сообщники были арестованы.

В 1979 году некий Тони Дрейтон обогатился за короткое время, поднимая со дна океана алмазы при помощи гигантского засасывающего устройства. Дело в том, что вдоль всего побережья находят огромные сокровища, которые, кстати, ценятся в несколько раз больше, чем те алмазы, что добывают из-под земли.

Несколько лет назад практиковался контрабандистами и трюк с батарейками: спрятанные в них алмазы было невозможно выявить даже с помощью рентгена. Не так давно была разоблачена группа из двенадцати рабочих-африканцев, которые упаковывали «банки с сардинами». Это делалось настолько профессионально, что никто в течение многих лет не мог догадаться, что вместе с рыбой в банках были алмазы.

Спрашиваю у госпожи Хоган, каково соотношение черных и белых среди арестованных за нелегальную торговлю.
— Здесь нет черных и белых, здесь только намибийцы, — отвечает она и смотрит на меня с удивлением.

Да, сегодня меняется все. 21 марта 1990 года Намибия завоевала независимость, и пала последняя колония на Африканском континенте. Теперь КДМ приходится вести себя более дипломатично. Каждый год правительство Намибии выделяет 80 миллионов долларов на нужды горной промышленности, но кто знает, как сложится ситуация в будущем?
— Намибии необходимы наши деньги, — с уверенностью говорили мне руководители компании. — Налог, который мы платим, составляет вторую по величине статью в государственном бюджете. Проект национализации нереален по той простой причине, что «Де Бирс» слишком могущественна, чтобы позволить конкуренту выйти на мировой рынок. А к тому же вся технология в руках белых...

Но Африка развивается слишком быстро, чтобы гарантировать верность этих прогнозов.

Месторождения алмазов, как правило, встречаются в горной породе, именуемой кимберлитом. Из подземной шахты нужно извлечь на поверхность и «перелопатить» тонну породы, чтобы добыть один карат алмазов. В отличие от других шахт, где по-настоящему драгоценные камни могут составлять лишь треть всей продукции, здесь подлинные ювелирные алмазы составляют до 98 процентов!

Технология добычи алмазов в Намибии проста. Чтобы добраться до жилы, необходимо снять пласт песка от 2 до 20 метров. За год здесь перерабатывается 43 миллиона тонн грунта! Я наблюдал за работой S-800, гигантского экскаватора, который за час перемещает 6 тысяч тонн песка — то есть каждую минуту наполняет три огромных грузовика. Нигде в мире не существует подобного карьера!

Скальные отложения, измельченные и погруженные на транспортеры, промываются водой, а жирная смесь земли и глины отфильтровывается. На дне решета остаются только алмазы.

В другом месте два десятка человек метут гравий на площадке, покрытой песком. Они двигаются как автоматы. Но удивляться здесь нечему: ведь на этой площадке в 100 квадратных метров — чистые алмазы! Вот старик поднял руку, и в тот же момент к нему подходит охранник со специальной коробкой в руке. Охранник записывает имя рабочего — теперь тот получит премию. Необработанный алмаз — толстый, как орех, кажется кусочком стекла. Обработанный, он потеряет треть своего веса, но даже если в нем останется один карат, его цена может доходить до 10 000 долларов, в зависимости от чистоты и отсутствия или наличия дефектов.

В пяти разрезах шахты в Ораньемунде за день добывается около 500 граммов алмазов — в Лондоне их можно продать примерно за полтора миллиона долларов. При этом стоимость добычи этих камней идентична затратам на добычу промышленных алмазов, разрабатываемых в других местах, но ценящихся гораздо ниже.

В три часа дня работа прекращается. Остаюсь, чтобы сделать несколько снимков в тех секторах, где процесс добычи идет без остановки 24 часа в сутки. Мы направляемся пешком к выходу из здания: длинный коридор приводит нас к решетке, которая открывается при помощи магнитной карточки. Меня запирают в комнате с зеркальными стенами, через которые, как я теперь уже знаю, за мной наблюдают сотрудники службы безопасности. Если у них нет особых подозрений, контроль они доверяют специальным компьютерам. Автоматически открывается одна из двух дверей: сегодня можно выйти без дополнительного осмотра. Южноафриканский техник, что шел впереди меня, выходит через другую дверь; там его полминуты будут просвечивать рентгеном. Инспектор с подчеркнутой вежливостью подвергает его тщательному досмотру, другой в это время внимательно изучает изображение его тела на экране.

У входа в «сердце» шахты огромная свалка. Это автомобили, экскаваторы, бульдозеры, транспортеры, просто груды железа. По правилам, любая машина, которая попадает на территорию, отсюда уже не должна выезжать. Слишком просто спрятать в них алмазы, а контроль произвести практически невозможно.

Отбор алмазов ведется так: вначале отделяются маленькие бракованные камешки, предназначенные для промышленного использования. Остальные камни подразделяются на 16 категорий, в зависимости от величины: от 0,2 до 1 карата. Потом идет сортировка в зависимости от формы. За этим процессом наблюдают всего несколько человек — он также почти полностью механизирован.

Алмазы, «прошедшие» через компьютер и зарегистрированные им, просвечиваются для определения их цвета. Затем они попадают в двенадцать проверочных блоков, где камни окончательно классифицируются. Честно говоря, я не испытал никакого волнения при виде всего этого моря камней стоимостью в миллионы долларов.

Работа техников, занятых в этой секции, нелегка: в зависимости от величины, цвета и чистоты алмазы различаются примерно на две тысячи категорий. Иногда один из работников советуется со своим напарником, прежде чем присвоить окончательную классификацию. Потом компьютер назначает цену.

А какова здесь, в Ораньемунде, зарплата? Мне говорили, что начинающий рабочий по контракту получает 800 рандов, техник — 3 тысячи, примерно те же деньги, что и в службе безопасности. К тому же для работающих в Ораньемунде бесплатные жилье и школы для детей, курсы по профессиональной подготовке. Бензин стоит на 10 процентов дешевле, чем в других городах Намибии...
 
Как-то вечером, за ужином в ресторане, я затронул деликатную для КДМ тему: советская конкуренция. — Подобной проблемы не существует,— ответил ответственный работник компании, который занимается вопросами планирования.— С 1963 года существует соглашение с СССР о приобретении всех необработанных алмазов, которые Москва поставляет на внешний рынок. В 1989 году экспорт из СССР достиг 2 миллионов каратов.

В Советском Союзе, по моим данным, после нефти, алмазы — вторая важнейшая статья валютных поступлений. При этом, однако, СССР вынужден покупать промышленные алмазы, которые используются для нужд тяжелой и военной индустрии, несмотря даже на то, что в стране производится огромное количество искусственных камней. На сегодняшний день из 100 миллионов каратов, производимых ежегодно в мире, Советский Союз добывает 12 миллионов, занимая четвертое месте, в, мире после Австралии, Заира и Ботсваны, но оставляя позади Южную Африку, Анголу и Намибию.

Пока «Де Бирс» удавалось избегать неудач на рынке. Но на какое время? Продукция. огромных австралийских месторождений, появление на рынке превосходных синтетических алмазов, независимая политика такого производителя, как Заир, и, наконец, обширная распродажа русских камней — похоже, что в.се это в скором будущем может разрушить иллюзию, что алмаз — это очень редкий камень.

Ораньемунд — Виндхук

Яцек Палкевич, итальянский путешественник — специально для «Вокруг света» | Фото автора | Перевела с итальянского Наталья Билан

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7323