Берберский след туарегов

01 февраля 2006 года, 00:00

Берберский след туареговБерберский след туарегов

Они появлялись из ниоткуда. Вырастали, словно телеграфные столбы на гребнях бархан. И с большой высоты, там, где рыжий песок сливался с маревом неба, жители африканских просторов наблюдали за удивительным действом: непонятно зачем и непонятно куда по глубоким пескам практически след в след продвигалась странная команда из десяти европейцев за баранками «Туарегов». Вид у белых людей был такой, будто они выполняют особо важное задание и через пару тысяч километров прибудут в пункт назначения непременными героями.

За кого принимали путешественников африканцы? За биологов, археологов? Или просто за богатых сумасшедших? Неизвестно. Но во время кратких остановок любопытствующие подбегали ближе, чтобы рассмотреть машины, все, что в них находится, и особенно двери автомобилей. На дверях с немецкой пунктуальностью была нанесена географическая карта земного шара, на которой красным контуром — победной нитью — обозначался не укладывающийся в головах маршрут. Он начинался с Аляски и, проходя через 26 стран пяти континентов, заканчивался в Вольфсбурге. После просмотра такого маршрута глаза местных жителей наполнялись неизменным лукавым блеском: как-то не верилось им во все это. Объяснить же языком жестов то, что весь путь проделала не одна, а несколько команд за пятнадцать месяцев, не удавалось. Как только рука начинала отдельно очерчивать африканский этап, местные жители тут же благоговейно кивали головами, давая знать, что они понимают, что все мы — и машины, и собеседники — находимся именно в Африке, среди вот этого замечательного пейзажа, хрустящего на зубах песка и адской для нас, но вполне нормальной для них жары. На этом и останавливались: до обсуждения «задания» драйверов дело, как правило, не доходило.

Маршрут заключительного 13-го этапа кругосветного путешествия Touareg Experience: Дакар (Сенегал) — Вольфсбург (Германия)

А оно — задание — и вправду было. И его суть, а также географические масштабы во многом объясняли боевой дух путешествующих: десять человек — пятеро немцев, четверо русских и один итальянец — завершали последний, тринадцатый, этап кругосветного ралли на «Туарегах», задуманного компаний «Фольксваген», и решали единственную задачу — ехать там, где ехать нельзя. Им следовало по бездорожью пересечь Сенегал, Мавританию, Марокко, перебраться через Гибралтар (на пароме, конечно), проехать Испанию, Францию, Германию, то есть проплыть по пескам, по кромке Атлантики, пройти по каньонам, камням, горам, чтобы в конце концов убедиться в том что «Туарег» — это танк и лимузин в одном флаконе. Что без поправки так и оказалось.

Облюбованный раллистами Дакар

Точкой старта африканского этапа стала сенегальская столица, которая встретила гостей сорокаградусной жарой и доселе невиданной влажностью. От ощущения, что ты пребываешь в высокотехнологичном парнике, можно было спастись либо в салоне автомобиля, либо в воде, на берегу океана. Так что диковинные сине-черные птицы с длинным и тонким, как смычок, туловищем, а также буйная растительность остались вне кадра: конденсат покрыл всю оптику, словно пленкой. Но жадным глазам и без камер было, что «фотографировать» — нетуристские тропы предстали здесь во всей своей красе. Путешественники оказались не просто на другом континенте — на другой планете, где люди живут, будто в полудреме, где, похоже, никто никогда никуда не спешит. И это отсутствие суеты подкупало с первого взгляда: на лицах местных жителей не было ни следа заботы, ни тени задумчивости о дне насущном.

Сенегальские красавицы, конечно же, не курят: тоненькие палочки - это местные зубачисткиСенегалки, стройные, как пальмы, и дородные, как натурщицы Рубенса, не шли, а плыли, перешагивая в ярких красно-желто-оранжевых платьях через горы мусора возле дорог. Одни несли на головах сосуды, баки, ведра, тазы, наполненные разной поклажей, у других за плечами висели платочные гамаки, из которых выглядывали дети. Мужчины в основном занимались общением: кучками по пять—десять человек они сидели или стояли вдоль дорог и оживленно беседовали. На головах — синие или черные тюрбаны… Сколько же градусов по Цельсию под ними? Ну а дети, кто голышом, кто в майках, кто, наоборот, в одних трусах, возились в песке возле тех же дорог вместе с козами и овцами. Идиллия. Где работает этот народ, чем живет и что Аллах ежедневно посылает им на стол — загадка. На протяжении всех четырех тысяч километров по Африке от Дакара до Танжера увидеть спешащих людей так и не довелось, зато с первого же дня пришлось уяснить, что жареную курицу на ужин здесь можно ждать три часа, столько же времени уйдет на просмотр десяти паспортов при пересечении сенегало-мавританской границы. Это нормально. Куда спешить? Зачем подгонять улыбчивых и действительно дружелюбных людей, и когда еще побудешь в другом «измерении»?

Первый перегон от Дакара до Сен-Луи оказался самой зеленой частью пути: саванна шелестела сочной растительностью, над которой возвышались символы Сенегала — баобабы. Попробовать их плодов, к сожалению, не довелось: «обезьяний хлеб» созревает, трескается и падает на землю лишь в январе. Так что, глядя на пейзажи с баобабами, оставалось довольствоваться сырокопченой московской колбасой из холодного «бардачка». В нем же «студились» и бутылки с водой, хотя в машинах стояли и холодильники, но этот «альков» у путника — всегда под рукой. Помимо холодильников везли много другого туристского скарба: палатки, спальники, складные стулья и столы, рюкзаки, металлические ящики с продуктами и сервисный инструмент, который, в общем-то, не понадобился. Общался экипаж в дороге по рации, ехал по навигационным приборам. «Дирижировали» экспедицией два гида — немец и итальянец, задававшие тон команде. Они взлетали на машинах массой по 2,5 тонны на гребни бархан и ехали по нехоженым тропам Высокого Атласа, а позднее и Пиренейских гор так уверенно, что мысли о том, на какую же сумму застрахованы путешественники и во скольких сантиметрах колесо прошло от обрыва, как-то сами собой отступали.

Сенлуисец, владеющий таким средством передвижения, — уже богач, потому как рыба в реке Сенегал водится, как и преждеНа руинах французского рая

По прибытии во «французский рай» — город Сен-Луи, названный, соответственно, в честь небесного покровителя Людовика XIII, команда застала удивительную картину: ожидалось разведение моста над рекой Сенегал, разделяющей город на две части. Судя по количеству людей, собравшихся на том и другом берегу, зрелище обещало быть интересным. В пеструю и шумную толпу зевак живописно вписывались козы и овцы, торговцы сувенирами, бананами, здесь же рыбаки укладывали в багажники полуразвалившихся машин огромных карпообразных рыб. А чуть поодаль, в лимане, детвора купалась вместе с коровами, прыгая в воду с их лоснящихся спин. Облюбовав отличный корпункт — крышу маленького отеля в старом городском квартале, — самые любопытные из экипажа проторчали на ней около двух часов и увидели много интересного, кроме разведения моста — этого по неведомым причинам так и не случилось. Глазам фотокоров, спустившихся с крыши в холл гостиницы, предстал еще один интересный объект — манерно восседая в кресле, потягивая из тонкого стакана коктейль, на присутствующих поглядывала невероятной красоты сенегалка, одетая по всем правилам национального костюма. Описать ее красивый наряд и всевозможные аксессуары трудно — она воспринималась как одно сплошное: о-о-о! Дождавшись своего семейства, красавица встала и поплыла к выходу. «Королевских кровей особа», — сказал ошеломленный фотограф, так и не доставший камеру. Каково же было удивление, когда поутру он столкнулся с ней за ее работой: красавица так же манерно, но уже в белом фартуке разносила кофе в ресторане…

Пропахшие рыбой улочки сенегальского Сен-Луи представляют европейцам невиданный колорит: рыбу под 100 кг и транспорт 50-го года выпускаВпрочем, «достойных персонажей» в этом путешествии было немало. Едва пробравшись по вечерним, пахнущим рыбой и невесть чем улочкам Сен-Луи к берегу океана, путешественники тут же оказались в компании молодых людей. Один из них, как водится, попросил сигарету. На вопрос: «А как же Рамадан?» Юноша ответил: «Рамадан? А он там, — показывая в сторону площади, где мужчины разворачивали коврики для намаза. — А здесь, на берегу, Рамадана нет». Да, здесь нет не только Рамадана, нет и мостов через притоки к сенегальской реке: старые — развалились, новых — никто не строит, и все прыгают по обветшалым балкам, рискуя свалиться вниз. Но вся эта бесхозность отступает на второй план при мысли о том, на набережной какого еще «французского» города на середину ресторана из желтой реки вылезет такой же желтый варан и, осмотрев всех посетителей, спокойно нырнет обратно.

Триста лет назад этот город французы называли парадизом и строили его по особому проекту. На репродукциях, украшающих стены гостиницы, «черты» «рая» хорошо просматриваются: вымощенные улицы, витые парапеты на набережных, дамы в кринолинах… А теперь даже грандиозная реконструкция вряд ли поможет воссоздать былой город. Но справедливости ради стоит отметить, что в начале XVIII века из десяти тысяч людей, населявших Сен-Луи, восемь тысяч было рабов. Так что для остальных двух жизнь, похоже, действительно была райской.

В песках медового привкуса

Лавируя между повозками, запряженными мулами, команда держит путь к сенегало-мавританской границе, которая, как выяснилось, проходит по реке. Граница здесь является эпицентром жизни. Толпы людей кружат по обе стороны реки: мужская половина возит мешки с крупой, травой, поддоны с водой, но большая часть все же слоняется без дела. А женщины, вытянувшись в струну, несут на головах чаны с посудой и нехитрой утварью, тазы и ведра с бельем (все это моется и стирается в реке).

Потеряв в этой толчее около трех часов, наблюдая из машин, как гиды, обнимаемые поочередно (объятие — знак большого расположения) всеми местными «начальниками», курсируют по комнатам пограничной службы, экипаж в конце концов въезжает на паром и пересекает границу, чтобы еще раз пройти такую же процедуру на другом — мавританском берегу.

После всех проволочек колонна сворачивает в пустыню и продвигается по довольно твердому грунту с редкой растительностью. Часто здесь встречаются попугаи, верблюды и ослы. Впереди — несколько суток в пустыне с ночевками под открытым небом, которые оказались вполне комфортными, если не брать во внимание жару и вой шакалов. О змеях и насекомых после многочасовой дороги к вечеру уже никто не думал. Спальники бросались прямо на песок, красный от последних отблесков заката, который здесь очень скоротечен и представляет собой в буквальном смысле заход солнца на глазах. Пунцовый диск огромных размеров, скатываясь с небосвода, расцвечивает небо ярко-красными языками, которые через 10—15 минут растворяет темнота. От света до полной тьмы проходит меньше получаса. Температура воздуха немного падает, слегка остывает ландшафт, и пустыня начинает источать почти полынные, горьковатые и одновременно медовые ароматы.

В мавританском оазисе Тидика экспедиция побывала дважды. Так что во второй раз путешественников здесь встречали как своихФламбе из крокодилов

Поутру — вновь в путь, на Тидику и Нуакшот с заездом в крокодиловый каньон. Ждать появления крокодилов в нем команда будет так же, как разведения моста в Сен-Луи.

Ну а пока — дорога и общее удовлетворение программой, в пунктах которой не забыта даже экзотика. Хотя дорога к крокодилам на самом деле оказалась не более чем тестом, как, собственно, и вся дорога.

Типичная постройка мавританца. Дом, он же торговый ларек. Двери, они же окна. На пороге — мешки с луком, морковью, крупойПустыня как-то незаметно вывела колонну к невысокому горному хребту, перевалив который машины стали взбираться на плато, залитое вулканической магмой вперемешку с большими камнями. Температура за бортом 54°С. Пейзаж за окном фантастический: магма под жарким солнцем переливается, искрится до самого горизонта, но во время остановок от жары уже двоится в глазах. И вот, долгожданный каньон. Машины остановлены у обрыва, в глубине которого едва видна узкая речная долина с мутно-зеленой водой. Все начинают присматриваться: искать глазами серозеленые спины рептилий. Проходит 20, 30, 40 минут — пяткам становится жарко сквозь подошвы. Наконец, кто-то произносит: «Наверное, они здесь не выжили, сварились…», и экипаж быстро разбегается по машинам — в таком пекле не до крокодилов.

Вот он — настоящий тест! Этот автомобиль действительно едет. Его задний бампер, разумеется, чиркает по асфальтуПосле каньона начались барханы, которые скрывались по другую сторону горного хребта. Удивительно, оказывается, песчаные пирамиды бывают разных цветов, даже если находятся в непосредственной близости друг от друга. Рядом с белым барханом может возвышаться рыжий, а по соседству с рыжим — почти розовый. И это — не игра света. Цвет песка действительно разный. Поначалу команда довольно бойко «скачет» по пескам, пока путь не упирается в пересохшее русло реки. Три первых автомобиля его благополучно переезжают, а под четвертым — песок проседает, в колею невесть откуда набегает вода, и «Туарег» мягко и плавно начинает куда-то погружаться. Ну а дальше все происходит, как в кино: лопаты, трос и быстро действующие люди.

Вот так экипаж чуть не утопил «танк и лимузин в одном флаконе». По прошествии шока многим вспомнилось известное предупреждение ГИБДД Москвы, что на двести шестьдесят «лошадок» нужна хотя бы одна голова. Именно в нее — в голову никому тогда и не пришла мысль, что под засохшей сверху песочной коркой может быть вода.

Дорога по кромке Атлантики стала самым комфортным участком пути. Дары моря

«Место, где дуют ветра» — так с берберского языка переводится название столицы Мавритании — Нуакшот. Ветров здесь, правда, в октябре нет, но, проехав по городу, можно представить, какой вихрь мусора закружится над ним, если вдруг ветра действительно подуют. Тема «мусора» в Африке очень актуальна. (Первый бак для него повстречался лишь в Агадире, городе, который называют лучшим курортом Марокко.) Когда же машины выехали на нуакшотское побережье, то масштабы этой проблемы обозначились особо: с каждым прибоем лазурные воды Атлантики выносили на берег сотни пластиковых бутылок, и первые 20—30 километров из двухсот машины ехали по сплошному пластику, в котором сновали такие же прозрачные, как отмытые океаном бутылки, песчаные крабы. Это был не лучший пейзаж путешествия: слева — океан, под колесами — мусор, а справа — бесконечная вереница утлых, разбитых рыбацких лодок, рыбные отходы и рой мух. Но и здесь нашлось место «достойному персонажу», который быстро привел экипаж в чувство: во время пятиминутной стоянки, услышав русскую речь, к машинам подошел чернокожий серфингист и попытался представиться на русском. Оказалось, что он работал в нуакшотском порту вместе с русскими рыбаками, когда же его попросили сказать на языке Пушкина что-нибудь красивое, он, не задумываясь, отрапортовал: «Давай работай, твою мать …»

Марокко цвета фламинго

Непризнанное марокканцами государство Западная Сахара, расположенное на их территории, значилось в маршруте отдельным пунктом: его предполагалось пролететь «со свистом», потому как сведения о нем у европейцев противоречивые. Приближаясь к границе Мавритании и, соответственно, «непризнанного» государства, ожидалось увидеть воинственных пограничников, охраняемую границу и т. д. Но у страха, как известно, глаза велики: по прибытии на место никто из экипажа поначалу даже не понял, что за люди «цвета хаки» проверяют паспорта. Дело в том, что на протяжении всего пути, начиная с Дакара, при заездах из пустыни на ту или иную дорогу, колонна встречала многочисленных людей в форме — «начальников» дорог, — каждый из которых отнимал до получаса времени и действовал, неважно в какой стране, одним и тем же способом. Сначала долго общался, потом забирал все паспорта, изучал их, переписывал номера машин, лично разносил паспорта владельцам. И так до бесконечности. Помня о том, что в Африке никто никуда не торопится, экипаж спокойно проходил эти «тренинги». К тому же опознать «начальника», то есть настроиться на встречу, можно было загодя: как только в поле зрения на обочине появлялась шина, вкопанная в песок, значит, он где-то рядом. Здесь же, на государственной границе, даже шины не было. Просто посреди пустыни стояли люди в форме, после которых, как ни странно, дорога тут же кончилась. То, что это была граница — факт бесспорный, равно как и то, что это, наверное, одна из немногих границ в мире, после которой заканчиваются все дороги. Хотя на самом деле экипажу было все равно, он продолжал «тестироваться» и уже привык к постоянно меняющемуся ландшафту, когда твердая серая каменистая почва переходит в рыхлую красную, а желтая пыльная — в коричневую. Но самое главное, осталось совершенно непонятным, что же представляет собой это государство, потому как на его увиденной территории повстречалось лишь несколько жилых селений, более похожих на маленькие военные гарнизоны за стенами. И как только они сменились на новые, окрашенные в розовый цвет города, всем стало ясно: «непризнанная» страна закончилась, началось настоящее Марокко. Вот и задумаешься о проблеме самоопределения…

Пересеченное по вертикали марокканское государство оказалось сплошь розовым: дома, школы, больницы и даже аль-Казбах

Пересеченное по вертикали (с юга на север) марокканское государство оказалось сплошь розовым. Жилые дома, школы, больницы, институты — все переливалось под солнцем в одной жизнеутверждающей гамме. И уж совсем невероятная картина предстала перед глазами при заезде в сами города: в них все, от мала до велика, занимались спортом, в основном футболом и бегом (наверное, поэтому в городских лавках продавалось множество футбольных мячей, которые висели как огромные виноградные гроздья). А в большом курортном Агадире, на пляже одного из лучших гольф-отелей, местные жители играли в футбол до темноты — до часа пик — последнего намаза. При этом напомаженным, респектабельным постояльцам отеля приходилось пробираться к воде короткими перебежками. Зрелище было очень забавным.

Белые мехари синих туарегов

Высокий Атлас, как понятно из названия, самый высокий горный массив Северной Африки. Его серпантинов все ждали, и каждый по-своему. Кто-то хотел «глотнуть» адреналина (что удалось сполна), кто-то — увидеть экзотику африканских гор и повстречаться там с берберами, потому как встретиться с туарегами, берберами-кочевниками, не получилось. Маршрут был разработан так, что все «рыцари пустыни» оказались далеко «справа», на территории соседних государств. Это, без сомнения, было «идейной» недоработкой: на «Туарегах» не доехать до туарегов! Оставалось только вспомнить прочитанные перед поездкой хроники арабского писателя ал-Бекри (XI век) о том, как царь этого племени надевал на голову красную повязку, носил желтую рубаху и синие штаны, что динары его племени — чистое золото без штампа. А женщины — превосходны красотой, и им нет «равных среди женщин других стран». Несмотря на такое разноцветье одежды вождя, туареги предпочитают синий цвет. Мужчины и сейчас «занавешивают» лицо синим покрывалом — частью тагельмуста (тюрбана), — краска которого от частого ношения въедается в кожу. Вот почему соседние племена звали туарегов «синими людьми». Кстати, «рыцари пустыни» — единственные мусульмане, у которых лицо закрывают мужчины, а не женщины.

Белые верблюды-мехари, встретившиеся в предгорьях, — стали, пожалуй, единственными «следами» туарегов в этой части Африки. Известно, что именно им — древним верблюдоводам — удалось создать такой дивный «плод селекции». Известно также, что знатность и статус людей в племени испокон веков определялись красотой их животных... И в пустыне не хлебом единым жив человек.

Некогда кочующие на дальние расстояния, сегодня туареги населяют отдельные территории Нигера, Мали, Алжира, Ливии, где есть хорошие пастбища. В Атласе таковых нет.

Путь к запланированным берберам, которые в отличие от «синих людей» были «поблизости», оказался тоже нелегким. Он проходил по горным тропам, с которых не было видно ни дна обрывов, ни того, что скрывается за следующим подъемом или поворотом. Но предстоящие встречи того стоили.

Берберский хорал

 — Куда тебя несет, сердечный, впереди все те же горы, — кричал в кромешной тьме вслед первой машине уставший экипаж, готовый переночевать хоть в подвешенном состоянии, лишь бы остановиться. Но в первой машине никто никого не слышал. Когда же колонна начала «вертикальный» подъем, надежда на остановку иссякла и вовсе, потому что за подъемом должен быть, как известно, спуск… И вдруг за поворотом нежданно показались редкие и бледные маячки — это были огни небольшой гостиницы, расположенной рядом с казбахом, древней придорожной крепостью, которую в ночи никто не разглядел. Зато на рассвете аль-Казбах предстал как на диковинном средневековом полотне. И, как ни странно, опять же в розоватом цвете.

По дороге к этому городу, при переходе через речку перед ним, опять-таки не обошлось без примечательного «персонажа». Сидевший на улочке торговец раскланялся с туристами и спросил: «Откуда будете?» — «Из России». — «А! Роззия — это Бутин». От неожиданности никто не стал поправлять «Б» на «П», все заулыбались и почему-то пожали друг другу руки…

Размеры города, выдолбленного и выстроенного в горах, и сама его архитектура завораживают. В нем до сих пор живут люди, и, несмотря на то что сюда доезжают туристы, живут в довольно замкнутом мире, под одной крышей с детьми и животными: коровами, овцами. Их нехитрый быт скуден и в каждом доме одинаков, здесь нет «материального» расслоения. Похожи друг на друга и сами жители, особенно женщины: невысокие, смуглые, с выразительно очерченными глазами. Они разговаривают вполголоса, а поют… Команде довелось услышать их песни в маленьком оберже — гостинице на берегу высокогорного озера. Хозяйка заведения долго готовила ужин и, чтобы занять гостей, попросила своего сына сыграть на барабане. Тот, стесняясь, спрятался за огромную печь-титан и принялся наигрывать, вернее, барабанить незатейливые, как вначале показалось, берберские мелодии. И вдруг через некоторое время из-за печи полился невероятной красоты и силы женский грудной голос, который непостижимым образом гармонировал с глухими ударами барабана. Все вскочили с мест, пытаясь рассмотреть «примадонну». Но удалось увидеть только ее глаза. От всеобщего внимания миниатюрная женщина, не переставая петь, совсем сжалась и надвинула на лицо платок. Остановившиеся в своей невольной бестактности, все вернулись на места и стали слушать ее песни до поздней ночи.

Утром на вопрос: «О чем же пела ваша дива?» — хозяйка обержа вполголоса ответила: «О любви и дороге».

Это, конечно, не туарег… А виртуоз по жарке шашлыков на ночном марракешском базаре — площади, изобилующей яствами под открытым небомЗабавы для странника

При подъезде к Марракешу, известному центру туризма в предгорьях Высокого Атласа, всем стало очевидно, что самая колоритная часть африканского путешествия осталась позади. Туристический Марракеш, как и предстоящий Танжер, конечно, примечательны. Жизнь в этих городах бурлит, женщины ходят в брюках, мужчины сидят за рулем хороших автомобилей, а улицы пахнут жареной бараниной, пряностями и продуктами жизнедеятельности мулов. Эта острая, терпкая смесь очень специфична, но почему-то совсем не раздражает, как и бесконечные зазывания торговцев в свои лавки. И марракешцы, и танжерцы давно оценили глубину своего стародавнего афоризма: «Ласкай странника, у него тысяча ртов, чтобы кричать о тебе во всех странах мира». Чего здесь только нет: изделия одной сувенирной индустрии можно исчислять тоннами. Ну а ночной марракешский базар, где всех кормят всевозможными шашлыками, приготовленными прямо на городской площади, работает и вовсе как транспортерная лента и также без простоя выдает счета за экзотический ужин. Времена, когда здесь нападали на европейских и русских дипломатов как на чужестранцев, канули в Лету. Турист — всем дорог, он верный источник дохода, а турист на хорошей машине — вдвойне.

Пройти мимо такой «витрины» невозможноДо свидания, Африка! Тест пройден. Испанские, французские и немецкие дороги, даже там, где были горы, никак не сравнимы с твоими. Как несравнимы ночевки в пустыне с ночевками у испанской овчарни, где на целинное поле тут же, в ночи, выбегает его хозяин и правомерно вопрошает: что желают сделать гости на этих угодьях.

У твоих же просторов хозяина нет. Хорошо это или плохо, кто его знает.

И все же, когда видишь испанские алькасары и французские замки, вспоминаешь руинный рай твоего Сен-Луи, берег Нуакшота и хруст пластика под колесами «Туарега»…

P.S. Несмотря на множество высказанных в дороге предположений о том, как узнавали жители пустыни, что за соседними барханами движется колонна машин, — эта загадка так и осталась загадкой. А к ней помимо любопытства подвизалось странное и даже подозрительное ощущение — в пустыне ты не одинок: в ней есть зоркие глаза, и они тебя видят. Потому что как только ты наводишь объектив на безжизненный бархан, на нем тут же в трех случаях из десяти вырастают фигуры, и все твои иллюзии о смелом походе в безлюдные просторы вмиг разбиваются.

Елена Краснова | Фото автора

Рубрика: Роза ветров
Просмотров: 11493