Айдитород — великая гонка

01 ноября 1992 года, 00:00

Айдитород — великая гонка

5 марта, приземлившись в селении Макграт, мы с Джоном окаались в эпицентре собачьих страстей. «Великая гонка» головной своей частью — восемь упряжек — была уже здесь. Остальные шестьдесят с лишним машеров (гонщиков) были кто где. Наиболее сильные, наступая на пятки лидерам, под вечер врывались в поселок — от собак пар, языки высунуты, машеры смертельно усталые, в поселке счастливая суета. Прибывших регистрируют и немедля ведут на постой. Двери в домах Макграта в эти дни гостеприимно открыты.

Мы с Джоном направляемся к дому Джорджа и Джуди Маяковских. Хозяин с хозяйкой, выходцы из Польши, ходят от счастья на цыпочках. Еще бы, у них останется на ночь Сьюзен Батчер! — самый известный человек на Аляске, уже четырежды побеждавшая в гонке и явная фаворитка в этом году. И нас Маяковские приглашают: «Из Москвы? Господи! Заходите, места всем хватит, окажите нам честь!» Бросаем в доме пожитки. И скорее — во двор.

Сьюзен Батчер распрягает собак. Они свалились от смертельной усталости. Лапы каждой собаки обуты в мягкие теплые чулки-сапожки с «репейной» застежкой, иначе лед меж когтей выводит собак из строя. Сьюзен спешит любимцев разуть. Собаки подают лапы, не открывая глаз. Помятые обледенелые «бутсы» — отличные сувениры для ребятишек, наблюдающих за женщиной, которую много раз видели по «тиви».

Первая заповедь машера — сначала позаботиться о собаках, а потом уже, сколько останется времени, гонщик отдохнет сам. Под бок каждой собаке — плоский брикет соломы, по таблетке витаминов на язык каждой, и скорее — горячей еды! Ножом Сьюзен вспарывает мешки, высыпает в кипящую над походной печкой посуду гранулы корма, отдельно — мелко нарубленную баранину. Миска с едой заставляет каждую из собак шевельнуть носом. Но не все спешат утолить голод. Многие спят, приходится их ласково расшевеливать. Они жадно глотают еду и, свернувшись калачиком, засыпают. Некоторые повизгивают, вздрагивают. Как и люди, псы видят сны. Пятьсот километров, оставленные позади, «проигрываются» в возбужденном собачьем мозгу...

Все в порядке с собаками. Можно разогнуться, улыбнуться прилетевшим сюда и почтительно ожидающим репортерам. Помахать рукой любопытным. Сьюзен в красном меховом комбинезоне, облепленном пестрым узором рекламных нашивок, на голове шапка с фонариком — гонка идет круглые сутки. Лицо усталое. Скорее в тепло, к столу.

Четыре предыдущих победы в гонках сделали из Сьюзен балованную звезду — говорит излишне отрывисто, категорично. В своей победе не сомневается. Намекнула: возможно, пройдет дистанцию не за одиннадцать суток — прежний ее рекорд, а за десять. Рядом с Сьюзен ее муж Дэвид — адвокат по профессии и тоже известный машер. Но сейчас он следует по маршруту Сьюзен на специально нанятом самолете — поддерживает, помогает советами.

Многие из аляскинцев по традиции держат собак. Тан выглядит собачий лагерь у дома одного из жителей Нома.
Сьюзен, попрощавшись, ушла спать. Мы сидим беседуем с Дэвидом и его летчиком.
— У Сьюзен стопроцентные шансы?
— Думаю, да, — говорит муж.
— Ни минуты не сомневаюсь, — соглашается летчик.
И тогда я, как мог, сказал по-английски нашу пословицу о цыплятах, которых считают по осени. Поняли. Снисходительно улыбнулись.
— Сьюзен  подготовлена как никогда, — сказал летчик.

Мы не знали в тот вечер, что в Номе на финише будет у нас продолжение разговора об осени и цыплятах...

Между тем Макграт облетела новость: прибыл Джо Редингтон — вторая, а может, и первая знаменитость гонки. Гостеприимные Маяковские и этого гостя залучили к себе. Гонщик был уже очень не молод — движения медлительны, глаза слезятся. Так же, как и Сьюзен, он отстегнул собак от упряжки, разул, накормил и уже тогда, смахнув замерзшие слезы, вошел в дом. Тут при свете я сразу узнал знаменитость. Летом я видел старика в Номе, он продавал свои портреты с автографом, а в журнале «Аляска» только что напечатаны большая его фотография и статья с заголовком «Великий Старый Лис». На снимке в журнале старик и вправду в красной своей одежке походил на матерого хитрого лисовина. Сейчас «Лис» изрядно потрепан дорогой, откашливается, говорит тихо. Но, пожевав что-то из своего «бортпайка» и выпив кофе, старик, к удивлению нашему, не пошел немедленно спать, а сел к столу и более двух часов рассказывал о собаках, о людях, о жизни, об истории этой гонки, о том, что в свои семьдесят три года он семнадцатый раз участвует в ней.

«Приз — хорошо! Но главный приз — участвовать и не сойти». Призовое первое место Джо ни разу не доставалось, но имя его известно тут, на Аляске, не меньше, чем имя Сьюзен или главного ее соперника Рика Свенсона. (Радио сообщило, что он тоже благополучно прибыл и заночует в Макграте.) Джо Редингтона называют отцом «Айдитород» — так именуется Великая Аляскинская гонка — 1700 километров по бездорожью от Анкориджа в Ном. И журналисты осветили все закоулки жизни знаменитого человека.

Джо говорит о себе охотно и откровенно. «Я износил много разных шляп в жизни... Отец был человеком добрым, а мать — отпетая авантюристка. В годы Великой депрессии она в Оклахоме, несомненно, участвовала в грабежах и бандитских налетах. Нас с братом мать бросила, я думаю, в момент, когда ей угрожала тюрьма. Отец даже говорить о ней не хотел, а я был от матери в восхищении... В драматические для Америки годы брат и я бродяжничали с отцом по железным дорогам, исколесили всю страну. В 1934 году я как-то бросил взгляд на карту и увидел Аляску. Денег — тридцать семь долларов — хватило только до Сиэтла. Тут я застрял на одиннадцать лет и попал в объятия Аляски лишь после войны. Со мной были отец, брат Рей и жена брата Ви. Когда Рей куда-то смотался, я предложил Ви выйти за меня замуж... В первый год жизни здесь мне подарили щенка — сибирскую лайку. И с той поры моя жизнь связана с собаками непрерывно».

Джо прерывает рассказ — «сходить проверить: как там собаки?». Возвращается, просит еще одну кружку кофе...

На Аляске Джо Редингтон был летчиком, инструктором парашютизма, проводником туристов, спасателем — на собаках вывозил багаж потерпевших аварию самолетов. «Тут у нас постоянно кто-нибудь теряется, разбивается, тонет». Джо был свидетелем и участником многочисленных собачьих гонок на скорость и на расстояние. Эти гонки есть и сейчас. Но ему хотелось чего-то особенного, такого, чтобы этим недели две жила вся Аляска, чтобы о гонках говорили за пределами штата и чтобы участие в состязаниях стало бы частью биографии человека.

Идея Великой гонки возникла в 60-х годах, когда моторные снегоходы стали быстро вытеснять собачьи упряжки. «Весь колорит Аляски, ее история могут исчезнуть! Я настойчиво стал звонить в этот колокол, вызывая насмешки газет, которые сейчас меня превозносят»» Несколько лет Джо Редингтон втолковывал аляскинцам необходимость Великой гонки. «Это будет уникальное состязание в мужестве, мастерстве, выносливости, это будет выражением духа Аляски. Гонка попадет на телеэкраны Америки, люди увидят: оказывается, есть в мире Аляска. Ну и к собакам мы воскресим уважение».

Джо своего добился. Нашел деньги на главный приз. Уговорил военных пометить трассу по дикому аляскинскому бездорожью — леса, тундра, два горных хребта, русло Юкона, морское побережье с ураганным арктическим ветром.

Выбору трассы способствовала известная на Аляске история (1925 год), когда в Номе вспыхнула эпидемия дифтерии и возникла опасность, что от детей она перекинется в поселения аборигенов. Доставить лечебную сыворотку в Ном можно было только на собаках. Легендарная гонка шла при жестоких морозах. Собак на трассе меняли. Сыворотка замерзла, однако не потеряла лечебных качеств. Погонщик упряжки Леонард Сепалла стал знаменитостью. И сегодня имя его превозносят с прибавкой «Великий машер».

Еще один повод проложить трассу между городами Анкоридж и Ном состоял в том, что примерно на середине пути лежит местечко Айдитород (в переводе с языка атапасков — «далекое место»). В начале века в Айдитороде добывали золото и на собаках везли его в незамерзающий порт Анкоридж... Трудный и длинный, овеянный легендами путь как нельзя лучше подходил для великого состязания, получившего название по названию поселка, ныне не обитаемого — Айди-тород. А что такое 1700 километров по дикой Аляске, Джо Редингтон хорошо знает на своем опыте — «сломано несколько ребер, обмораживался, тонул, лежал с воспалением легких».

Джо непременный участник всех гонок. Десять раз был в числе двадцати первых, четыре раза из-за травмы или несчастий с упряжкой сходил с дистанции. «Я всегда хотел добиться главного приза. Но победа любого соперника меня радовала. Все удачи работали на Великую гонку. Популярность ее растет. И я счастлив. Спасибо, что слушали, я пошел спать». Кряхтя, старик поднялся по лестнице в отведенную ему комнату. А мы еще долго гоняли чаи и говорили о гонке.

Первый раз она состоялась в 1973 году. Победитель прошел дистанцию за 20 суток 49 минут. Рекорд установила Сьюзен Батчер в 1990 году — 11 суток 1 час 53 минуты. Победителей было много. По четыре раза первыми в Ном приходили Рик Свенсон и Сьюзен Батчер. И в этот раз — они главные фавориты. Число участников по сравнению с первой гонкой выросло вдвое. Есть иностранцы: японец, француз, двое наших — Александр Резник и Николай Эттоне. Джо Редингтон, живущий в поселке вблизи Анкориджа, специально пригласил их с Чукотки, дал приют, полгода тренировал, из своего богатства — 500 собак! — подобрал в упряжку каждому самых надежных и сейчас все время следит: «Ну как там русские?» Они в репортажах по радио и на телеэкранах проходят по именам Николай и Саша. Более всего журналисты пишут и говорят о лидерах, о Джо Редингтоне, о Саше и Николае, прочно утвердившихся в самой середине. Говорят также о замыкающем гонку журналисте из Фэрбенкса Брауне Даньхю. Он, кажется, специально не хочет уступать привилегию быть в хвосте — это место заметное.

Призовой фонд гонки — 300 тысяч долларов — распределяется так: победителю — 50 тысяч, по тысяче выдается каждому, кто добрался до финиша. Остальное — по степени успеха — делится между двадцатью лучшими. Конечно, главная битва идет за первое место — почет, известность и, кроме призовых денег, немалые средства от тех, чьи товары рекламирует фаворит, от продавцов одежды и собачьего корма в первую очередь.

В 1976 году трассу гонки утвердили в конгрессе США. И она теперь так же известна в Америке, как знаменитая Аппалачская тропа, а гонка по ней (начало — в первую субботу марта) стала ярким и главным событием каждого года в штате Аляска.

Отец гонки Джо Редингтон похрапывал, накапливая силы в дорогу, когда мы встали из-за стола в домике Маяковских. Ночное радио передавало сводку событий: сначала — гонка, а потом уже — война в Персидском заливе. Последняя новость: русские Саша и Николай тоже прибыли в Мак-грат, а Сьюзен Батчер завтра стартует.

Мы видели ее старт. Отдохнувшие собаки повизгивали от нетерпения. «Сюзан...» — сделал знак кинорежиссер. Сьюзен чмокнула мужа перед камерой, и упряжка собак побежала между шпалерами нарядных людей, потом, скользнув на реку, рванулась по белизне, помеченной оранжевыми вешками.

«Марш! Марш!..» — по этому крику стоящего на запятках саней погонщика и зовут машером. В состязаниях 1991 года их участвует семьдесят пять. Четыре сошли с дистанции сразу — «кишка тонка», остальные на трассе.

Все долгие километры трассы помечены оранжевыми колышками с флажками, отражающими электрический свет. Даже в пургу чутье собак и вешки не дают машеру сбиться с пути. Ночью движение интенсивней, чем днем. Снег подмерзает, и нарты лучше скользят.

Фонарик, укрепленный на шапке машера, лучиком света достает очередной столбик. «Марш! Марш!» — покрикивает человек, стоящий на запятках легких саней. Скорость в равнинных местах достигает иногда двадцати километров. Если надо остановиться, машер нажимает на педаль тормоза, надо отойти от саней — вбивает в снег металлический якорь.

Твое дело — сколько времени отдыхать и сколько бежать. Но проверена формула «4 х 4». Четыре часа бег, четыре — отдых. В расчет принимаются в первую очередь возможности собак. За четыре часа непрерывного бега они изнемогают. И за четыре часа отдыха — восстанавливают силы. Чтобы в азарте или по неопытности машер не истощил себя и собак, в правилах есть условие: в каком-нибудь месте (по своему выбору) гонщик обязан сделать остановку на полные сутки — сам отоспись и собакам дай хорошо отдохнуть. Новички, оглушенные трудностями, этот тайм-аут берут в самом начале пути. Искушенные это делают, одолев примерно треть трассы.

На пути гонщиков несколько деревень. В основном же — стоянки в диких местах. И потому в нартах у машера — топор, оружие, ножик, отвертка, батарейки для фонаря, печка, спички, термос, спальный мешок. Из медикаментов — антибиотики, слабительное, что-нибудь от простуды, витамины и все необходимое на случай травмы. Еда — печенье, абрикосы, сухое молоко, кофе (еду для собак забрасывают на самолетах в обозначенные точки трассы). Все необходимое и ничего лишнего (радиостанция не полагается!). Весь груз вместе с санями и самим машером должен быть облегчен максимально. Вес на старте саней и груза около двухсот килограммов.
 
В пути машер не может пользоваться ничьей помощью. За нарушение — дисквалификация. Все сам — разбивка лагеря, уход за собаками, ремонт саней, упряжки и поклажи. Если осталось немного времени — скорее в нарты, в спальный мешок. Палатку не ставят. Ее заменяет полог саней. Напряжение в гонке громадное, «сплошной стресс» — говорит Джо Редингтон. И самая главная трудность — дефицит сна. «За трое суток в начале гонки я спала в общей сложности пять минут», — сказала Сьюзен Батчер. Слабому в этих состязаниях делать нечего. А что касается возраста, то в 1990 году всех изумил Норман Ваугыхн.Все думали: сойдет с дистанции. Нет, не сошел, одолел все 1700 километров. Норману было 84 года!

О трудностях гонки я говорил с нашими Сашей и Николаем. Чукча Николай Эттоне, с детства привыкший к собакам в своей деревне, чувствовал себя равным со всеми. Сидит на нартах, толкует о чем-то с японцем. Меня узнал: «Откуда вы тут?!» Собак нахваливает, обнимается с ними. Нарты иронично называет «салазки». А Саша Резник из Провидения, получивший первые уроки «собаковождения» тут, на Аляске, у Старого Лиса, на вопрос «Ну как?» сокрушенно покачал головой: «Чувствую себя как после нокаута в боксе. Глянул сегодня на свое личико в зеркальце и не узнал». Рассказывал Саша о страшных спусках в горах, о переездах через незамерзшие речки, о пути в монотонных горелых лесах. Я подумал: Саша сойдет. Нет, каждый день радио извещает: Саша и Николай по-прежнему в середине. Конечно, на такой трассе может случиться всякое — обморозился, ногу сломал, потерялся в метели. «Но, постучим по дереву, — сказал Джо Редингтон, — за восемнадцать лет, несмотря на трудности и опасности, ни одного смертельного случая».

Но бывают тут происшествия, о которых много и долго потом говорят. В конце 1985 года Сьюзен Батчер победы лишил громадный строптивый лось — не хотел сойти с трассы. Собаки лося атаковали, но зверь принял бой — одну убил и трех покалечил. Такие случаи, красочно описанные репортерами, придают аромат Великим Аляскинским состязаниям, где славу с людьми по праву делят собаки.

Вот они, отдохнувшие и накормленные, бегут по тропе. С самолета глянешь — бисер на нитке. Рядом с трассой стоишь — несутся возбужденные, с высунутыми языками... Кажется, ничто на свете не может сравниться по азартности в беге с этими существами...

Собаки — важная часть аляскинской истории. Для эскимоса в ледяном крае собака была тем же, чем олень для арктических его соседей, верблюд — для пустыни и лошадь — для умеренной климатической зоны Большой земли. Неприхотливые, стойкие к холоду существа служили человеку

преданно, получая чаще побои, чем ласку, всего лишь за скудное пропитание — собаке бросали сушеную рыбину. Лютый мороз и метели были родной стихией для этих тружеников. Эскимос, застигнутый непогодой, полагался на чутье псов, и они приводили его в селение. Нельзя было двигаться — человек ложился среди собак, и это спасало его от гибели. Рану эскимосы давали вылизывать собакам — это ее обеззараживало.

Белые люди в этих краях для зимнего транспорта могли использовать только собак. Обычно в упряжке было пять-семь рослых кряжистых псов ме-ламутов, опять же за рыбину в день тянувших нарты с поклажей золотоискателей, охотников, почтальонов, военных, священников, лесорубов, строителей. (Любопытно: индейцы глубинной Аляски использовать собак стали с появлением на этом транспорте русских торговцев.) На рыхлом снегу погонщик становился на лыжи-«лапки» и уминал путь упряжке. По речной накатанной трассе можно было становиться на нарты и хлопать бичом — при легком грузе собаки пробегали за день более ста километров.

Читая Джека Лондона, все время видишь перед собой собак. «Езда на севере — тяжкий убийственный труд». «Пока собака может идти, ее не пристреливают, у нее остается последний шанс на жизнь: дотащиться до стоянки, а там, может быть, люди убьют лося». Часто этого шанса не было, собаку убивали и бросали на съедение другим. На другой день все повторялось. Хорошая ездовая собака в те годы, однако, стоила дорого — тысячу долларов (двадцатилетний Джек Лондон в Сан-Франциско зарабатывал один доллар в день).

Собак на Аляске сначала потеснили аэропланы. Почту и срочные грузы стали возить на них. Но сделали собак совершенно ненужными «снежные мотоциклы», скорость возросла в пять-семь раз. Полтонны груза снегоход берет на прицепе. Никаких особых хлопот — дернул за шнур, садись и поехал. И не просит еды, когда не в работе. Собаке же, хочешь не хочешь, килограмм пищи надо давать. Десять собак — десять килограммов ежедневно.

Угрозу исчезновения собак предотвратили спортивные гонки и чувство долга у человека перед этим животным. Гонки стали проводиться давно, еще во времена золотоискателей, когда они развлечения ради на пари мчались в упряжках по Юкону. Сегодня много малых и больших состязаний. Среди них выделяются два: гонка Айдитород и гонка из Фэрбенкса в канадский город Уайт Хоре (Белая Лошадь). Но если гонка в Канаду — всего лишь спорт, то бег на собаках в Ном из Анкориджа — всеобщий праздник, о котором даже газеты «нижних» штатов пишут под большими заголовками «Великая гонка».

Для состязания сначала использовали две породы собак. Статных и резвых с бирюзовыми глазами сибирских лаек и более сильных, но медлительных меламутов. Для спортивного марафона Анкоридж — Ном выведена смесь меламута с лайкой — собака и сильная и быстрая одновременно. В селекции ведется беспощадный отбор по признаку — рвется бегать или не рвется. Выращивают лишь тех щенят, что прошли специальные строгие испытания.

На Аляске собаки раньше нередко «венчались» с волком. Считалось: это улучшает породу. Сейчас так не считают — «волчья кровь» делает пса строптивым и своевольным. В лес собака не убегает, но гонщик она неважный. Сьюзен Батчер для тщательного отбора держит двести собак, из них формирует упряжку для состязаний. То же самое делают все гонщики, ставшие фактически профессионалами.

Решающую роль играет вожак-коренник. От его ума, чутья, послушности, преданности хозяину и авторитета у всех остальных псов в упряжке зависит половина успеха в гонке. Он является как бы посредником между собратьями и человеком. Его ошибка или непослушание лишают гонщика всяких шансов. О своем поражении в 1989 году Сьюзен Батчер сказала кратко: «Подвел коренник».

Коренники-лидеры в истории гонок известны так же, как и машеры-чемпионы. За коренника по кличке Медведь давали семь тысяч долларов. Но и рядовая собака, показавшая себя в гонке, стоит примерно тысячу. Бывшие в деле собаки ценятся по тому, что чутье их и память хранят все подробности трасс. Опытный машер две трети упряжки составляет из собак, уже «нюхавших» трассу. Они — глаза и компас упряжки. Если собаки почему-то внезапно остановились, погонщик не будет их понуждать, не проверив, в чем дело — опасность собаки чувствуют лучше, чем человек.

Первенство в гонке — победа не только человека, но и собак. И все пересекающие победный финиш первую фразу говорят об упряжке: «Собаки... Герои — они». Или, наоборот, жалуются на собак: «Подкузьмили...»

Упряжка должна быть послушна, должна хорошо понимать команды: «Марш!», «Стой!», «Хо!» — влево, «Джи!» — вправо. Собаки не должны отвлекаться, иначе аляскинский заяц или какая-нибудь дворняга в течке смогут заставить упряжку забыть обо всем на свете. Чтобы исключить это, собак тренируют непрерывно в течение всего года (летом собаки возят тележку).

Джо Редингтон и Сьюзен Батчер четверку собак воспитали не боящимися высоты и в 1979 году на упряжке достигли вершины Денали, самой высокой горы Аляски, доступной лишь альпинистам. За это Сьюзен была приглашена в Белый дом к президенту как очень почетный гость.

Гонка для собак — изнурительный труд. Их не подводят сердце и мускулы. Слабое место — лапы. Каждый гонщик на всех маршрутах расходует до тысячи мягких собачьих чулок-сапожек. И все-таки лапы у псов в крови.

На трассе за собаками следит не только машер. Их проверяют ветеринары: берут на пробу мочу, дают лекарства, если какой-нибудь пес занедужил. На вопрос «Ну как гонка?» один из машеров пошутил: «Она была бы совсем хороша, если бы о погонщиках заботились так же, как о собаках».

По правилам состязаний в упряжке может быть максимум двадцать, минимум — пять собак. Оптимально — около двадцати. Менять собак на дистанции нельзя, «прийти должен с кем вышел». Уставшему или заболевшему псу можно дать отдохнуть — прокатиться на нартах либо удалить из упряжки, оставив ветеринарам...

«Великая гонка спасла на Аляске уважение к собаке», — говорит Джо Редингтон. Это верно. Во многих местах видишь сейчас ездовых собак (их много особенно в Номе), правда, часто изнывающих от безделья. Собачий лагерь на 15 — 20 персон — это деревянные будки и столбики возле них. На столбики безбоязненно, не вызывая никакого интереса собак, садятся вороны-иждивенцы. Аккуратно собаки получают отменный корм (его реклама — на одежде гонщиков!), но мало им этого, они хотят бега, гонки, пусть не Великой. Когда подходишь, собаки, чтобы развлечься хоть чем-нибудь, подымают отчаянный гвалт, он достигает неистовства, когда псы видят: из сарая хозяин вытащил нарты — можно будет побегать. И надо видеть, с каким старанием, с какой радостью мчатся они по аляскинской целине, увлекая нарты со стоящим на них повелителем. Они соревнуются, рвутся изо всех сил, чтобы ему угодить. Такова их природа, предназначение в жизни.

Побывав в эпицентре собачьих страстей, мы с Джоном Бинклей слетали в Фэрбенкс, провели там несколько дней, продолжая следить за всеми перипетиями гонки — газеты, радио, телевидение в любое время суток сообщали последние новости с трассы. А 13 марта наш самолетик направился в сторону Нома, где лидеры гонки завтра должны схлестнуться в борьбе за победу.

Был солнечный, очень морозный день. Все на лежавшей внизу Аляске отбрасывало длинные мартовские тени. По теням на отливавшем лазурью побережье Берингова моря мы обнаружили две упряжки, державшие курс к деревне Головин. Рядом с нами крутились еще два самолета и вертолет, из которого велась киносъемка. Шла охота за лидерами. Ими были, как и следовало ожидать, традиционные соперники — Сьюзен Батчер и Рик Свенсон.

В Головине мы закутали потеплее моторы у самолета и, закрыв носы варежками, побежали к центру деревни, где гонщиков уже ждали. В забытой богом деревне не было никаких приветственных знаков, но вся она была по-праздничному расцвечена одеждами жителей. Яркие ситцевые камлейки старухи надели поверх меховых телогреек; нарядными были дети, молодые матери с малышами, укутанными в яркие одеяльца, стояли на главной улице; визжали от восторга мальчишки, старики выползли из домов и, протирая глаза, глядели в бинокли на мыс, белым утюжком выступавший в замерзшее море.

Это был праздник. Начавшись пышным зрелищем старта в Анкоридже, гонка катилась по аляскинским дебрям и редким глухим ее поселениям красочным возбуждающим шаром. Телекамеры со всех участков пути круглые сутки приносили в каждый дом перипетии гонки: бегущие или лежащие в смертельной усталости собаки, в заиндевевших капюшонах погонщики, картины дикой природы, костерки на привалах. Если человек, встречая другого, говорил: «Какие новости?», это означало только одно: «Что нового в гонке?» Уже две недели Аляска только ею жила — особый случай превращения спортивных соревнований в яркий всеобщий праздник. Он утвердился в марте потому, что как раз в это время Аляска стряхивает дремоту долгой полярной ночи и пробуждается к жизни. «Этот мартовский марафон стал частью нашей северной жизни», — говорит с телеэкрана директор музея «Путешествие на собаках», в котором прослежена роль собаки в жизни людей на Аляске. Говорит по телевидению губернатор — тоже делится впечатлениями о гонке. А в деревне Ра-шен Мишен мы видели школьный урок, посвященный -соревнованиям — по видику крутили прошлогоднюю съемку, вктючали текущие новости, и учитель еще пояснял, что к чему...

Очень холодно в деревне Головин. Но никто не прячется по домам, ждут. И вот кто-то первый закричал: «Вижу!»
 
Давние соперники — Сьюзен Батчер и Рик Свенсон.
Действительно, из-за мыса показалось красное пятнышко. Те, кто с биноклями, говорят: «Сюзан!..» Через двадцать минут Сьюзен Батчер под ликование жителей деревеньки пронеслась по улице на упряжке. Она задерживается только на полминуты — отметиться в книге контроля гонки и — «марш, марш!».

Через полчаса в деревню влетает еще упряжка — Рик Свенсон! Разница — всего полчаса...

Мы с Джоном бежим к самолету и держим курс на деревню Уайт-Маунт (Белая Гора). Лететь до нее — минут двадцать. Собачьего бега — часа четыре.

Уйат-Маунт — особая точка. Тут по правилам каждый машер перед броском до финиша в Номе должен шесть часов отдохнуть. На сколько раньше прибыл в деревню, на столько же раньше имеешь право из нее выехать. В этой точке уже бывает приблизительно ясно, кто победит. И на этот рубеж стекается масса людей. Самолеты на реке как комары. Туристов — туча. Еще более любопытных. Приезжие кутаются, мальчишки-эскимосы — без шапок, в пиджачках и в кедах приплясывают возле красной палатки с надписью: «Айдитород».

Тут каждый гонщик перед последней прямой (сто десять километров до Нома), сбрасывает с нарт весь лишний груз, меняет и нарты на более легкие. Все решает этот последний бросок до Нома...

Упряжка Сьюзен Батчер появляется в Белой Горе, когда солнце уже уходит за горизонт. Шквал фотовспышек. Однако внимания особого у гонщицы ни к кому нет — время дорого. Все, что надо, методично, почти автоматически сделано для собак, нескольким ребятишкам — автографы, мне улыбнулась — «Вы тоже здесь...» Обнялась с дамой в дорогих мехах, в камнях и золоте. Это кто-то из дающих на гонку деньги и чьи товары рекламирует фаворитка.

Когда Сьюзен уходит спать, появляется Рик Свенсон. Временная дистанция между лидерами увеличилась. Ночью оба машера тронутся в Ном. Свенсон выйдет на один час восемь минут позже.

Уже в потемках мы с Джоном бежим к самолету. Прогноз синоптиков заставляет нас поспешать в Ном — ожидается снежная буря.

Каждый год на гонках обязательно что-нибудь случается. В 1985 году, когда у финиша на открытых пространствах поднялась ледяная пурга, лишь один человек решился, не останавливаясь, двинуться к финишу. Это была жительница Нома Либби Ридзл. И она победила. Легко представить, какие страсти тогда бушевали в маленьком городке, если все аляскинские газеты вышли с огромными заголовками: «В Великой Аляскинской гонке впервые победа досталась женщине!»

И вот опять этот страшный, морозный, со снегом ветер, превращающий мир в белую круговерть. Утром в Номе мы проснулись от жуткого завывания. Деревянный дом поскрипывал, белого света не видно. А радио принесло новость: после шестичасовой борьбы со снежной морозной бурей Сьюзен Батчер вернулась в Уайт-Маунт — «собаки легли, отказались идти». А Рика Свенсона нет. Он вышел час спустя после лидера, но не вернулся. Где он? Этот вопрос занимал всю Аляску и, конечно, штаб гонки в Номе.

Пурга улеглась и открыла не пострадавшее убранство города-финиша. Не менее сотни фирм украсили главную улицу Нома щитами, подобно тем, какие ставят вокруг хоккейного поля к моменту игры. Трепетали на ветру флаги. Туристы грелись в кофейнях и ресторанах. В магазинах шла торговля местными сувенирами — мастера изготовляли их тут же, у тебя на глазах. Подскочила в цене фотопленка. Я растерялся, когда мне сказали, что надо заплатить за катушку не семь с полтиной, а четырнадцать долларов, причем было в ней не тридцать шесть кадров, а двадцать четыре. Такое свойство у рынка: повышенный спрос — платите дороже.

Но где же все-таки Свенсон? В штабе, куда стекаются свежие вести, линия трассы на карте вся в красных флажках, ясно, кто где находится. Только нет флажка Свенсона. По телевидению крутят старые репортажи о прежних его победах — четыре раза приходил первым. Передают: Сьюзен снова вышла из Уайт-Майнт и мучается вопросом: где Рик?

Пурга. Самолеты все на приколе. Снегоходы тоже не рискуют выйти навстречу при сокрушительном ветре... Наконец, под вечер какой-то смельчак все же выскочил на линию вешек и вернулся с оглушительной вестью: «Рик приближается к Ному!!!» Те, кто болел за Батчер, сразу же приуныли. Зато великое ликование в лагере Свенсона.

Близко к полуночи едва ли не сотня автомобилей скопилась на подступах к Ному, где трасса гонки пересекает шоссе. Свет фар, фонари, огоньки сигарет. Глядим на часы. И наконец видим в черноте ночи маленький огонек. Это свет лампы, укрепленной на шапке Свенсона.

Видим упряжку. «Хорошая работа, Рик!» — сотрясают морозную ночь крики встречающих. Гонщик, не останавливаясь, машет рукой, собаки в красных чулках-сапожках послушно бегут вдоль вешек.

На машине мы успеваем подъехать к линии финиша, встретить тут победителя. Упряжка его проносится по главной улице в ликующем коридоре людей. Над лампами кинооператоров дымится морозный пар. Все, финиш! Это пятая победа Свенсона. 1700 километров на этот раз покрыты за 12 суток 16 часов 35 минут. Смертельно усталый, покрытый инеем и сосульками человек улыбается. Под прицелом теле- и кинокамер победитель, как нобелевский лауреат при получении премии, должен сказать несколько слов, таких, чтобы запомнились, вошли в историю. И Рик говорит: «Не я чемпион — собаки! Финиш был очень трудным. Я все время думал: а где она?.. Природа велика, человек — мал». «Природа велика, человек мал», — пишет в блокнот рядом со мной репортер из Сиэтла, Либби Ридлз тут на финише в 1985 году сказала: «Теперь я могу умереть». А Сью-зен Батчер, главный фаворит гонок, завоевавшая в этот раз лишь третье место, сказала: «В эти последние сутки я много думала: надо выбирать — собаки или семья».

Метель утихла, и Ном продолжал принимать гонщиков. Они появлялись в разное время. Некоторые в три часа ночи. Все равно на финише были толпы людей — оказать почести каждому, кто выдержал, не сошел. (Наши Саша и Николай твердо держались в середине. Так и закончили гонку — тридцать шестое и тридцать четвертое места. «Для начала очень недурно!» — сказал комментатор.)

И был в Номе большой сабантуй: вдохновенные речи, волнующие исповеди еще не остывших от гонки людей. Родители гонщиков, жены, дети, невесты — все были тут. В огромном зале — много еды и питья. И коронное блюдо номского торжества — ввозят сани с клубникой. Разливанное море тепла и радости. Тут мы встретились снова с летчиком Сьюзен Батчер. Он первым меня увидел: «Да, Василий, цыплят по осени считают!»

Такова Великая гонка — самой большой аляскинский праздник.

В.Песков | Фото автора

Рубрика: Via est vita
Просмотров: 6911