КАРОС — поле золотое

01 марта 1981 года, 00:00

Карос — поле золотое

Дорога шла правобережьем Волги — с юга на север, от Астрахани к Волгограду. Гладкая бесконечная асфальтовая лента, сопровождаемая чередой быстро мелькающих столбов линии электропередачи.

Справа и слева от шоссе лежала степь, безостановочно несущаяся у обочин и неподвижная у горизонта. Время от времени поодаль от дороги она взбухала невысокими песчаными буграми со скудной порослью сожженных солнцем трав, с барханной рябью на желтеющих проплешинах. Ветер, которому здесь не было преград, нес из степи полынный запах, гнал по асфальту невесомые шары перекати-поля.

Мигали фарами в сгущающихся сумерках редкие встречные машины и пролетали, взвив мгновенный смерч. Иногда по степи неожиданно рассыпалась отара, в поднятой сотнями копыт пыли смутно маячила фигура чабана на низкорослой лошаденке. И один раз на горизонте, на фоне рдеющей закатной полосы неспешной поступью прошли верблюды — черными силуэтами, цепочкой друг за другом, четкие, как в мультипликации.

Когда спидометр отщелкал двести семидесятый километр от Астрахани, в ночи всплыла гирлянда разноцветных огоньков.

— Приехали,— сказал шофер.— Это и есть Черный Яр.

...Черному Яру около трехсот пятидесяти лет. Бывший острог, бывшая крепость, бывший уездный городок. А ныне крупное село, районный центр. Никакими яркими событиями в истории не отмечен. Кроме, пожалуй, одного: в 1670 году казачья вольница Степана Разина разбила на этих землях войско астраханских воевод.

И все-таки, как мне кажется, Черному Яру забвение не грозит. Вскоре он станет настоящим городом. Здесь, в древней иссохшей кочевой степи, сейчас раскинулся один из основных объектов ударной комсомольской стройки «Главастраханрисстроя» коротко называемый КАРОС. А полностью — Калмыцко-Астраханская рисовая оросительная система.

Когда Доронину вручили диплом об окончании Куйбышевского инженерно-строительного института и направление на работу в Астрахань, он решил выяснить, что его ждет. В библиотеке института Саша нашел «Путеводитель по Астраханской области», а в нем скупую информацию о том, что место будущей работы не курорт!

«Астраханская область расположена в зонах полупустыни и пустыни. Летний зной с губительными горячими суховеями и пыльными бурями, зимние морозы с сильными ветрами резкая смена температур — вот отличительные черты климата низовьев Волги. Летом в отдельные годы температура повышается до +44° зимой понижается до —41°».

Это звучало предостерегающе, но отвлеченно не вызывая никаких конкретных чувств и ощущении,— кому бывает жарко от жары, набранной типографским шрифтом?

Как это выглядит на деле молодой гидростроитель узнал позднее, когда приехал в Черный Яр, где находился один из трестов Главастраханрисстроя, и был назначен мастером двадцать второй передвижной механизированной колонны — ПМК-22.

Жара давила с рассвета до заката сорок градусов в летние месяцы было нормой, а не исключением. Вечерами до исступления доводили несметные полчища комаров и мизерной почти невидной невооруженным глазом мошкары — лица и руки от ее укусов были покрыты волдырями и расчесами.

На участках где работали скреперы и бульдозеры с утра до вечера клубилась желто-коричневая мгла, настолько плотная, что даже яростное солнце сквозь нее светилось бледно и расплывчато. Тонкая глиняная пыль на потных лицах застывала жесткой коркой, неподвижной, как маска, когда человек молчал, и странно трескавшейся, когда он улыбался.

Люди мечтали о дожде и ветре — чтобы хоть чуть прибило въедливую пыль, чтобы хоть несколько минут в воздухе пахло грозовой озонной свежестью, чтобы снесло куда-нибудь к чертям кровососущую ораву гнуса. Саша вглядывался в выцветшую голубизну жаркого, опрокинутого над степью купола и вспоминал астраханский «Путеводитель». «Круглый год здесь резко ощущается недостаток осадков, а испаряется влаги в три-пять раз больше чем выпадает…» Здесь, если уж и бывает ветер то не влагу он несет, а лютый зной и тучи пыли от земли до неба.

Пыльные бури случалось бушевали неделями. Черный буран гулял в степи — обжигающий непроглядный обдирающий кожу мириадами колких песчинок. Работать на участке было невозможно. Стояли час, и два, и три, слушая буйный посвист суховея, тщетно таращили глаза, силясь увидеть сквозь мятущуюся пыль силуэт скрепера, отъехавшего на пять метров в сторону. И возвращались домой, включив средь «бела дня» слепые фары. Разбредались по домикам-вагончикам, содрогавшимся под ударами ветра. В щели снаружи прорывалась пыль и оседала толстым слоем на столах, на книгах, на постелях. Попробовали как-то раз заткнуть все щели — в домике стало душно, как в парной.

В этих вагончиках им приходилось жить пять дней в неделю. Их ПМК базировалась в селе Солодники в ста двадцати километрах от объекта, и там же жили все рабочие и инженеры. Старый автобус ковылял два-три часа в один конец — каждый день не наездишься. Дома бывали только в выходные.

Жена встречала Сашу с дочкой на руках и со слезами в голосе говорила:

— Катенька, квартирантик наш приехал.

Он понимал жену — ведь все хозяйство, вплоть до сугубо мужских дел, лежало на ее плечах. Много ли успевал он сделать за два дня? В субботу хоть немного отоспаться да сбегать в баню, отпарить въевшуюся в кожу пыль, а в воскресенье снова сборы на неделю. Два дня, короткие, как два часа. А зачастую и двух дней не выпадало. Прошлой зимой работали почти без выходных — нужно было помочь скотоводам.

Полупустыня к западу от нижней Волги издревле служит естественным пастбищем. В ней и сейчас, как в море островки, разбросаны «скотоводческие точки» (маленький домик чабана, сарай, овечья кошара), принадлежащие колхозам и совхозам. Здешняя зима крепка морозами, но малоснежна сильные ветры гонят снег и не дают ему слежаться. Степь пестрит черными прогалинами, где до весны находится в достатке подножный корм — сухие травы, «сено на корню», источник жизни для зимующих отар.

В прошлую зиму степь до горизонта светилась ровной мертвой белизной. Сто лет невиданные щедрые метели покрыли пастбища метровым слоем снега, наглухо замели дороги к «точкам», остановили транспорт, подвозивший чабанам корм для овец, продовольствие и топливо. Распоряжением райкома автомашины, скреперы, бульдозеры со строительства КАРОСа были в срочном порядке переброшены на расчистку дорог и подвозку кормов в голодающие отары.

Буран свирепствовал расчищенную утром колею к вечеру напрочь заносило снегом, к утру не видно было той, что пробивали с вечера. Работа шла круглыми сутками, ночью при тусклом свете фар. Спали урывками в чабанских домиках или в кабинах тракторов под рев моторов. Сколько Доронин не был дома, он не помнит. Погода спутала привычный календарь, перемешала воскресенья с четвергами. Но, заглянув домой однажды ночью не выдержал, пообещал жене.

— Ладно, поступим по закону. Три года после института отработаю, и баста. Уедем в Куйбышев, к родителям.

«Газик» притормозил у полевого стана двадцать второго ПМК. Шофер открыл дверцу кабины, крикнул копавшимся в моторе трактора рабочим:

— Парни, Доронина не видели?

— Доронин в поле,— прозвучал ответ.

В поле. Так говорят обычно о колхозниках — о хлеборобах и овощеводах о полеводах и комбайнерах. О строителях принято говорить на участке на корпусе, на плотине, на створе

Но на КАРОСе говорят строитель в поле. И даже лагерь, образованный фанерными вагончиками, зовут не лагерем не временным поселком, а полевым станом, как у колхозной полеводческой бригады. Может быть, потому, что строят здесь не город, не завод, не гидростанцию и не железную дорогу. Здесь строят поле.

Стройка огромна восемь тысяч гектаров только первая ее очередь. На половине территории работа уже закончена, объекты приняты заказчиком. Что же построено? Именно поле и построено.

Поле КАРОСа начинается на воде — на одной из проток дельты Волги, где пришвартованы к причалу две баржи, в трюмах которых смонтированы двенадцать могучих насосов. Это так называемая ГНС — головная насосная станция КАРОСа. Работая на полной мощности, ГНС может перекачивать фантастическое количество воды — около полутора миллионов кубометров в час. Цифра дает представление о масштабах строительства.

По двенадцати трубам большого диаметра вода из Волги поднимается на высоту берегового откоса и низвергается в магистральный канал, прямой, как синяя линейка, разрезающая рыжую степь на два гигантских полукруга.

Здесь обжитая часть КАРОСа — канал введен в эксплуатацию несколько лет назад. Его суглинистые берега уже успели зарасти травой, пышной от близости воды. Над водой со сварливыми криками мечутся чайки, время от времени им удается поживиться мелкой рыбешкой, расплодившейся в канале. А из травы с тяжеловесной грациозностью взлетают цапли.

Длина канала десять километров. Если их проехать — распахнется необозримая водная гладь, еле заметно окаймленная у горизонта темной полоской западного берега. Это степное море тоже Волга. Но рукотворная. Точнее, возрожденная.

Когда проектировщики КАРОСа искали место для водохранилища, чтобы создать запас воды на случай засухи, они наткнулись на естественное углубление в степи — русло высохшей протоки, называвшейся Кривой Лукой. Степь поднесла строителям подарок — почти готовый котлован, который нужно было оградить водонепроницаемыми дамбами. Дамбы отсыпали, подвели канал, пустили воду, и очень быстро, прямо на глазах, образовалось колоссальное водохранилище с площадью зеркала в 4560 гектаров, длиной в 42 километра и запасом воды в 96 миллионов кубических метров. По берегам его уже закладываются лесопосадки. В будущем здесь возникнет уникальный природный объект — лесное озеро.

Дамбы канала и водохранилища, соединяясь, ограничивают северо-западный угол территории КАРОСа. Отсюда открывается желто-зеленое бескрайнее пространство, четко расчерченное на прямоугольники тонкими голубыми линиями. Эти прямоугольники, так называемые рисовые чеки окантованы по краям каналами-оросителями и каналами сброса.

Переходя от чеки к чеке, можно увидеть, как растет рис. Поле-озеро, над которым золотыми волнами переливается на ветру доспевающее зерно. Поле, где уже спущена вода, топкое, как болотная трясина,— рис здесь поспел, но убирать его начнут дней через десять, когда по высохшей земле смогут пройти тяжелые машины. Поле где ломаной шеренгой движутся ярко-красные комбайны и выстилают изумрудное жнивье длинными ровными валками скошенного риса. У комбайна, поставленного на обмолот, можно сойти с дороги перед ревущими грузовиками, уходящими на элеватор, и набрать горсть тяжелого шершавого темно-желтого рисового зерна.

Рис — культура чрезвычайно выгодная. При умелом и старательном возделывании он дает поразительные урожаи. Но, с другой стороны, он требует труда и опыта побольше, чем другие зерновые. Рисовое поле недостаточно просто вспахать и засеять. После посева забороненное поле необходимо прокатать катком, уплотнить землю, чтобы вода, которой заливают чеку, не вымывала из земли семян — на радость птичьему народу в голодную весеннюю пору. А потом неусыпно следить за водой, вовремя доливать ее и вовремя спускать, учитывая испарение на жгучем здешнем солнце и пусть нечастые, но тем не менее случающиеся дожди. Рисовое поле очень капризно реагирует на влагу не дольешь или перельешь на два-три сантиметра — недоберешь десяток центнеров зерна.

Ну, а прежде всего поле нужно построить выровнять, выгладить его поверхность, сделать его горизонтальным, как бильярдный стол, окружить водонепроницаемыми дамбами, подвести несколько каналов и оборудовать их устройствами для залива и спуска воды.

Саша Доронин находился в поле — в самом прямом и точном смысле этого слова. Шел по автомобильной колее, накатанной грузовиками и автоскреперами. Нес на плече легкий штатив, а под мышкой — небольшой серый ящичек с нивелиром. Рядом с ним техник-геодезист Наташа Ефимова несла полосатую длинную рейку — основной ее инструмент. Шли они на строительство поля.

Стоял сентябрь — самое лучшее в низовьях Волги время. Дул легкий ветер, было прохладно, солнечно, сухо, и не зудели комары. И, что приятнее всего, не было пыли. Правда, это длилось до тех пор, пока они не подошли к участку, где скреперисты строили поле под очередную рисовую чеку.

Ножи работавших с рассвета скреперов срезали тонкий слой почвы, обнажали плотный и сухой суглинок, и он пылил, как в знойную сушь в разгаре лета. Для работы с нивелиром пыли, пожалуй, было многовато. Ее несло по ветру, как дымовую завесу, она поскрипывала на зубах и оседала на ресницах.

Остановившись на краю участка, мастер и техник ждали, когда их заметят.

А их заметили издалека, в степи не спрячешься, здесь человека видно за десяток километров. Скрепер, подъехавший вплотную, резко затормозил. С капота трактора потоком хлынула бежевая пыль. Лязгнув, открылась дверца. С гусеницы на землю спрыгнул бригадир Анатолий Солодилов.

— Здравствуйте, Саша и Наташа! — улыбнулся бригадир.

Девушка охнула от железного рукопожатия. Саша напрягся, чтобы не сморщиться от боли в пальцах, и ответил с почтением:

— Добрый день, Анатолий Григорьевич.

Впрочем, почтение в голосе мастера было отнюдь не мимолетным. К этому бригадиру и ко всем его ребятам Саша испытывал почтение искреннее и постоянное — эта бригада была гордостью не только их прорабского участка и не только ПМК-22, но всего главка «Астраханрисстрой». Пятеро солодиловцев, четыре скрепериста и один бульдозерист, могли в любое время года спокойно и без лишних слов дать полторы-две нормы выработки и постоянно занимали первое место в соревновании скреперных бригад. Проигравшие говорили полушутя, но не без досады, что у Солодилова есть какой-то «секрет».

— Конечно, есть,— смеялся Солодилов. — И не один, а целых пять. Мы же «бригада бригадиров».

Дело в том, что все солодиловцы — Юрий Осипов, Леонид Селезнев, Вениамин Филиппович Бармин и сын его Юрий — возглавляли в свое время бригады. Каждый имел свои причины на то, чтобы оставить эти должности и перейти в рядовые механизаторы.

Каждый знал свое дело не хуже бригадира и работать умел не хуже его. Это были профессионалы высокого класса, и не случайно именно им доверили испытание сложной технической новинки — лазерной установки «Калина-1».

Постройка рисовой чеки — дело тонкое. Легко сказать выровнять кочковатую поверхность закаменевшего от зноя поля, сделать ее такой горизонтально-гладкой, чтобы сравнение с крышкой бильярдного стола звучало бы вполне обоснованно. Однако «крышка» рисовой чеки занимает, как правило, десять-пятнадцать гектаров, а допустимые понижения и возвышения на ней в силу непререкаемых агротехнических условий ограничены жесткой величиной — пять сантиметров. От скрепериста требуются снайперский глазомер и аптекарская скрупулезность, колоссальное трудолюбие и поистине ангельское терпение, чтобы управлять сразу двумя могучими машинами — трактором и идущим на прицепе скрепером — с той внешней легкостью, с какой хороший плотник или столяр работает отточенным до звона, пригнанным по руке рубанком. И что еще немаловажно — незаурядная физическая выносливость. Учеными подсчитано, что даже на простом бульдозере при планировке рисовых полей водитель должен выполнять около двух тысяч операций в час — это нагрузка для штангиста-рекордсмена. А на скрепере она еще больше.

И вот теперь у скрепериста есть помощник, резко снижающий физическую нагрузку человека и обеспечивающий заданную точность планировки. Он берет на себя половину работы — управление скрепером, оставляя механизатору управление трактором-тягачом.

Электронно-механический робот «Калина» представляет собой «семейство» приборов, работающих в ритме единой системы. Мозг и сердце системы — гелий-неоновый лазер, укрепленный на регулирующейся по высоте подставке. Все остальные члены этого «семейства» — фотоприемные устройства, комплекты фотоэлементов, установленные на тракторах или скреперах. Лазер вращается, и луч его скользит по воображаемой плоскости, параллельной проектному профилю строящегося поля. Пойманный фотоприемником лазерный луч, превратившись в электрический сигнал, чутко и бдительно «руководит» работой скрепера: на возвышениях заглубляет нож, чтобы он срезал лишний пласт земли, на понижениях же высыпает из ковша необходимое количество грунта.

На этот раз «Калина» временно не работала. Погасший лазер маячил на подставке-треноге в дальнем конце поля

— Сел питающий аккумулятор. Доводим чеку вручную,— объяснил Солодилов Доронину.— Все будет в норме, ты не беспокойся.

— Сейчас увидим,— строго сказал мастер, устанавливая нивелир.— Уводи скрепера, пыль мешает.

Первые же замеры показали, что бригадир не тратил слов впустую. Великолепные мастера своего дела, солодиловцы и вручную работали с точностью лазерного луча. Придраться было абсолютно не к чему, и, проводя нивелировку чеки, Саша испытывал удовлетворение. Что-что, а уж эту работу он способен оценить — как-никак и сам виртуоз в своем деле. Мельком поглядывая в нивелир, Доронин брал отсчет на расстоянии, доступном редкому геодезисту, и брал мгновенно. Его помощница Наташа с рейкой в руках ходила по полю, почти не останавливаясь. Не в первый раз работая с Дорониным, девушка знала, что на каждой точке она должна стоять секунду-две, больше мастеру не требовалось.

Работа у Саши шла автоматически и не мешала размышлять о разном. Однако сейчас ему думалось о том, о чем не очень-то хотелось думать.

Будущим летом кончаются три года его работы на КАРОСе. Он обещал жене уехать в Куйбышев, под отчий кров. Но что там, в Куйбышеве, кроме крова? Контора треста, институт, проектное бюро?

Да, он, конечно, понимает важность и значимость работы проектировщиков, администраторов, хозяйственников. Только ему, Саше Доронину, это едва ли подойдет. Ибо по складу своего характера он — производственниц. Он знает цену мыслям и идеям, изложенным на ватмане и кальке. Но идеи и мысли, воплощенные здесь, в поле, ему гораздо больше по душе.

А пыль опять несло по ветру желто-коричневой стеной. Солодилов, дождавшись сигнала Доронина, снова вывел на чеку скреперы.

Л. Филимонов | Фото автора
Астраханская область

Просмотров: 6046