Шведы со Змеевки

01 марта 1992 года, 00:00

Шведы со Змеевки. Шведы «со Змеевки» и змеевец со Стокгольма». Попробуйте отличить. (В куртне и кепке Йоханнес Бускас.)

От Москвы до Херсона — расстояние не маленькое. Я прикинул, что было бы нелепо потратить все часы полета на сон или бездумное сосание леденцов. Тем более, что моим соседом был человек необычной судьбы.

Его звали Йоханнес Бускас. 76-летний стокгольмец, бывший житель затерявшегося где-то недалеко от Херсона села Старошведское.

На поиски этого села и отправилась наша небольшая журналистская группа, в которую входили корреспонденты шведской газеты «Ланд» — Кристина Фалькенгорд и Томас Карлгрен и мы с Йоханнесом. Йоханнес оказался на редкость разговорчивым собеседником; мы шведов согласно собственным стереотипам представляем куда молчаливее. Дело, наверное, было в его стремлении потренироваться в подзабытом русском языке. Кстати, для него не менее родном, чем шведский. Я ждал услышать от старика тот русский язык, на котором говорили до революции, и был немного разочарован. Никакой старомодности. Йоханнес объяснялся, правда, с ошибками и с акцентом, но на вполне современном, я бы сказал, советском языке, да еще с южным «гэканьем».

Корни этой истории уходят в глубокое средневековье — XIII — XIV веков, когда на многочисленные острова Балтийского моря, теперь принадлежащие Эстонии, переселились шведы. Это были крестьяне и рыбаки, искавшие счастья на новых землях — подальше от власти короля.

Те шведы, которые заселили острова Эзель (Сааремаа), Нукё, Рухну и несколько других, обосновались в Эстонии довольно прочно. Перед второй мировой войной их было не менее 10 тысяч. Но после присоединения Эстонии к Советскому Союзу в их жизни произошли значительные изменения. Часть шведов была арестована, часть выслана, счастливчикам же удалось эмигрировать в Швецию. Сегодня от шведской колонии в Эстонии остались лишь осколки, по приблизительным подсчетам, около 500 человек, в основном полностью обэстонившихся. Правда, в последнее время в Эстонии предпринимаются усилия для возрождения шведской культуры — создано Общество эстонских шведов, открыта шведская школа.

Не менее сложная и трагичная судьба ожидала шведов, переселившихся в XIV веке на остров Дaгё, а по-эстонски Хийумаа. В числе первых колонистов были, кстати, и предки моего спутника Йоханнеса Бускаса. Одно из самых серьезных испытаний выпало на их долю в 1710 году, когда остров вместе со всеми его жителями перешел от разбитой шведской к победившей русской короне. Шведские дворяне из знаменитых родов Де ла Гардие и Стенбок, которым русские власти не только сохранили, но и расширили привилегии, продолжали править островом Дагё. Решив непомерными налогами и податями увеличить свои доходы, они до предела ограничили свободу крестьян.

«Закручивание гаек» вызвало недовольство. Но в отличие от русских крестьян шведы, не знавшие в своей истории крепостного права, редко доводили дело до кровавого бунта. Вот и тогда было решено не пускать «красного петуха» в дворянские усадьбы, а обратиться, как положено, с жалобой к новой государыне — российской императрице Екатерине II.

Государыня, как известно, была женщиной мудрой. Она не стала отвергать просьбу своих верных подданных и разрешила им оставаться свободными. Но не на Дагё, а на новых землях, отвоеванных недавно в тяжелой войне с Турцией. Каждой семье императрица гарантировала 60 десятин земли, а также многочисленные налоговые льготы.

Что было делать шведским крестьянам? Повздыхали, покряхтели и решили согласиться с планом Екатерины. Лучше быть свободным на чужбине, чем в тяжелой кабале на своей земле — видимо, так рассуждали многие из них.

В августе 1781 года в сопровождении полусотни донских казаков, которые должны были защищать пионеров от лихих людей, 1200 шведов с Дагё отправились в путь. Дорога оказалась долгой и нелегкой. Голод и холод были их постоянными спутниками. Тяжелое путешествие завершили 1 мая 1782 года только 535 шведов.

В первые же месяцы, не выдержав жестокой зимы, умерло еще 385 колонистов. Те же, кто остался в живых, основали на пустынном берегу Днепра село Старошведское.

За долгую историю многое пришлось пережить колонистам и их потомкам: эпидемии, пожары, землетрясения, нападения разбойников.
 
Светлый проблеск в череде этих испытаний — 1787 год. Тогда князь Потемкин, который однажды был посланником Екатерины II в Швеции, подарил селу маленькую светло-голубую церквушку.

Для богобоязненных шведов эта церковь стала тем столпом, на котором держалась вся шведская колония в Новороссии. Под свое крыло колония приняла и 31 шведского солдата, взятого в плен русскими во время финских баталий в конце XVIII века.

В 1804 году у шведов появились соседи — на эти земли приехали немецкие колонисты. Позднее одна из примыкавших к Старошведскому деревень — Шлангендорф, в переводе на русский «Змеиная деревня» — даст окончательное название сегодняшнему селу — Змеевка. Между немцами-католиками, сектантами-менонитами и шведами-протестантами часто возникали ссоры и драки. Со временем жестокое противостояние прекратилось. И те, и другие поняли, что совместными усилиями легче возделывать землю, да и обороняться от незваных гостей сподручнее.

Интересно, что для русских и украинцев не было особых различий между шведами и немцами. Всех, вспоминал Иоханнес, называли «германцами», как будто прочитав в учебнике этнографии о том, что по языку и те и другие — родственники. То время, конец XIX — начало XX века, было самым счастливым в истории шведского поселения на Украине — хорошие урожаи, крепкие жилища, словом, нормальная крестьянская жизнь.

Золотой век села Старошведского длился недолго. Мирное течение жизни прервали первая мировая и гражданская войны. Во время боев на Украине были сожжены многие деревни — сильно пострадало от артиллерийского огня и шведское село. В 1919 году на нужды и красной и белой армий у шведов реквизировали почти весь скот и запасы зерна, а в 1921-м во время страшного голода на Украине только продовольственная помощь из Швеции позволила выжить селу Старошведскому и его соседям.

В конце 20-х годов на шведов обрушились новые испытания. Коллективизация и борьба с религиозным дурманом стали основными причинами массовой эмиграции из села Старошведского. Эта волна подхватила и, семью Йоханнеса Бускаса.

1 августа 1929 года он вместе с другими 885 жителями села Старошведского оказался после многодневного путешествия на шведском острове Готланд.
Но в Швеции многие тогда не смогли найти для себя стоящей работы, и спустя два года 237 шведов вернулись в Советский Союз. Семья же Бускасов решила остаться в Швеции навсегда. Так и оборвалась для Йоханнеса связь с селом Старошведским...
 
...Время за разговором пролетело очень быстро. Иоханнес переводил дух после своих упражнений в русском языке, а в иллюминаторе уже можно было увидеть очертания незнакомого города. Прошло еще несколько минут, и наш самолет приземлился в херсонском аэропорту. Немного размяв ноги и быстро перекусив, мы на «рафике» отправились в путь к Змеевке.

Прошел час с хвостиком. Микроавтобус свернул на боковую дорогу. Через несколько метров показались наконец первые домики бывшего села Старошведского.

Иоханнес только вздыхал и охал, проезжая через родное село.
— Невероятно. Как можно? Все так разрушили! Ничего не узнаю — ни улиц, ни дворов.
Старик явно нервничал. Не таким, видно, ожидал он увидеть село.

Я, признаться, тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Забыв, что на Херсонщине практически нет леса, я наивно представлял себе Змеевку этаким типично шведским селом с рублеными избушками, выкрашенными специальным раствором из даларнской меди в буро-красный цвет.

Но все оказалось настолько по-русски, а точнее, по-советски, что я растерялся. Зеленые и белые калитки, на воротах — олимпийская символика, воспоминание о 1980 годе. Еще бы несколько кумачовых лозунгов и флагов, и у меня наверняка закрались бы в душу сомнения — а есть ли здесь вообще шведы?

— Смотрите, церковь! Та самая, где меня крестили! Ну точно, это она! — вскричал Иоханнес.
Иоханнес указывал на православный храм.
— Смотрите, фундамент от нашей протестантской чурки!

«Чуркой» шведы называют церковь. Ее строили в 1885 году на месте сгоревшей «потемкинской» церкви, на деньги самих колонистов, а также шведов из Америки, Финляндии и Петербурга. В 30-х годах нашего века новые хозяева превратили ее в клуб, затем — в столовую и, наконец, в чрезвычайно полезный для колхозных нужд склад.

Сегодня церковь вновь ожила. Многочисленные прихожане, окружившие нашу маленькую группу, дружно уверяли, что времена меняются. Сухонькая старушка в темно-синем платке держала меня за руку и шепотом говорила:
— Я, сынок, всегда в Бога верила. Знала, что вернется вера-то наша к людям. Вот и дождалась на старости лет.
— Бабушка, а вы — шведка?
— Нет, сынок. Я уж и не знаю — кто я. Мать — полька, отец — русский. Да у нас кого только нет в селе! И немцы, и украинцы. Шведы тоже есть.

К ним-то мы и приехали. Поиски скандинавов, а их здесь, по местным подсчетам, 104 человека, продолжались недолго. Войдя в один из аккуратных симпатичных двориков, расположенных рядом с церковью, мы услышали вместо «добрый день» или «здоровеньки булы» шведское «гуд даг». Этими словами приветствовали нас сестры Эмма Мальмас и Анна Утас, а также их сосед Эмиль Норберг.

Кстати, о фамилиях. Странные — с окончанием на «ас» — фамилии змеевских шведов объясняются приказом херсонского губернатора. В 1856 году шведам предложили сменить традиционные фамилии — а точнее — отчества, оканчивающиеся на «сон», потому что у отцов и сыновей были разные фамилии, и это создавало для властей трудности. Большинство согласились. Шведские крестьяне построили свои новые фамилии на основе названий деревень острова Дагё. Деревня Бускбю дала фамилию Бускас, Мальмбю — Мальмас и так далее.

Земляки, несмотря на прошедшие годы, сразу же узнали друг друга. Всех пригласили в дом, где в тот день собрались несколько шведских семей.

Йоханнес повеселел. Дом внутри выглядел вполне по-шведски. Обстановка была знакомая еще с детства. Печь с железной плитой для отопления кухни и комнат. Аккуратные подушечки, по две с каждой стороны, на высоко застланных постелях; лоскутные одеяла и коврики. На книжной полке — обязательные для каждой шведской семьи сборник псалмов и Библия.

Аромат спелых груш, которыми нас угостили, также напомнил Йоханнесу дни его молодости:
— Еще совсем маленьким был, мать меня груши собирать позвала. Помогал я славно. Одну грушу — в корзину, другую — в рот.

На столе в этот день было все: от присланных в подарок из Швеции печенья и конфет до украинских голубцов и домашнего виноградного вина. В Швеции голубцы тоже считаются сегодня национальным блюдом. С ним шведы познакомились после возвращения короля-неудачника Карла XII из Турции. Но змеевские шведы освоили голубцы только на Херсоншине. Йоханнесу недоставало только одного — русских помидоров. Он разводил руками, показывая размер этих плодов, величиной с человеческую голову.
— Таких сегодня уж нет, — горько вздыхал Йоханнес.

За обильным столом общий, что называется, язык был найден довольно быстро, хотя общались мы на разных языках. Настоящими полиглотами оказались представители старшего поколения. Они свободно говорили как на шведском (литературном и с#оем диалекте), так и на русско-украинском наречии, столь характерном для Херсонской области. Для младшего и среднего поколений змеевцев родным языком стал «суржик» — русско-украинский диалект. Многие из них и живут-то в русских деревнях, вышли замуж или женились на русских. Неудивительно, что языка своих предков они не понимают.

Почему же разорвалась связь поколений?
Многое стало ясным после рассказа Эммы Мальмас о советском периоде жизни села Старошведского.

Те 60 лет, которые Йоханнес провел в Швеции, были нелегкими для его земляков на Украине. После их возвращения в село в 1931 году многое пришлось начинать сначала. Одни дома были снесены, другие заросли травой и бурьяном. Школу, в которой с 1914 года велось обучение на шведском языке, закрыли.

Эмма вспоминала, что они с Анной рано лишились матери. В 1937 году в сталинских лагерях пропал и отец. Он вместе с другими 26 шведами так никогда и не вернулся домой...

В 1943 году сестры вместе с другими жителями села Старошведского оказались в Германии. Анна рассказала:
— Ночью в окно постучали. Вошли немцы и заявили, что если мы не хотим неприятностей, то должны немедленно покинуть свои дома. Был приказ — взять необходимые вещи и еду на три дня. В дождь со снегом нас привели на железнодорожную станцию, отобрали все собранные пожитки, загнали в открытые товарные вагоны и так повезли через всю Польшу в Германию. Приехали, прошли медицинскую комиссию и после этого отправились под конвоем в лагерь военнопленных в городе Оффенбург. Там мы работали вместе с русскими солдатами. Питались только брюквой и репой. Детки наши не выдержали — многие из них умерли в этих лагерях...

Только в 1946 году шведы вернулись на свою родину. Возвращались в основном через Сибирь.

Но воспоминания воспоминаниями, а тосты — «сколь», «сколь» — звучали один за другим. Когда кое-кто был уже изрядно навеселе, прозвучал голос Эмиля Норберга:
— В другую ногу!

То есть гостям предлагалось уравновесить объем выпитого вина еще одним бокалом. Вскоре и другая нога была заполнена, и кто-то из шведов предложил заливать в хвост...

После тостов дело подошло к песням. Начали со шведского гимна «Дю гамла, дю фриа», закончили веселой рождественской песней «Хей Томтегуббар».

По торжественности исполнения «Дю гамла, дю фриа» можно было понять, что гимн для пожилых змеевцев — нечто святое, невидимый мостик, связывающий их со Швецией. Как знать, не изменилось ли бы их настроение, если бы они узнали результаты недавнего опроса общественного мнения в Швеции? Оказалось, что значительная часть сегодняшней шведской молодежи вполне серьезно считает государственный гимн хоккейной песней, которая всегда звучит во время выступлении их любимой «Тре крунур».

В темноте уже сигналил нетерпеливый водитель «рафика» — пора было возвращаться в Херсон. Но планам его не суждено было сбыться.

Выйдя на улицу, мы попали прямо в руки Виктора Норберга, который терпеливо ждал нас в ночи, чтобы пригласить в свой дом, хотя бы на пять минут.

Стол был заполнен многочисленными закусками, мясом, рыбой. Хозяев обижать нельзя. Снова зазвучали тосты. Снова ко мне подходил неугомонный паренек, голубоглазый темноволосый змеевский швед, дет двенадцати, прося перевести свое заветное желание фотокору газеты «Ланд» Томасу Карлгрену.
— Дядь, спытайте у него по-ихнему про коробочку, — канючил он, показывая на приглянувшиеся ему использованные катушки от фотопленки.

Конечно, старшее поколение не забыло своих традиций, песен, языка. Не так давно сестры Эмма Мальмас и Анна Утас вместе с Эмилем Норбергом принимали даже участие в фольклорном празднике в Одессе. Но от тех аплодисментов, которыми были вознаграждены на фестивале шведы из Змеевки, реальное положение не изменилось.

А можно ли его изменить?
Ответ на этот вопрос я пытался найти вместе со шведскими коллегами, возвращаясь на том же видавшем виды Яке из Херсона в Москву.

Наверное, можно было бы начать с восстановления шведской школы или с организации языковых курсов, пригласив для этих целей педагога-добровольца из Швеции.

Меня могут спросить: а хотят ли шведы из Змеевки изучать язык своих предков? Не знаю, референдум на селе по этому вопросу мы не проводили. Но родители, с которыми удалось побеседовать, говорили, что они с удовольствием отдали бы своих детей в шведскую школу, да и сами посещали бы языковые курсы или «шведские собрания».

Многие из них, благо появилась такая возможность, хотели бы побывать у своих шведских родственников.

Пока с конкретной инициативой выступила только шведская газета «Ланд». После поездки в село Старошведское-Змеевку журналистка Кристина Фалькенгорд предложила на страницах газеты одному из учителей-пенсионеров отправиться туда, чтобы помочь украинским шведам сохранить язык и культуру своих предков.

Помощь в этом деле обещал и Йоханнес. Но не успел. Спустя несколько месяцев после возвращения со своей родины он умер в Стокгольме.

Состоится ли в Змеевке «шведское собрание»?

Константин Иванов, корреспондент РИА «Новости» — специально для «Вокруг света» Фото автора

Просмотров: 12069