Ушко дутара

01 мая 1980 года, 00:00

Дутар я знаю давно, много раз видел его в руках хафизов и бакши, народных певцов, но инструмент, висевший в витрине Душанбинского ЦУМа, попался мне на глаза впервые. Дутары, как правило, не имеют никакой отделки, их даже не красят, простым топориком — тешой срабатывают его мастера. А этот был изящно отделан, декорирован, выкрашен в темно-коричневый цвет. Создали его на душанбинской фабрике «Армугон». Что фабрика выпускает дойры, рубобы, домбры, я знал, но дутаров в продаже не встречал...

В Средней Азии дутар — один из самых распространенных и любимых народных инструментов. К сожалению, письменных источников, сообщающих о нем, почти не существует. Ни в «Большом трактате по музыке» Аль-Фараби, ни в «Книге знания» Авиценны, посвященной теории музыки, о нем ничего не говорится. Не нашел я сообщений об этом инструменте и в более поздних изданиях. Те сведения, которые мне удалось собрать, относятся в основном к области фольклора. «Хочешь знать истину — слушай легенды», — говорят на Востоке.

Согласно преданию первый дутар смастерил знаменитый охотник и музыкант бобо Камбар, дедушка Камбар, — выдолбил целиком из куска тутового дерева, а струны сделал из крученых шелковых нитей. Говорят, бобо Камбар обладал исключительным музыкальным слухом и, изготовляя свои инструменты, постоянно их совершенствовал. Однажды он сделал из тута три одинаковых дутара и заиграл на них, поочередно пробуя звук. К его удивлению, все они зазвучали по-разному. Один испустил легкий шелестящий звук, как бы вобрав в себя шорохи листвы и трав. Другой словно воспроизводил горное эхо. Третий будто передавал нежную, журчащую мелодию водяных струй. Задумался бобо Камбар: в чем секрет? И тут ему припомнилось, что деревья он срубил в разных местах: одно — в саду, другое — в горах, третье — на берегу реки. «Каждое дерево вбирает в себя природные звуки той среды, которая его окружает», — решил бобо Камбар. Больше всего ему понравился тембр дутара, который он сделал из дерева, выросшего у реки. На этом месте посадил Камбар деревце тута, завещав срубить его через сто лет.

Прошло ровно сто лет, и правнук мастера, потомственный музыкант, срубил это дерево и выдолбил из него прекрасный дутар. В благодарность за такой подарок правнук отправился на могилу знаменитого прадеда и исполнил там свою песню «Камбаркан», что значит «Гимн Камбару». Он всю ночь просидел у надгробия бобо Камбара, исполняя хвалебные песни, и под утро так устал, что задремал и уронил на землю дутар. Утром правнук поднялся на ноги, сунул инструмент в чехол и пустился в странствие. Уже далеко от того места он заметил, что потерял где-то колок — ушко дутара. Когда через много лет скитаний правнук вновь посетил могилу своего прадеда, он увидел развесистое тутовое дерево у его надгробия. «Кто и когда посадил здесь это дерево?» — удивился потомок Камбара. И вдруг вспомнил, что когда-то уронил здесь дутар и отломил ушко. Упав на землю, оно проросло и вновь превратилось в тутовое дерево. С тех пор каждый, кто хочет стать музыкантом, приходит на могилу мастера, садится под деревом, названным «Ушко дутара», и играет не переставая с вечера и до утра.

О бобо Камбаре я рассказал неспроста. Считается, что вся дутарная таджикская музыка ведет свое начало с «Камбаркана». Самого бобо Камбара почитали в Средней Азии как покровителя певцов и музыкантов. Мастера, изготовляющие инструменты, считали его патроном цеха музыкальных мастеров.

Желание узнать, как сейчас делают дутары, привело меня на фабрику «Армугон».

Музыкальный цех фабрики, занимающий небольшое двухэтажное здание, похож на заурядную столярную мастерскую: на полках, дощатых настилах повсюду размещены инструменты — готовые и полуфабрикаты. Вот на стене висит связка только что изготовленных домбр. Они еще без крышек, белые, ребристые, похожие на огромные суповые ложки. Рядом на полу лежит груда деревянных заготовок для них. В цехе стоит устойчивый специфический запах, какой бывает обычно там, где обрабатывают, красят и лакируют деревянные изделия.

Подхожу к мастеру, который делает дутары. Зовут его Шамс Умаралиев. Работает на фабрике без малого двадцать лет, а начинал, как и все, с ученика.

— Почему вы выбрали именно эту специальность? — спросил я Умаралиева.

— Потому что мой отец и дед были музыкантами. Раньше ведь национальные инструменты в магазинах не продавались, на базаре подходящий инструмент тоже не купишь. Вот и приходилось музыкантам, сазандарам, самим их делать... В конце пятидесятых годов в городе стали налаживать производство народных инструментов. Искали мастеров. Моего отца тоже пригласили. Когда открыли музыкальную мастерскую, отец привел меня...

Сейчас дутары Шамса Умаралиева звучат в руках хафизов, с ними выступают на концертах артисты филармоний. Появились они и в магазинах.

Умаралиев достает из шкафа сувенирный дутар — он украшен черно-белой инкрустацией.

— Изготавливают его так, — говорит Шамс. — Берут деревянный брус и распиливают на заготовки. Сутки их вымачивают в воде, чтобы не было трещин, и сушат один день в электрической духовке. Клепки гнут в мокром виде, а затем просушивают. Собрав резонатор на деревянной колодке, приделывают к нему гриф, приклеивают хорошо просушенную сосновую деку. Собрав инструмент, его красят, зачищают шкуркой и трижды покрывают лаком. И уж потом, высушив дутар, приступают к надвязке ладов и натяжению струн.

— Раньше каждый мастер, делая инструмент, изготовлял и струны для него, — продолжал Умаралиев. — Шелковые струны скручивали из особых нитей определенной толщины и прочности. Жильные струны выделывали из кишок овец, коз, коней и быков, очищали, скручивали, а затем сушили несколько дней в тени. Если не считать времени, потраченного на выдержку древесины (а ее можно выдерживать многие месяцы и годы), на изготовление музыкального инструмента уходило несколько недель.

— А из какого материала делают дутары?

— Обычно из тутовника. Но в массовое производство эта древесина сейчас не идет: тутовник нужен шелководству, и его заменили буком.

То, что тутовник является самым «музыкальным» деревом Средней Азии, утверждали еще средневековые восточные музыковеды.

Красоту звучания музыкального инструмента они видели в некоем таинственном соотношении между тутовым деревом и шелком. По их представлениям, раз тутовник дает для инструмента и древесину и шелковую нить, идущую на струны, — значит, они должны друг с другом гармонировать. Но шелковые струны сейчас уже не удовлетворяют музыкантов, так как довольно слабое натяжение их рождает слишком мягкое, глуховатое звучание. Сейчас, когда существует целое семейство реконструированных дутаров (дутар-альт, дутар-бас и дутар-контрабас), сила их звука повышена в основном за счет капроновых, нейлоновых и металлических струн. Красота же звука выражается в его тембре. Он зависит от множества причин: от материала, от размера и формы инструмента, от толщины и конфигурации резонансной деки. Дека — наиболее важная часть музыкального инструмента. Она воспринимает колебания струн, передает их заключенному внутри резонатора воздуху, делая звук более продолжительным и полным.

Беру в руки тонкую грушевидную дощечку — деку и простукиваю костяшкой пальца. Отлично просушенная, обожженная, она звенит сухо, резко, как планка ксилофона. Толщина деки не превышает трех миллиметров. Хорошо просматриваются тонкие прямые волокна, направленные вдоль струн. Казалось бы, ничего особенного в ней нет. А между тем именно дека «задает тон» инструменту. Сделаешь чересчур толстую деку — звук будет продолжительный, но не сильный; изготовишь слишком тонкую — звук окажется сильный, но не продолжительный. А сколько еще разных «мелочей» могут повлиять на качество звучания?! Говорят, секрет до сих пор не превзойденного «итальянского тембра» знаменитых скрипок Страдивари заключается в деке. Деку мастер всегда изготовляет с особой тщательностью.

— Дед мой презирал тех людей, которые, не успев как следует сделать дутар, спешат продать его на базаре, — сказал Шамс Умаралиев. — У такого инструмента зачастую неровные бока, он светлый, сырой, пахнущий свежей, невыдержанной древесиной. Как будто мастер стремился сохранить в нем не чистоту звучания самого дерева, а чистоту его запаха. Хороший мастер, сделав из «звучащего дерева» инструмент, игрою на нем пробуждает его звуки. Плохой мастер своим несовершенным инструментом только глушит их...

Раньше искусные мастера свои знания держали обычно в тайне. На фабрике все, конечно, по-другому. Было бы у ученика желание... Пока ученик Шамса Умаралиева делает только то, с чего начинал сам усто: сверлит в крышке отверстия для голосников, зачищает дутар рашпилем и наждачной бумагой, режет пластинки полистирола на инкрустацию, вырезает колки. Умаралиев внимательно присматривается к работе своего ученика, поправляет его. И по тому, как тот относится к делу, он может определить, какой из него получится мастер — хороший или плохой.

Изготовив дутар, мастер обычно настраивает его, чуть подкрутив колки, и пробует звук. Он хочет услышать голос своего инструмента, узнать, какой у него тембр. И конечно, думает о том, кто станет его обладателем. Возьмут ли его женские руки? Издавна восточные женщины любили этот инструмент... Окажется ли он в руках сладкоречивого певца-сказителя, умеющего силой своего искусства перенести слушателя в седую старину? А может, им завладеет проворный, веселый, как Ходжа Насреддин, сазандар, способный развеселить целый базар? Помните, как сказал Бабур:

О чем дутар звенит, о чем поет певец? Пойми:

Они сулят блаженство тем, кто сбросил груз забот.

В. Саяпин

Просмотров: 7207