Красная земля королевы Нзинги. Часть I

01 июля 1994 года, 00:00

Красная земля королевы Нзинги

Несколько лет назад я написала в наш журнал заметку «Настала благоприятная пора для путешествии». Мне тогда казалось, что каждое слово в ней — правда. Никаких, как прежде, длинных и каверзных анкет, никаких справок из психдиспансера, адрес которого узнаешь по справочнику. Загранпаспорт? Виза? Пожалуйста. Но прошел год-другой, и мне стало ясно, что я читателей наших, людей, в основном весьма среднего достатка, невольно обманула. Для них и для нас, работников журнала, настала неблагоприятная пора для путешествий. По каким причинам — думаю, говорить не стоит: сегодняшний читатель и сам хорошо знает это.

Только скажите — как, работая в журнале «Вокруг света», можно не путешествовать? Вот и цепляемся мы за каждую возможность проехаться на деньги спонсоров, рекламодателей, лишь бы привезти свежий материал о сегодняшнем мире.
И вот однажды, сидя за праздничным столом с друзьями моего сына, ставшими со временем и моими друзьями, — Мариной и Юрой (они только что приехали в отпуск из Анголы), получаю от них лично и от фирмы «Юралекс», президентом которой является Юра, он же Юрий Алексеевич, приглашение приехать на месяц в Луанду. Они работают в столице Анголы уже седьмой год, обжились, преуспели в делах и, кажется, даже полюбили эту страну вечного лета.

— Но там же война... — говорю я, вспоминая события осени 1992 года.
— А здесь не стреляют? — парирует Юра.
— Но там же всегда жарко...
— У нас кондиционер, окна смотрят на океан, — включается в разговор Марина, и далее следует рассказ про подводную охоту, про закаты на океане.

Без синевы бухты, без набережной с пальмами трудно представить Луанду.Сопротивляюсь, кажется, просто так — от неожиданности приглашения. А сама уже вижу океан, пески, пальмы...
В завершение этой короткой предыстории скажу, что материал для очерка об Анголе, который предлагается вниманию читателей, мне помогали собирать все сотрудники фирмы «Юралекс», за что им — большое спасибо. Obrigado, как говорят в Анголе.

В Луанде — лето. Плюс 35 в тени. Март. Но скоро наступит осень, а за ней касимбу — тропическая зима, и температура упадет до плюс 20. Станет очень холодно, считают жители Луанды, города, лежащего под брюхом у экватора, на 9-м градусе южной широты.

...В шесть часов утра над бухтой поднимается солнце. Оно встает со стороны красных холмов, и в его лучах растворяется слабая ночная прохлада. Я люблю этот рассветный час и часто выхожу на балкон, чтобы взглянуть на просыпающийся город.

Свет, с каждой минутой набирающий силу, заливает синь бухты. У горловины ее, открывающейся в океан, стоят суда и три нефтяные вышки, уже погасившие свои яркие ночные огни. Башня морского порта совсем рядом с домом, где я живу, и мне видно, как от здания порта отходят машины и одна за другой катят по набережной — в город.

О королеве Нзинге ходит много легенд. Вот одна из них: на приеме у португальцев королеву встретили грубо, не предложив ей даже стул. Но Нзинга не растерялась... Старинный рисунок.Он раскинулся на обоих берегах бухты. Далеко просматривается набережная с аллеей пальм, с пластинами высотных зданий и старая крепость на зеленой горе — как пограничная точка между берегами. Когда-то, в очень давние времена, в городе было три крепости; между двумя из них, стоявшими при входе в бухту на разных ее берегах, протягивали цепь, закрывая неприятелю подходы к городу. Да и другой берег бухты, тоже отлично видный мне — дома, вывеска отеля «Панорама», многопалубный корабль, ставший гостиницей, — был когда-то не материковой землей, а островом. Его в свое время соединили перемычкой с набережной, и он стал косой. В Луанде так и говорят: «Поехали на косу». Там, на берегу, обращенном к океану, стоят лодки и палатки рыбаков, и, сидя на веранде ресторана «Барракуда», слышишь шум прибоя и видишь белое кружево волн, тающее на песке...

Мой взгляд, обежав бухту, возвращается к зданию морского порта, к красным холмам, прорезанным серпантином дороги, и у их подножья, за стеной домов, выходящих на набережную, я вижу кварталы Байгии — старого нижнего города («байта» — по-португальски — «низ»), уже пронизанного ослепительным солнцем, и отливающие чернотой движущиеся фигуры. Да и рядом с нашим домом, в аллее пальм, началась утренняя жизнь. Там, прямо на песке, на скамейках, спали люди — они встают, идут к берегу, ныряют в отливающую бензиновой радугой воду, стирают бельишко, ковыряются в мусорных баках — и исчезают, растворяясь в проснувшемся городе...

Пешком по Луанде

Дорога из нижнего города в верхний проходит по улицам, всегда забитым народом. Казалось бы, будний день. Иссяк поток машин из порта и в порт, втянули в себя рабочих и служащих аэропорт, банки, магазины. Пробежали стайки школьников в белых халатиках. Но едва выйдешь из подъезда своего дома, как тебя окружает толпа мальчишек и взрослых мужчин, которые наперебой кричат: «Амигу! Амигу!» (Амигу (порт.) — друг; сейчас употребляется как обращение к незнакомому человеку. На толкучках имеет также смысл: «Дай!») — предлагая купить сигареты, часы, шампунь, пластмассовые стулья, кока-колу, тоник — и еще бог знает что, но все импортное, чужое. (Право, эта бурная, варварская торговля не раз заставляла меня вспомнить сегодняшнюю Москву с поправкой, конечно, на местные условия. Впрочем, были и другие поводы для аналогий, тоже невеселые, о коих, думаю, читатель, знающий нашу сегодняшнюю жизнь, без труда догадается.) Я заметила, что среди уличных торговцев не было женщин. Они независимо проходили сквозь толпу, стройные, с тяжелой ношей на голове и с ребенком, привязанным широким платком к спине, или сидели молча у подъезда, ожидая покупателей. Достоинство, с которым держались женщины в отличие от мужчин, бросалось в глаза. Порой они расставляли баночки пепси и бутылки пива в какой-то явно осмысленной комбинации, и тот, кому надо было знать, знали: здесь можно получить и другие услуги.

Луанда: разъезженная улица — дорога, церковь, а за ней обелиск — бетонные раструбы должны изображать знамена, устремленные в небо.Старые улочки Луанды... Когда-то они наверняка были очень красивы — разноцветные особнячки с кружевами решеток на дверях и окнах, скрытые за зеленью пальм; четырех-пяти-этажные дома с галереями лоджий. И сейчас встречаются в городе такие островки — на фронтонах некоторых особняков еще сохранились медальоны из белых и синих изразцов: корабли под парусами, рыба играет в волнах, солнце над морем. Это штрихи прошлой Луанды, той, которую, как вспоминают старожилы, мыли по ночам, чтобы утро она встречала свежей. Сейчас многие особняки обветшали, стены домов покрыты копотью и грязью, с балконов свешивается нехитрое бельишко, мусор лежит неубранный, и помойки, помойки на каждом шагу. На остановках автобусов (они ходят редко) — тучи людей. Я не раз видела, как люди лезли в подошедший наконец автобус. Измученные жарой и ожиданием, они высаживали окна и зверели от сознания, что могут не сесть...

Уже какой год в стране идет война. Беженцы со всех концов Анголы переполнили Луанду. Если раньше в столице жило около 300 тысяч человек, то сейчас — до двух миллионов. Не хватает рабочих мест — фабрики и заводы работают с перебоями или закрываются совсем. Много инвалидов — на колясках, на костылях, молодые парни, пострадавшие в войне, — они подорвались на «гуманных» минах. Живы, но калеки.

Очень часто в городе не бывает света и воды. Электроэнергия поступает в столицу с электростанции Камбамбе, построенной на реке Кванза в 50-х годах. Вода — по водоводу с реки Бенгу. И нередко эти важнейшие для столицы магистрали взрывают унитовцы. Нет света — и отключены кондиционеры, и задыхаются в своих домах люди; вечером в такие дни горят окна лишь некоторых гостиниц, офисов и банков — там, где стоят свои генераторы. Оборудование той же водопроводной системы очень старое, но замены нет — и рабочие каждый день копаются на глиняной площадке посреди города, пытаясь восстановить водоснабжение. А нет воды — нет чистоты в городе, нет зелени, нет фонтанов — ни одного! И это в городе, где днем жизнь замирает, пережидая духоту... Вот и склоны красных холмов, до которых я добралась, — совершенно голые, лишь отдельные полузасохшие деревца напоминают о том, что когда-то здесь шумела роща и прохладные тропинки вели наверх, к беленой стене кладбища Санта-Круш — Святого Креста — с часовенкой при входе.

Ворота открыты. Чистая дорожка ведет в глубь кладбища. По обеим сторонам ее — склепы. Заглянуть в них нетрудно — многие без дверей, обшарпанные. Внутри нары в три яруса. На них стоят гробы из темного дерева с позолотой. Это фамильные склепы португальцев, прошлый век. Сделаны гробы, вероятно, из черного дерева — оно не гниет. (В Анголе много ценных пород деревьев, и португальцы в свое время наладили их добычу и экспорт. Но сейчас районы, где произрастают эти деревья, заняты УНИТОЙ.)

Проходя по боковой дорожке, проложенной в цветущих кустах олеандров, всматриваясь в надписи на камнях (здесь хоронят и сейчас, но редко, кладбище маленькое), я услышала обращенный ко мне вопрос:
— Который час?
Передо мной стоял высокий молодой анголец в красной рубашке. Представился:
— Жозе.
 
Жозе неплохо говорил по-русски, и я, естественно, спросила, откуда он знает язык. Жозе рассказал, что учился в Центре русского языка здесь, в Луанде, где преподавала професора Ирина (сейчас этот Центр почти свернул свою работу); знает еще английский, немного немецкий и, конечно, португальский. С работой плохо — работает кем придется.
Голос у него был грустный, башмаки стоптанные — наверно, он не первый раз рассказывал свою историю в надежде на помощь...

Я вышла за ворота кладбища, присела на каменную скамейку среди деревьев — первый маленький оазис для отдыха, встретившийся мне на пути. Слева шумел многоэтажный верхний город, справа тянулся фешенебельный район Мирамар — район особняков и посольств, чистый, с зеленью деревьев, а передо мной, глубоко внизу, лежал нижний город и синела на солнце бухта, вызывая в воображении старинные парусники, что вошли в ее воды много веков назад... Их появлению город был обязан своей историей.

Мое созерцательное настроение было неожиданно прервано. Рядом со мной остановилась машина, и светловолосый водитель открыл дверцу.
— Садитесь.
Человек был мне незнаком, я вообще еще никого не знала в городе, и потому пыталась отказаться.
— Садитесь, — настойчиво повторил мужчина и добавил: — Не искушайте судьбу...
Я поняла: в этом городе европейцы, особенно женщины, пешком не ходят. Так закончилась моя первая прогулка по улицам Луанды.

Три статуи Иисуса

История возникновения Луанды отображена отчасти в прекрасных изразцовых панно, что покрывают стены круглого зала в здании Национального банка Анголы. Вообще это здание — одно из самых красивых в Луанде. Его построили португальцы, и анфилада колонн, окружающая его, старинные фонари, тротуар, выложенный плиткой, — весь облик, благородный и несуетный, переносит тебя во дворцы португальских грандов... Но войти в это здание, чтобы осмотреть и сфотографировать знаменитые панно, оказалось непросто. Впрочем, другого я и не ожидала: сегодня в Луанде много запретов.

После долгих телефонных переговоров вахтера, молодой анголки, с «верхними людьми» — начальниками, девушка, наконец, сказала:
— Если настаиваете на фотографировании, пишите письмо, платите деньги. Здание банка и эти картины только недавно восстановлены португальскими реставраторами, это нам очень дорого стоило...

Миновав старые улицы Луанды, на одной из которых стоит дворец Черной Жуакины (снимок слева), и поднявшись на красные холмы к верхнему городу увидишь далекую панораму нижнего города, раскинувшегося на берегу бухты.

Мы — я была с Юрой, он выступал в роли переводчика — отказались от съемки и в сопровождении охранника в голубой военной форме, с автоматом в руках вступили в круглый зал, под своды его колонн. Шесть огромных, во всю высоту зала — до балюстрады — мозаичных панно, выложенных синими, голубыми и белыми изразцами, заполняли стены. Картины соединял фриз с изображением фигур, ангелов, крестов и длинной надписью на старопортугальском языке. Вся композиция была посвящена португальским мореплавателям прошлого, их открытиям и освоению новых земель.

...Парусники с раздутыми парусами бегут по волнам. Один из них пристает к берегу. Португальцы стоят возле бухты, а за их спинами возвышается крепость (похоже, та самая, что стоит и сегодня на зеленой горе). Вот король принимает прибывших из Африки: португалец что-то докладывает королю, позади него африканцы, на переднем плане дары — чаши, браслеты, бивень слона... Священник, в окружении монашеской братии, ставит крест. Португальцы строят город: у одного в руках карта-план, другой протягивает чернокожему какое-то растение, на стапелях закладывают новый парусник... Португальцы в широкополых шляпах, длинных плащах, ботфортах; лица у них — мужественные и доброжелательные. Африканцы — полуголые — смотрят на пришельцев добродушно, но с выражением настороженности и почтительности.

Известный английский исследователь Бэзил Дэвидсон в своей книге «Открытие прошлого Африки» также подтверждает доброту и сердечность отношений, которые поначалу складывались между португальцами и жившими на западных берегах Африки племенами. В то время, когда экспедиция известного португальского мореплавателя Диогу Кана прибыла в устье реки Конго, а было это в 1483 году, на территории современной Анголы существовало два больших государства — Конго и Ндонго; правитель последнего носил титул «нгола». Португальцы в Конго — есть такая версия — перепутали его титул с названием страны, так появилось название Ангола. Диогу Кан был гостеприимно принят правителем Конго, короли — португальский и конголезский — поддерживали впоследствии дружеские отношения, заявляя, что они друзья и братья. В начале XVI века португальские миссионеры появились при дворе правителя Ндонго и обратили его в христианство.

Но идиллия, если она и существовала, длилась недолго. Уже в 1536 году король Конго Аффонсу в письмах королю Португалии слезно умолял воспрепятствовать работорговле...

Трудно сказать, кто первый стоял у истоков этой позорной в истории человечества страницы. Может быть, это был Антау Гонсалвиш, чей маленький кораблик еще в 1441 году вошел в тропические воды и вернулся с несколькими черными пленными — рабами. А может быть, африканские вожди, которые, желая заработать деньги на оружие и предметы роскоши, а также угодить португальцам, стали продавать им людей в рабство. Португальцам же требовалась дешевая рабочая сила для обработки плантаций (они сразу поняли, что это богатая земля, здесь хорошо растут кофе, сахарный тростник, сизаль, масличная пальма), требовалась и для будущих колоний в Бразилии, куда уже успели добраться отважные португальские мореходы и конкистадоры. Как пишет автор книги «Открытие прошлого Африки», король Аффонсу совершил роковую ошибку, развязав войну с соседями, чтобы иметь больше пленных — рабов. Когда он понял это, было уже поздно: набеги стали совершать и другие африканские вожди, и сами португальцы. За португальскими солдатами шли переселенцы. Государство Ндонго трещало по швам... Конец независимости государства Конго пришел вместе с жестокой битвой и смертью короля Антониу I, его отрубленную голову вместе с короной привезли в Луанду...

История сохранила имя королевы Нзинги, участницы многих событий, свершавшихся на земле современной Анголы в то время. Нзинга Мбанди Нгола прожила долгую жизнь (1582-1663), правила 40 лет, из которых 31 год провела в войнах с португальцами и их союзниками. Ее называли бесстрашной амазонкой... Все необычно в судьбе этой женщины, дочери правителя Ндонго и его наложницы. Она мстит брату за смерть своего сына, убитого им как возможного претендента на престол; принимает христианство из дипломатических соображений! Став принцессой донной Анной, принимает, чтобы через два года вернуться к прежней вере и вновь, уже под конец жизни, опять стать католичкой. Создает коалицию африканских племен для борьбы с португальцами, атакует португальские форты и чудом избегает плена. Завоевывает государство Матамба к северо-востоку от Ндонго и в этом ей помогают воинственные орды жага, чьи обычаи, в том числе каннибализм, принимает королева Нзинга. Предпринимает совместные военные экспедиции с голландцами против португальцев и как неизбежное зло воспринимает необходимость подписания мирного договора, до последнего отказываясь признать себя вассалом лиссабонского монарха...

Миссионер-капуцин Дж. Кавацци, проживший почти 20 лет в Западной Африке и бывший одно время духовником Нзинги Мбанди Нголы, оставил интереснейшее «Историческое описание трех королевств: Конго, Матамба и Ангола», в котором немало страниц отводит жизнеописанию «африканской Жанны д'Арк». «Среди всех негров, с которыми мне приходилось беседовать, — пишет Кавацци, — я не встречал ни одного, который благородством души или мудростью правления превосходил бы эту королеву...»

Имя королевы Нзинги и сейчас — символ борьбы за независимость. И уже никто не вспоминает, что королева торговала рабами и что, воюя, стремилась обрести контроль над основными работорговыми путями. Королева была дочерью своего времени. Как, впрочем, и Ана Жуакина, Черная Жуакина, знаменитая торговка рабами. Ее изящный, ныне полуразвалившийся, трехэтажный дворец стоит на самой старой улице города — Rua Direita — Правой улице (многие улицы Луанды носят такие же названия, как в Лиссабоне). Сейчас «дворец» густо заселен, детишки ползают в пыли, на ступенях лестницы, а когда-то он поражал современников пышностью убранства. В подвалах же его томились невольники в кандалах, скованные цепями. Подземными ходами их выводили к морю и загоняли в трюмы кораблей, отправляющихся через Атлантику.

«Это беда для нас», — писал король Конго ГарсияV в 1641 году, имея в виду работорговлю. Призывы к африканским племенам — объединиться и сообща положить конец этому злу — успеха не имели. Многие европейцы противились продаже оружия африканцам, считая, что с оружием они опаснее, чем без него. Но и тут не было единогласия. Любопытно и весьма актуально признание некоего голландца, сделанное в 1700 году и приводимое в книге Б.Дэвйдсона. Смысл его заключается в следующем: мы продаем африканцам оружие в неограниченном количестве и тем самым вкладываем им нож в руки, который они со временем направят на нас. Но если мы не будем этого делать, это сделают другие европейские страны, ведь торговля оружием — самый выгодный вид торговли.

Португальская колонизация Анголы завершилась практически лишь в начале 20-х годов нашего века. Но бумеранг, запущенный в конце XV столетия, уже возвращался...

Дорога ведет к зеленому холму, который венчает старинная крепость. С нее начиналась Луанда. И этот особняк с голубым медальоном на фронтоне, и длинная стена кладбища, и небольшая церковь в центре нижнего города — все это вехи прошлой жизни города, связанной с португальцами.

В 1961 году восстание в Луанде под руководством МПЛА положило начало освободительной войне. После антифашистской революции в Португалии португальское правительство заключило соглашение с руководством национально-освободительного движения о предоставлении Анголе независимости. 11 ноября 1975 года было провозглашено создание Народной Республики Ангола (сейчас — Республика Ангола). Но мир в этой истерзанной стране не наступил: интервенция южноафриканцев, военная помощь Кубы и СССР правящему режиму МПЛА (я видела бывший лагерь кубинцев под Луандой, теперь в нем живут ангольцы — этакий табор с печкой у ворот, а рядом, на шесте, уже пожелтевший портрет Че Гевары), яростное противодействие УНИТЫ нынешней власти, которое привело к гражданской и междоусобной войне...

Португальцы покидали Анголу в начале 70-х годов. Корабли уходили переполненные, имения и дома продавались за бесценок. Да, жизнь, похоже, мстила за прошлое, но мстила тем, для кого Ангола была уже родиной.

Как-то меня познакомили с португальцем Фернандо Коррейа. Мы сидели в китайском ресторанчике, и сквозь открытый проем двери видели темный силуэт крепости, очерченной огнями. Легкое белое вино, креветки в ананасовом соусе, красный свет плетеных фонариков — обстановка располагала к дружескому и обстоятельному разговору. Фернандо и его жена Зикки, тоже португалка, люди живые, разговорчивые, эмоциональные, рассказывали о своей жизни.

...Оба они родились в Анголе. Отец Фернандо приехал в эту страну подростком. Фернандо учился в школе вместе с ангольцами, и никогда, вспоминает он, не возникало расовых конфликтов. «Мы просто не задумывались, кто есть кто, — говорит Фернандо. — Впервые с дискриминацией я столкнулся в ЮАР, когда приехал туда учиться. Как-то после лекций мы с товарищами, тоже белыми, присели в скверике отдохнуть. Вдруг подбегает полицейский с дубинкой, гонит нас, не положено вам здесь сидеть, говорит он, это сквер для черных...»

В 1975 году Фернандо и его семья пережили много страшных дней. Фернандо даже выбросил свой пистолет в океан, боялся: за хранение оружия могли расстрелять на месте. Да и как было жить, когда власти говорили: «Видите дом? Если там живет белый, приходите и занимайте его». Они уехали в Португалию. Фернандо стал бизнесменом, мотается по всему свету, но его постоянно тянет на родину.

— В Португалии, — говорит Фернандо, — люди очень замкнутые, суровые, неподвижные. Уезжают за 50 километров от дома, а прощаются, будто пускаются в путешествие вокруг света. Мне тесно там. Если бы нам с женой предложили выбрать страну для постоянного проживания — при условии, конечно, что будут обеспечены личная безопасность и возможность естественного продвижения по жизни, то есть свободного занятия бизнесом, мы бы выбрали родину Анголу.

Не знаю, скоро ли Фернандо захочет да и сможет навсегда вернуться на родину. Мне вспомнилась история одного инженера-мулата. Случилась она недавно. Он работал в ангольской самолетной компании «ТААГ» (к слову, ее фирменный знак — голова черной антилопы, редчайшего представителя ангольской фауны) и не умел ничего не делать. Нет, это не про него ходит анекдот в Луанде: сидит человек под развесистыми листьями банана и ждет, когда плод упадет ему в руки. Ему говорят: чем так сидеть и ждать, лучше налови рыбки, продай. А зачем? — спрашивает. Получишь деньги — купишь спининг, потом лодку, а там и катером обзаведешься, людей наймешь. Разбогатеешь — ничего делать не будешь, и тебе будет хорошо. Человек отвечает: а зачем? Я и так ничего не делаю, и мне хорошо. Инженер же, получая мизерную зарплату, засыпал начальство разными проектами и усовершенствованиями, но все тонуло в трясине равнодушия. Наконец он плюнул и уехал в Португалию. Поступил работать на авиационную фирму. Потом открыл свое дело, пошло хорошо. Да так хорошо, что компания «ТААГ» пригласила его к себе как иностранного специалиста с окладом, о котором головастый инженер и мечтать в прошлом не мог...

Фернандо грустно улыбнулся, выслушав эту историю, ничего не ответил и начал рассказывать про своих родственников, что остались в Анголе — двоюродных сестер, братьев.
— У нас семья многорасовая, — говорит он. — Есть негры, есть мулаты. Вот наступит мир, и снова заживем одной семьей...

Как же все-таки все перемешалось в этой стране... По официальным данным, 96 процентов ее населения — народы языковой семьи банту. Но на каждом шагу в Луанде встречаешь людей смешанной крови: мулатов (белый и негр), квартеронов (мулат и белый), кабриту (квартерон и белый), русо (кабриту и белый). Рассказывают, что португальцы охотно смешивались с африканцами: португалки не выдерживали местного климата, быстро старели. И все эти люди — разного цвета кожи — говорят на одном языке. Португальском. Причем очень чистом. И обычно придерживаются одной веры — католической. Я не раз заходила в церкви — и в самую большую в городе, церковь Святого семейства, и в самую, как говорят, древнюю, что на косе, и меня всегда приятно поражала чистота, царящая на церковном дворе, и ухоженная зелень, и цветущая буйным малиновым цветом жакаранда. В церкви — тишина, покой, прохлада, а на церковных скамейках сидят принаряженные темнокожие люди. Словно сошла на них божья благодать, и они оставили за стенами церкви свои крики «Амигу! Амигу!»

...Земля, где обосновались португальцы, называлась «Место, где жили люди» — Луанда: Люди жили, но города не было. Африканцы смотрели на Луандийский залив глазами земледельцев и скотоводов, но для португальцев-мореплавателей эта бухта оказалась находкой. На берегах ее они и начали строить город.

Та Луанда, которая существует сегодня, практически вся построена португальцами. Особенный размах строительство получило в 60-х годах нашего века. Португальские строители ценятся во всем мире — ив Луанде они показали свое искусство. Дома опоясывают утопленные лоджии — чтобы не проникал прямой свет, нижние этажи обычно отведены под магазины и офисы, здания построены с учетом розы ветров, чтобы легкий ветерок всегда гулял по комнатам. Отлично использован холмистый рельеф — город красиво смотрится с бухты, и, в свою очередь, со многих точек города видна прохладная синева воды. Остается пожалеть, что некоторые высотные здания, начатые португальцами, стоят сегодня темными немыми недостроенными громадами, что многие лоджии закопчены (обитатели этих домов порой разводят там костры), что некогда прелестные особнячки тонут среди хлама улиц.

...На Правой улице, недалеко от дворца Черной Жуакины, стоит удивительное здание — Железный дворец. Ему уже около века. Кто создал сие произведение искусства, доподлинно неизвестно. И это придает некую загадочность дворцу, возведенному из железа, чугуна и металлических пластин.

Высокая лестница с ажурными перилами ведет на веранду, которая — на высоте второго этажа — ограждена сотканным из железа кружевом. Тонкие металлические колонны поддерживают сооружение, создавая своей устремленностью ввысь впечатление легкости, воздушности. Филигранный фронтон, кружевные украшения арок, фонарей, гребня крыши — не чувствуешь тяжести и холода металла. Только изящество, пластичность и прозрачность... Во всем здании и его деталях угадываешь легкое влияние Востока. Искусствоведы определяют этот стиль как типичный эклектизм конца XIX века, а все сооружение относят к так называемой «железной архитектуре», расцвет которой приходится на вторую половину прошлого столетия. Португалия не обладала развитой металлургией, и в ее колониях строили в основном из камня и местных материалов. Попытки установить имя создателя дворца пока не принесли успеха. До сих пор не расшифрована даже надпись на металлических пластинах — название компании-изготовителя. Есть только версия: здание было построено на фабрике Густава Эйфеля — знаменитого конструктора Эйфелевой башни. Говорят, что этот дом служил павильоном на выставке-ярмарке 1900 года в Париже, а потом его демонтировали и отправили морем на Мадагаскар, бывший тогда французской колонией. Но в пути разыгралась сильная буря, и корабль вынужден был стать на якорь в Луанде. Груз продали на аукционе, его, кажется, купил какой-то португалец — и вот благодаря счастливому стечению обстоятельств Дом Эйфеля (так называют его в Луанде) стал на вечный прикол на старинной улочке нижнего города.

Как, казалось бы, должна Луанда гордиться творением человеческих рук... Куда там! На Железный дворец больно смотреть: того и гляди рухнет. Сад, куда выходит веранда, пальмы, трава — все захирело...

Конечно, можно понять ангольцев, когда они заявляют: «У европейцев нет проблем. Сыты-одеты, крыша есть, что еще? А у нас: война, родственники в провинции, нищета...» — так говорил мне один молодой анголец (фамилию просил не называть, боится потерять работу), получающий как экскурсовод 500 тысяч кванз в месяц, это около 5 долларов. А килограмм хорошего хлеба стоит 75 тысяч кванз, килограмм риса, одного из самых дешевых продуктов, — 30 тысяч и дешевле, а килограмм мяса — 600 с лишним тысяч кванз. И кванза с каждым днем худеет... Неудивительно, что вопрос, как прокормить семью, для него несравнимо важнее, чем — как сохранить, к примеру, Дом Эйфеля.
И все же, все же...

Три больших одинаковых скульптуры Иисуса, раскинувшего, как на кресте, руки, поставили португальцы лет 300 назад в трех точках своих владений: в Лубанго, на юге Анголы; в Бразилии, в Рио-де-Жанейро, и в самом Лиссабоне. Взоры ангольской и бразильской скульптур, естественно, устремлены на Иисуса в Португалии...

Думаю, наступит время, когда Ангола и Португалия, объединенные долгой общей историей, придут — на новом витке развития — к новым и очень тесным контактам. Они нужны друг другу.

Экваториальные грозы

Я видела Иисуса в Лубанго.
Лубанго — город, лежащий на юге Анголы, на краю плато Уила, в горах Серра-да-Шела. Рядом с Лубанго расположена гора Тундавала (2703 м) — самая высокая точка Анголы. Около 800 километров отделяют эти места от Луанды, и попасть туда можно только самолетом.

...Взбегаю по металлическому грузовому трапу прямо внутрь Ил-76. Самолет забит тюками, ящиками, машинами. Одна машина для госпиталя, другие — частные. Остальной груз — продукты: рис, фасоль, макароны, сахар. Экипаж — 7 человек, командир — Сергей Дмитриевич Трушевич. Пока завершается погрузка, я, усевшись в кресло второго пилота, просматриваю листок расчетов — высоты, скорость, скорость ветра, расстояние, давление... Что ждет нас в этом полете?

На борт этого грузового самолета я попала благодаря все тому же «Юралексу». Эта фирма занимается самолетными перевозками в Анголе, родственные предприятия есть в Бельгии и в Москве. Они координируют свои усилия, фрахтуют самолеты, и летные экипажи из Москвы, Магадана, Ташкента, Минска бороздят небо над страной, где практически нет дорог и где в районах военных действий ждут продовольствие как манну небесную. Иногда — в прямом смысле слова. Дело в том, что в этих самолетных перевозках принимает участие «Экспарк» (Когда в Луанде я впервые услышала «Экспарк»... «Экспарк», в памяти всплыли события, о которых писал наш журнал. Еще не было и быть не могло фирмы «Экспарк», но были люди — инженеры, опытные парашютисты, альпинисты, которые отрабатывали идею десантирования с воздуха. Альпинисты прыгали на вершины Памира, тогда, к сожалению, не обошлось без жертв. Потом удачные и многочисленные работы по десантированию тяжелой техники проводились в Арктике. Долог и труден был путь к работе «Экспарка».), где работают мастера высокого класса по десантированию грузов. Со старшим команды парашютистов Геннадием Захаровичем Волковым я познакомилась однажды на базе под Луандой, где живут летчики.
— Сегодня у меня первый выходной, — сказал Волков, — за пять месяцев работы.
И улыбнулся.

Волков учился в Рязанском воздушно-десантном училище, получил специальность по десантированию тяжелой техники, мастер спорта, совершил 5 000 прыжков с парашютом, ушел в отставку в звании подполковника — и вот он в «Экспарке», в Анголе. А начинал свою рабочую жизнь трактористом в Татарии, где родился...

— Работаем на Ил-76, — рассказывает Волков. — Я как инструктор готовлю с товарищами груз для сброса на парашютах. Экипаж самолета сбрасывает его с высоты 7 000 метров — ниже опасно, подстрелят, — в круг диаметром 300 метров...
— И попадает?
— Как в яблочко. Даже стекло — пиво, медикаменты и прочее — не бьется. Бросаем туда, где люди голодают, окруженные отрядами УНИТЫ...

Но это не прежняя советская безвозмездная помощь «развивающимся государствам Африки». Правительство Анголы платит за эти полеты. Я сама слышала, сидя в офисе «Юралекса», переговоры:
— Пришло подтверждение оплаты? Нет? Значит, полеты на сегодня отменяются...

На заработанные деньги фирма «Юралекс» создала для своих сотрудников вполне сносные условия для жизни и работы. В фирме человек 30 (если считать и членов семей), все люди молодые — от 30 до 40 лет, многие со знанием языков, английского и португальского, есть свой врач и свой повар (они обслуживают базу летчиков). Фирма имеет свой магазин, свои автобусы, содержит двух учителей в посольской школе и, как последнее достижение, о котором мне говорили с гордостью, — установили в квартирах сотрудников генераторы, а это значит — всегда есть свет и работает кондиционер, даже когда многие дома в Луанде погружаются в темноту и люди задыхаются в липкой духоте. У каждого сотрудника — машина и рация. И потому все и каждый знает, кто куда едет и чем занят в данную минуту. Я не раз слушала эти переговоры.
— Алексей, Леша. Говорю с базы.


У одного из летчиков высокая температура. Подозреваем малярию.
— Еду.
— Миша, Михаил. Как дела с горючим для «Экспарка»?
— Сообщу через полчаса.
— Андрей, Андрей. Где находитесь?
— Везу экипаж на базу. Отдыхать.
— Юрий Алексеевич, Юра, у нас отказал генератор. Задыхаемся.
— Сейчас приеду.
— Саша, ты рядом со школой?
— Да. Детей привезу.

Саша, вице-президент «Юралекса», человек достаточно молодой, чтобы его называли просто Сашей, а не Александром Евгеньевичем. Саша окончил Киевский университет, три года работал в Мозамбике переводчиком, потом в Москве в издательстве «Прогресс» занимался португальской литературой, теперь вот уже несколько лет в Анголе. Его глубокий интерес к истории и этнографии вообще и этой страны в частности оказался для меня бесценным. Тем более что Саша охотно делился своими знаниями, и ответ на каждый мой самый обычный вопрос перерастал в интереснейшую лекцию. Помню, мы сидели как-то в новом ресторане «Мутамба». Я спросила, что означает это слово. Оказалось: название площади, на которой стоит ресторан, а площадь названа в честь раскидистого дерева мутамба, а вообще-то хозяйка, владелица этого ресторана, некая Флора, сестра ангольского миллионера — такие в стране тоже есть, и их немало, — и жена знаменитого художника, с которым Саша меня непременно познакомит. Но, как ни странно, гуманитарное образование не мешало Саше быть четким, придирчивым, даже педантичным в работе с бумагами, счетами и прочими.

— Вы не скучаете? — Вопрос командира корабля вывел меня из состояния задумчивости. — Взлетаем...
Я уступила кресло второму пилоту. Сергей Дмитриевич сел за штурвал. Промелькнули и скрылись из вида красные холмы, бело-серые крыши Луанды, синяя бухта... Поплыла серо-желтая земля, прорезанная сухими руслами рек. Нет, вот одна — полная, широкая, темная, в зеленых берегах. Это — река Кванза, я еще побываю на ней. Край земли и край океана соединяются в таком знакомом рисунке, что кажется, будто перед тобой гигантская географическая карта...

Летим на высоте более 7 километров. Справа появляются белые облака. Они сгущаются, становятся все плотнее, вот это уже серо-черная клубящаяся масса. На экране локатора, укрепленного перед штурвалом пилота, ходит светящаяся стрелка. Она часто вспыхивает яркими точками. Там грозы.

— Экваториальные грозы, — рассказывает Сергей Дмитриевич, особенное и страшное явление летней Африки. Теплые потоки воздуха расходятся от экватора в разные стороны, поднимаются вверх, и на большой высоте — до 12 километров — рождаются грозы страшной силы. Их приходится обходить стороной, бывает, делаешь крюк до ста километров, а то и вовсе возвращаешься. Не дай Бог попасть в такую грозу, даже задеть ее...
А гроза приближается. Облака, кажется, подступили совсем близко.
— Не бойтесь, — говорит Сергей Дмитриевич, чувствуя мое напряженное молчание, — до этой грозы 20 километров.
Но ведь слева — горы, прикрытые легким туманом, и надо идти по этому узкому коридору, между грозой и горами, и отклониться нельзя еще и потому, что могут стрельнуть с земли...
— Скоро пойдем на снижение, — успокаивает командир, — покажу
вам Иисуса.

Белая точка на высоком каменном уступе растет, с каждой секундой приобретая очертания человеческой фигуры с широко раскинутыми руками. Белый крест, с помощью которого — среди прочего — португальцы покорили Анголу...

К самолету уже бежит народ, подъехал грузовик, цепочка военных окружила аэродром. Началась разгрузка. Несколько молодых ангольских парней, гражданских, копаются в остатках кетерингов, самолетных завтраков, вынесенных кем-то из экипажа... Возле самолета бродит стая собак, радист Николай Колотин, рыжий веснушчатый парень, не выдержал: кормит их хлебом.

Я хочу выйти за пределы аэродрома, пока идет разгрузка-погрузка, чтобы найти лучший ракурс для съемки фигуры Иисуса. Хотя, конечно, он очень далеко.
— Не ходи, — останавливает меня Галя, моя новая самолетная знакомая, — могут ненароком пристрелить.

Галя летала в Луанду по делам и сейчас вернулась домой. Оказывается, они с мужем преподают в педагогическом институте Лубанго, живут здесь уже четыре года. А сама родом из Алма-Аты...
Забавные порой бывают встречи. Приехать в Африку, залететь на 15-й градус южной широты — и здесь познакомиться с Галей из Алма-Аты, которая тоже кончала МГУ...

Хотя ничего удивительного в подобной встрече нет — русских в Анголе довольно много, правда, несравнимо меньше, чем в недавнем прошлом. Торгпред России Николай Николаевич Кранов рассказывал мне при встрече в Луанде, что только в столице российских граждан человек 500, да еще наши рыбаки из Калининграда приходят-уходят, их чуть больше.
 
Появилось, и немало, частных предпринимателей, наши врачи (было 200, сейчас — 80) и преподаватели работают в самых разных точках страны. Сейчас подписан контракт с «Якуталмаззолотом» о совместной добыче алмазов в Катоке — жди нового притока наших людей. Хотя ангольцы платят плохо, с перебоями, хотя идет война — наши отсюда уезжать не хотят. Почему? Вам, читатель, наверно, и так ясно.

Вот и Галя подтвердила: пока уезжать не собираются. Под рев мотора на правах старожила она рассказывает мне о Лубанго.
— Это курорт в сравнении с Луандой, — кричит она, — видите, какая зеленая трава вокруг аэродрома.

И впрямь: зеленые горные склоны радуют взор, привыкший уже к красно-желтой выжженной земле. Город лежит в котловине между горами, и португальцы строили его как курорт, строили на века — хорошие дома, водопровод, канализация. Земля богатая, давала два-три урожая в год. Сейчас... сейчас, вот разгружают продовольствие.

Вижу, как на аэродромное поле въезжает грузовик и человек в военной форме чуть ли не хватает Сергея Дмитриевича за грудки, требуя погрузить в самолет машину.
— Мне еще в Намиб, груз брать, — отбивается командир.
А тем временем у самолета собралась огромная толпа. Женщины с тюками и корзинами, голые дети, старик с двумя петухами; молодой анголец держит на привязи черного козла...
— Скорее в самолет! Запритесь в пилотской кабине, — кричит мне Сергей Дмитриевич, а сам шагает навстречу настороженно молчащей толпе.

Остальное я вижу и слышу уже из пилотской кабины. Не вняв увещеваниям командира, толпа штурмом захватила самолет, и металлические переборки долго сотрясались от рева, криков, ударов. Потом все смолкло, чтобы через минуту вспыхнуть с новой силой: в самолет поднялись военные с автоматами. Они выталкивали взашей тех, кто послабей, и дикие проклятия неслись со всех сторон.

Сергей Дмитриевич пришел в кабину мокрый, взволнованный, долго молчал, потом сказал:
— Самовольный захват самолета. Все. Больше без охраны не полечу.
Нищая, несчастная, потерянная страна. Нищие, несчастные, потерянные люди...
Полет продолжался. Я ушла в кабину штурмана, чтобы дать командиру возможность прийти в себя. Его руки, лежащие на штурвале, еще подрагивали от пережитого.

Штурман Анатолий Пастушенко показал проложенный на карте дальнейший маршрут. Прямо через горы и плоскогорья, потом разворачиваемся над океаном — и вот он, Намиб, город на берегу. Самый волнующий момент полета — выход в океан. Штурман сидит в застекленном фонаре — блистере, и обзор — почти круговой. Такое впечатление, что стоишь над Атлантическим океаном, безбрежным, бескрайним...

Потом проплыла крепость на берегу, стадион (и было видно, как футболисты гоняют мяч), четкие кварталы города Намиб. Загружались под охраной автоматчиков. Чрево самолета наполнилось мешками с соленой рыбой, но никто из сидевших в самолете (малая часть толпы из Лубанго) не вышел размяться. Так и сидели на своих мешках, в темноте, в духоте, дыша мерзким запахом рыбы. Только одного голыша снял с лестницы радист Николай: тот пописал прямо у самолета и снова был возвращен матери.

Из-за происшествия в Лубанго мы задержались. 19 часов, а взлетная полоса в Намибе уже в огнях. Здесь темнеет очень быстро, и через 15 — 20 минут наступит ночь. В кабине штурмана зажегся свет над столиком, где лежат расчеты. Бегают световые точки приборов. На локаторе отчетливо видно: темный океан и желтоватая земля с клочьями облаков. Летим над океаном. Облака над землей густеют и вспыхивают электрическими разрядами. Отрываю глаза от локатора, смотрю в блистер. Справа, над землей — фантастическое зрелище! Кипение черно-белых облаков, пронизанных световыми стрелами. Ночная гроза.

На подходе к Луанде Анатолий ловит картину побережья, и я вижу большую косу — полуостров Мусулу, нацеленную в океан, потом остров и малую косу с бухтой, на берегу которой стоит мой дом.

Окончание следует

Лидия Чешкова | Фото автора

Просмотров: 7166