На родине Америки

01 марта 1996 года, 00:00

На родине Америки

Историческии культурный слои в Америке очень тонок. Поскребите самого что ни на есть коренного американца, и всплывут его пращуры из Ирландии, Голландии, Дании, или он скажет, что его дальние предки происходят из такого-то рода Шотландии или такой-то местности в Греции. Это уж не говоря о тех, кто переселился в США в последние 50-100 лет.

Поэтому своей — настоящей американской — историей жители этой страны очень дорожат и гордятся. Для государства, чье официальное существование укладывается в 220 лет, события, происходившие век-полтора назад, выглядят седой стариной, а города, памятники или здания, которым за сто, кажутся чуть ли не древними.

Как бы то ни было, американцы стараются увековечить все, что связано с прошлым или славой своей страны. На въезде в крошечный городок Лейк-Сити в Миннесоте стоит щит, на котором написано, что это — родина водных лыж. Такой же щит на подъезде к Мемфису, штат Теннесси, объявляет, что этот город — родина Элвиса Пресли. Сент-Огастин во Флориде гордо зовется «Самым Старым Городом Америки» — он был основан еще испанцами. Атланта — «родина кока-колы», а Чикаго — «чизбургеров», это, конечно, помимо прочих достоинств сих славных городов...

Подъезжая к Плимуту в Массачусетсе, я не увидел никаких щитов. И это было странно. Потому что этот город вполне можно назвать ни много ни мало «родиной Америки».

Первые европейские поселения в Северной Америке появились в 1607 году на территории нынешней Вирджинии. Однако история Америки как страны начинается с 1620 года, когда именно в районе нынешнего Плимута высадились переселенцы-пилигримы, основавшие там плантацию и положившие начало колонии Новая Англия, вокруг которой спустя десятилетия и стало создаваться новое государство, известное теперь как Соединенные Штаты Америки.

"Плимутская плантация"

Пилигримы ведут свою родословную из Англии. Группа религиозных диссидентов в Ноттингемшире отделилась от официальной церкви и в 1606 году создала свою собственную. Ее последователям, преследуемым властями, пришлось бежать в Лейден в Голландии. Там они встретили терпимое отношение к своей вере, но жить было нелегко из-за тяжелых экономических условий и чужеродного культурного окружения. Потому-то они и решили эмигрировать в английские колонии в Северной Америке, которые собирательно называли Вирджинией. Получив финансовую поддержку от лондонских купцов, 50 человек из Лейдена в компании такого же числа эмигрантов из Англии пустились 6 сентября 1620 года в путь через Атлантику на корабле «Мэйфлауэр» — «Майский цветок».

9 ноября пилигримы прибыли на мыс Кейп-Код, что узким серпом тянется вдоль побережья Массачусетса. Они решили остаться в Новой Англии, как они назвали эти края, ибо пускаться в путь в Вирджинию было уже слишком поздно: приближалась зима. 11 ноября первая группа эмигрантов, отправившаяся на разведку, высадилась на берег у нынешнего Плимута и решила там и создать свое первое поселение. Строительство началось в Рождество того же года.

Из-за холодов и скудной пищи в первую зиму заболела и погибла половина пилигримов. А весной 1621 года оставшиеся в живых засеяли поля и завязали дружбу с соседями-индейцами из племени вампаноаг, которые делились в суровые месяцы своими запасами с переселенцами и научили их выращивать кукурузу. Ранней осенью колонисты собрали свой первый американский урожай, весьма обильный: на новой земле вполне можно было жить. По этому поводу был устроен большой праздник — праздник урожая и дружбы с индейцами. Именно с тех пор дары американской земли — кукуруза, тыква, индейка — и стали традиционной пищей американцев.

Обитатели "Плимутской плантации" не только одеты как 369 лет назад, но и говорят на языке того времениПриехав в Плимут, мы, группа журналистов со всего мира, оказались вначале под опекой компании «Оушн Спрей» — «Океанские брызги», занимающейся производством фруктовых соков и концентратов. И я, честно говоря, ломал голову — какое же отношение к американской истории и традициям имеет эта фирма, и почему мы, приехав в это самое историческое место страны, не отправились прямиком осматривать достопримечательности и святыни, дорогие сердцу каждого гражданина США, — пока от представителя «Брызг», сопровождавшего нас, не услышал весьма любопытный рассказ.

— Родные для Северной Америки — лишь три вида ягод: они вошли в обиход американцев и стали составной частью их кулинарных традиций. Это голубика, конкордский виноград, получивший свое название от городка Конкорд в Массачусетсе, и клюква, — сообщил нам гид в музее компании, которая и началась с выращивания на здешних плантациях клюквы.

Мы с моей финской коллегой при этих словах переглянулись и заулыбались: у нас на болотах этой клюквы!.. Да и голубика тоже не невесть какая редкость. Не из Америки же они попали в наши дремучие северные леса?!
— Вы знаете эти ягоды? Они у вас растут? — спросил, поймав наши взгляды, гид. — Россия и Финляндия? Да, все верно, но в Западную Европу клюква попала от первых колонистов Новой Англии.

Как бы то ни было, пироги с голубикой можно поесть в кафе и ресторанах по всей Америке, маленькие пластиковые баночки с джемом из конкордского винограда ставят на завтрак в любом отеле США, а изготовление и потребление клюквенного соуса превратилось поистине в американскую традицию, связанную самым прямым образом с Плимутом в Массачусетсе...

Даже само английское название клюквы «cranberry», произошедшее от «crane berry» («журавлиная ягода» — завязь ягоды с лепестками очень напоминает журавлиную голову), пошло от первых колонистов Новой Англии. (Кстати, возможно, и русское «клюква», по мнению Даля, тоже идет от слов «клевать», «клюв»). Клюква в Плимуте растет повсюду — даже у входа в музей, где ежедневно проходят сотни и тысячи посетителей, я увидел знакомые мне по тверским и карельским болотам кустики. А несколько дней спустя, когда был гостем на незатейливом пикнике на Кейп-Коде, к готовым, завернутым в целлофан сандвичам шел, в нарушение всех стереотипов, не кока или пепси, а клюквенный морс! (Такого, ни до, ни после, я в Америке больше не видел!)

В музее «Оушн Спрей» я распрощался с еще одним стереотипом — для нас всех привычным представлением о клюкве и методах ее сбора.

Клюкву в Америке собирают совочками-гребнями. У нас их называют еще «комбайнами», и считается, что это браконьерский способ сбора, наносящий вред растениям. Это я и заметил нашему гиду. «Ничуть нет», — возразил он. Я был вынужден ему поверить, ибо не думаю, что компания, выращивающая клюкву в промышленных масштабах, была бы безразлична к урожайности ягод.

Слово «выращивающая» употреблено не случайно — «Оушн Спрей» именно выращивает клюкву на плантациях. Если первые колонисты просто собирали богатый урожай ягод на новоанглийских болотах, то с 1816 года началось создание специальных плантаций: было замечено, что клюква лучше растет, когда на нее попадает песок с приморских пляжей. Поэтому, высаживая клюквенные кустики на место будущих плантаций, их владельцы, не дожидаясь ветра с моря, стали посыпать болотистую почву морским песком. Но самым удивительным стал сбор клюквы. Когда ягоды поспевают, плантации заливают водой. Под водой все теми же «комбайнами» клюкву — но с гораздо меньшими потерями и вредом для растений — стряхивают с кустиков. Будучи легче воды, ягоды всплывают, а затем собрать их уже не представляет труда. Я видел фотографии залитых водой плантаций — это огромные ярко-красные — от плавающих ягод — поля.

«Оушн Спрей», которая обеспечивает сегодня 80 процентов мировой продажи клюквы, возникла в 1930 году из кооператива, выращивающего на плантациях ягоды. Хотя клюквенные болота, помимо Массачусетса, есть и в других северных штатах Америки и в Канаде, их общая площадь составляет всего 47 квадратных миль. При этом с них умудряются ежегодно снимать 200 миллиардов ягод — выложенная из них цепочка 500 раз протянется от Новой Англии до Калифорнии! А американцы потребляют 340 миллионов фунтов клюквы ежегодно!

Мы же, попив клюквенного сока и отведав новый продукт «Оушн Спрей», названный «крейзинс» (гибрид слов «крэнберри» — «клюква» и «рэйзин» — «изюм») — сушеную подслащенную клюкву, напоминающую изюм, попали в руки Эдварда Алмера, исполнительного директора плимутского турбюро. Он, усадив меня рядом с собой в свой джип, снял с него откидную крышу, чтобы с ветерком прокатить до самого знаменитого места в Плимуте и, наверное, самой главной реликвии США — Плимутской скалы.

Индейцы вампаноаг выжигали каноэ из цельного ствола дереваСогласно преданию, именно на этой скале впервые высадились на берег отправившиеся на разведку пилигримы.   Честно скажу, я был разочарован. Я ждал увидеть что-то мощное и солидное. А оказалось, что Плимутская скала — это всего-навсего большой камень. Над ним сооружен специальный павильон, который выглядит гораздо внушительнее самой скалы. Тем более, что мне не повезло — скала была на ремонте. Павильон стоял в строительных лесах, и историческую реликвию можно было увидеть лишь заглядывая через металлическую арматуру.

Но в моих глазах значение этого камня, к которому с таким трепетом относятся американцы, обожающие грандиозность и величие, все «самое-самое», еще больше возросло. Это был действительно тот камень, что лег в основу, фундамент великой страны, с самого своего рождения, со времен пилигримов, исповедующих демократические принципы.

Погруженный в эти раздумья, я в джипе Эдварда отправился дальше, в самое, пожалуй, любопытное место городка, называемое «Плимутской плантацией».

Вообще-то, хоть сам город и плантация имеют, в принципе, одно имя, пишутся их названия по-разному: город называется Plymouth, а плантация — Plimoth plantation: в начале XVII века с грамотностью было не особенно, так что отцы-основатели не слишком считались с тонкостями правописания. Меня это поначалу немного удивило, а потом я понял, что так, с самого начала, посетителей просто окунают в атмосферу плантации.

На довольно большой территории, среди лесистых холмов у побережья океана, воссоздано поселение первых европейских колонистов в здешних местах. Все выглядит точно так же, как это было в 1627 году. И, попав на плантацию в любой день с апреля по ноябрь, когда она открыта для посетителей, ты как бы переносишься в тот же самый день года 369 лет назад...

Такие историко-этнографические деревни (или музеи?) под открытым небом — явление достаточно распространенное. Хотя в Плимуте ничего от первоначального поселения не осталось, здесь все воспроизведено так, как это выглядело при пилигримах: и частокол ограды, и крепость, и дома колонистов со всем их внутренним убранством, и даже засеянные огороды и поля. Глядя на весь этот нехитрый быт в низких темных домиках с маленькими окошками и подвешенными под потолок запасами сушенных овощей, с грубоватой массивной деревянной мебелью и посудой под стать ей, я невольно подумал, что точно так жили в то время и в самой Англии, откуда совсем недавно перебрались на свою новую родину переселенцы.

— Ну что, чувствуешь себя на родине, четыре века назад? — поделился я своими мыслями с Джефом, мужем моей коллеги, приехавшим навестить свою жену из Лондона.

— Да, ощущаю что-то родное, — усмехнулся он в ответ и сделал вид, что с наслаждением вдыхает воздух.

Молодой индеец, демонстрирующий туристам хозяйственные и охотничьи навыки своих предков, сегодня скорее напоминает участника какого-то магического обряда.

Но что отличает Плимутскую плантацию от многих подобных музеев — она населена: по улочке поселения ходят мужчины и женщины в костюмах образца начала XVII века, огороды обрабатывают тоже так, как это делалось 370 лет назад, и главное, ее обитатели говорят на языке того времени, а их познания ограничены уровнем образования и науки той эпохи. Признаюсь, разговаривая с селянами, я поначалу было решил, что они англичане или ирландцы — уж больно не по-американски они говорили.

Познакомился я и с губернатором Уильямом Брэдфордом — я его сразу же узнал по более богатой, чем у остальных переселенцев, одежде. Да и вообще он выглядел вальяжно, а в руке держал большую оловянную кружку с крышкой.

— Вы откуда?
— Из России.
— А, знаю, знаю. Из Московии. Как там у вас дела? Смута продолжается?

Я не совсем понял, что он конкретно имеет в виду — бардак у нас давно уже длится, хотел было переспросить, но он продолжал:
— Лет пятнадцать назад к вам шведы вторгались, разорение сильное учинили. Тяжелые у вас времена. Да вот еще помню, к вам посол наш приезжал, от короля, к царю вашему, такой крутой был, Иоанном, кажется, звали...

И пошел рассказывать байки, как посол английский с Иваном Грозным общался. Нельзя, мол, к царю со шпагой, придворные говорят, а гордый бритт отвечает: я шпагу снимаю, только когда спать иду и раздеваюсь. Так вот и препирались...

Неподалеку от плантации, среди леса, — Хоббамок, поселение индейцев, с которыми первые колонисты дружбу водили. И тоже — точь-в-точь как было во время появления европейцев в Америке. Только вот говорят индейцы на современном английском, ибо родные свои языки почти все уже подзабыли, да и приехали «поработать индейцами» из разных концов США. Одна девушка-индеанка сказала даже, что из Канады родом. Но если б они и помнили родные языки, то их бы, конечно, никто не понял. Индейские языки очень сложны. Язык сиу, например, считается одним из самых трудных в мире, и мало кто, кроме некоторых индейцев сиу, его понимает. А во вторую мировую войну солдат навахо даже использовали для секретных переговоров по радио. Это было лучше всякого шифра: японцы переговоры засекали, а перевести не могли.

Не знали индейских языков, естественно, и пилигримы, как, впрочем, не умели выращивать даже европейские сельскохозяйственные культуры, а тем более местные — большинство первых колонистов были родом из городов. Поэтому один из индейцев-вампаноаг, известный как Скуанто (он говорил по-английски, ибо побывал в Англии, куда попал в качестве раба), оказал пилигримам немалую помощь, научив их промыслу в американских лесах и познакомив с местными съедобными растениями.

Сегодняшние обитатели Хоббамока выжигают каноэ, плетут циновки, выделывают шкуры и готовят нехитрую пищу, включая пеммикан и тыквы. Именно с этими дарами пришли они к пилигримам, когда те осенью 1621 года решили отметить свой первый год пребывания на новой земле и поблагодарить всевышнего за щедрый урожай. Тем положено было начало еще одной американской традиции.

День Благодарения, отмечаемый в четвертый четверг ноября, — едва ли не главный национальный праздник США, наравне с Днем Независимости, и уж точно главный семейный, если не считать общего для всех христиан Рождества. Празднование Дня Благодарения настолько укоренилось среди американцев, что едва ли не в каждой семье ежегодно превращается в настоящий ритуал, который не терпит никаких изменений.

Официальные американские издания называют эту дату «Днем благодарности за благословение прошедшего года, который исторически является национальным и религиозным праздником, начало которому было положено пилигримами». Именно губернатор колонии Плимут, тот самый Уильям Брэдфорд, который рассказывал мне байки про Россию четырехсотлетней давности, издал осенью 1621 года специальную Прокламацию благодарения. Первое «благодарение» длилось три дня, в течение которых пилигримы угощались индейкой и пеммиканом вместе со своими гостями индейцами.

С той поры этот день стали праздновать достаточно регулярно. Однако он не имел постоянной даты, пока 26 ноября 1789 года президент Вашингтон не выпустил указ об объявлении Дня Благодарения общенациональным праздником. Этот день должен быть посвящен молитве и благодарению Богу. Президент Линкольн в 1863 году подтвердил своим указом общенациональный характер Дня Благодарения и закрепил его за последним четвергом ноября. Последний президентский указ в отношении Дня Благодарения был выпущен в 1939 году — тогда Франклин Делано Рузвельт объявил его не последним, а четвертым четвергом ноября, что спустя два года и было одобрено конгрессом США.

Жареная индейка и пирог с тыквой, какие, по преданиям, ели осенью 1621 года пилигримы, стали символом праздника, и их можно увидеть в конце ноября в любом американском доме — от Белого до ранчо в Техасе. К индейке же обязательно подается и клюквенный соус. Недаром из того огромного количества клюквы, которое потребляют американцы ежегодно, 20 процентов приходится именно на День Благодарения.

В Плимуте я невольно вспомнил, как побывал как-то на День Благодарения в американской семье, живущей в Москве.

Начало и конец праздника были совсем как на любой вечеринке в американском доме. Вначале — виски, джин-тоник под орешки и чипсы. Под конец — танцы под обилие пива и сухого вина. Но вот середина вечера, несмотря на то, что компания была молодежная, походила скорее на серьезный ритуал. Все торжественно сели за стол, столь же торжественно была внесена индейка, начиненная хлебом, потрохами и специями, картошка, запеченная в сливках, клюквенный соус, а под конец — тыквенный пирог. Но больше всего меня тогда поразило то, как был украшен стол, тем более что до этого я не мог заподозрить хозяев в излишней сентиментальности.

В центре стола лежал лист мятой фольги, обрамленный веточками зелени — он символизировал Атлантический океан. Посреди него стоял бумажный кораблик — «Мэйфлауэр», а у одного из краев «океана» лежал камень с написанной на нем датой «1620».

"Мейфлауэр-2" -- точная копия "Майского цветка"Я вспоминал все это и когда смотрел на подлинный камень — Плимутскую скалу, и когда поглядывал на пришвартованный неподалеку парусник, точную копию судна пилигримов, но зовущуюся уже «Мэйфлауэр-2». К нему-то мы и направились после посещения Плимутской плантации и Хоббамока.

На борту «Майского цветка» я увидал его команду и некоторых пассажиров 1620 года... Команда готовилась к обратному отплытию в Англию, а пассажиры собирались высаживаться на берег, навстречу неизведанному.

Я спустился в трюм. Корабль, который снаружи выглядел весьма внушительно, внутри оказался чрезвычайно тесным. Боже мой, как в нем помещалось сто человек пассажиров плюс команда! И как они там выдержали целых шестьдесят шесть дней?

— Как же они плыли здесь девять недель?! — поделился я своими мыслями с австралийской коллегой.
— А ты представляешь, что в Австралию в таких же условиях плыли девять месяцев, — ответила она. — Каково было им!

Один из двух стоявших по соседству матросов, услышав, видимо, конец реплики австралийки, поправил ее с тем же «ойкающе-айкающим» акцентом, с которым говорила и она (видимо, они были «родом» из тех же краев Британии, что и предки обитателей Сиднея):
— Девять недель, а не месяцев мы плыли.
— Да нет, я говорила, что в Австралию плыли... — начала было объяснять моя приятельница, но моряки переглянулись и недоуменно спросили:
— Австралия? Что такое Австралия? Нет такой страны.

«Мэйфлауэр-2» — точная копия «Майского цветка», на котором прибыли в Северную Америку пилигримы.

Жительница Сиднея смущенно заулыбалась, а мне не оставалось ничего иного, как обнять ее за плечи и сказать:
— Бедная Фиона! Ты не существуешь! Тебя еще не открыли!

В отличие от Фионы «Майский цветок-2» существует на самом деле. Это — всамделишный корабль, который может выходить в море, и по праздникам отправляется под всеми парусами к городку Провинстауну на Кейп-Коде, где будущие колонисты с борта «Мэйфлауэра» впервые увидели американскую землю...

Для меня же посещение «Маэйфлауэра» означало прощание с Плимутом. Я бросал на него последние взгляды, бродя по набережной городка, — оснастка корабля терялась среди леса мачт и мачточек современных яхт. Неугомонные чайки постепенно устраивались на ночлег, высаживаясь цепочками по конькам крыш. По набережной, между пирсом и автостоянкой, прогуливался пожилой мужчина с бородкой, попыхивая трубкой. Солнце золотило противоположные от моря стены домов.

Мы зашли поужинать в ресторанчик у пристани. Как и многие другие в этих местах, он специализировался на лангустах, был вкусным, недорогим, демократичным. Назывался он «Соуза» и, как многие другие рестораны в этих местах, принадлежал выходцам из Португалии. Их немало в прибрежных городках Новой Англии, традиционно они заняты в рыболовном промысле и связанных с ним сферах. И присутствие потомков португальцев в Новой Англии показалось мне отголоском любопытной истории, которую я прочел в одном американском журнале.

Американский ученый португальского происхождения доктор Мануэл Лусиану да Силва считает, что еще за сто лет до пилигримов в районе Плимута жила команда португальского корабля во главе с капитаном Мигелом Корти Реалом. Свидетельство тому — «визитная карточка» — 40-тонная скала с высеченной на ней надписью. По мнению да Силвы, на скале можно разобрать дату — 1511, а также имя Корти Реала, португальский герб и крест ордена Христа.

Другой исследователь, доктор Эдмунд Делабарр, профессор психологии из университета в городе Провиденс, посвятил изучению надписи несколько лет. В лиссабонских архивах он обнаружил манускрипт, в котором говорилось, что два брата — Гашпар и Мигел Корти Реал отправились из Лиссабона в сторону Северной Америки. Гашпар отплыл из Португалии в 1501 году, а Мигел — годом позже направился на поиски пропавшего брата. Ни тот, ни другой обратно не вернулись.

Да Силва считает, что Корти Реал прибыл к побережью Северной Америки в середине 1502 года и жил там не менее 9 лет. По его версии, многие матросы женились на индеанках. Доказательством тому, считал он, может служить такой факт. Когда в 1524 году мореплаватель Джованни Веррадзано побывал в этих местах, он заметил, что здешние индейцы отличаются от остальных более светлым цветом кожи и называют себя «вампано-аг» — «люди цвета восходящего солнца».

Конечно, это только гипотеза, пусть в нее очень и верят португальские эмигранты, обосновавшиеся в Новой Англии сравнительно недавно. Но даже если она и абсолютно правдива, это ничего не меняет. Плимут в Массачусетсе в любом случае остается «родиной Америки». И для американцев это настолько очевидно, что никаких рекламных щитов не требуется...

Плимут, Массачусетс

Просмотров: 11113