Анатолий Ромов. Голубой ксилл

01 сентября 1984 года, 00:00

Рисунки И. Айдарова

Продолжение. Начало в № 7—8.

Некоторое время я лежал, прислушиваясь к шагам за стеной, звукам джунглей и размышлял. Банда Сигэцу, силой захватившая власть на планете Иммета, эксплуатирует людей на «отдаленных материках». Вместе со мной хотят отослать туда еще какого-то человека. Получается, в Сообществе ничего не знают о том, что творится на Иммете. А что же здесь происходит? Здесь собирают ксилл. Наверняка они обнаружили и новые месторождения — с помощью ракетолета. Интересно. Может быть, Щуплый имел в виду именно ксилл, когда говорил о «средствах давления»? Я должен вырваться на свободу, чтобы рассказать обо всем этом. Я должен помочь закабаленным людям Имметы. Я, и никто другой, потому что сейчас только я один из всего Сообщества знаю истинное положение дел на Иммете.

Тем временем стало смеркаться; потом неожиданно, сразу наступила темнота. Я подошел к двери, попытался определить, где Куцый, и понял, что с наступлением ночи меня окружили незнакомые звуки. Из джунглей донесся скрежет, потом протяжный вой. Через некоторое время кто-то захохотал. Я поневоле поежился. Сколько ни убеждал себя, что все это в порядке вещей, мне стало не по себе. Подумалось: мало приятного оказаться сейчас там, в чаще, одному.

Я осторожно постучал в дверь, сказал тихо:

— Куцый? Куцый, ты слышишь?

— Откуда ты знаешь мое имя? — откликнулся ломкий басок.

— Неважно. Нам надо поговорить.

— Говорить нам не о чем. И вообще — часовому говорить запрещено, понял? — Стоящий за дверью, помедлив, повторил: — Откуда ты знаешь мое имя?

Он явно опасается вступать со мной в контакт. Судя по всему, Куцый отошел от двери. Я присел и попробовал зубами развязать веревку на руках. Около десяти минут кусал твердый обмусоленный узел. Бесполезно, узел застыл, запястья связаны накрепко. Тогда я лег на бок, прислонился щекой к колючей охапке и заснул. Проснулся от шепота: кто-то тихо и настойчиво повторял в темноте:

— Бедар! Бедар, проснись! Слышишь, Бедар?

Сначала мной овладела досада. Сон был сладким, просыпаться не хотелось. Я понимал, что чуда никак не могло быть. Тем не менее голос снова повторял:

— Бедар! Бедар, проснись!

Я привстал, прислушался: кто-то сидит рядом.

— Кто это?

— Это я. Уна.

Никакого сомнения, именно она сидит сейчас рядом. Только Уна могла назвать меня Бедаром. Ведь люди Сигэцу не спрашивали моего имени. Значит, Уна пробралась сюда? Зачем? Чтобы мне помочь? А вдруг нет?

— Как ты оказалась здесь?

Мне не хотелось верить, что ее подослал Сигэцу. Но очень похоже, что это так. Иначе как она смогла оказаться здесь, в глухих джунглях? Я почувствовал, как девушка трогает мои запястья.

— Я чувствовала, что они тебя схватят. Я предупреждала тебя об этом?

— Предупреждала.

— Ты мне не верил? Разве не так? Я ей не верил и именно потому назвал чужое имя.

— Я тебе говорила — не оставляй оружия. Помнишь? Если бы ты меня послушал... Сказать больше я не смела. Они могли стоять рядом. Потом, я тогда еще не знала, кто ты. Может быть, ты был на стороне Сигэцу?

— А теперь поняла, что я им не друг? Но все-таки как ты оказалась здесь? Ведь до побережья, где мы расстались, не так близко?

— Кто тебе сказал? Полчаса ходу... Значит, Сигэцу, чтобы скрыть место своего лагеря, вел ракетоплан окольными путями.

— А как ты пробралась сюда?

— Тут в карауле стоит один... Его зовут Куцый.— Уна тронула меня за руку.— Он ухаживает за мной, так, что ли, это называется. Я могу ему приказать что угодно. Ну и когда узнала, что ты здесь... Куцый впустил меня. Но ненадолго, поэтому не будем терять времени. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Объясни, что происходит на Иммете?

— Долго рассказывать. И очень сложно.— Уна закинула голову.— Когда закрыли здесь колонии, примерно двадцать лет назад, после ксилловой лихорадки, тут остались люди. Они не захотели бросать Иммету. Спрятались. Потом Сообщество и Компания заключили Договор об изоляции планеты.

— Сигэцу был здесь с самого начала?

— Да. Ему удалось угнать и спрятать в джунглях ракетолет Компании. В нем было стрелковое оружие. Сигэцу подчинил себе кучку негодяев, они назвали себя «Ударный отряд действия». Грузы, которые сбрасывали спасатели, подбирали только они. Никого не подпускали к местам сбора, чтобы желающие не могли вернуться назад.

— Зачем им это понадобилось?

— Ну, во-первых, тогда бы все обнаружилось. А во-вторых, Сигэцу требовалась рабочая сила. У него были приборы и ракетолет, поэтому Сигэцу разыскал всех старателей. Или почти всех. И заставил их работать на себя, собирать ксилл. Всех людей, не входящих в его «отряд», Сигэцу рассредоточил по месторождениям. Есть группы сборщиков далеко на севере, есть на западе. Отсюда около трех тысяч километров. Сигэцу завозит рабочим питание, медикаменты, даже видеокассеты. Но только развлекательные. А за это отбирает ксилл. Бедар...

— Мое настоящее имя — Влад.

Уна дотронулась до меня в темноте. Кажется, она оценила, как это было рискованно, назвать свое настоящее имя. Спросила шепотом:

— Тебе чем-нибудь угрожают?

— Меня собираются казнить. Ты можешь достать микрорацию?

— Микрорацию? — Она проглотила слезы.— Попробую. Тут у них есть. Почти в каждом доме.

— Прошу тебя, достань микрорацию, настрой ее на волну девять и три сотых триллигерца. Запомнила? Далее: где-то здесь неподалеку есть трухлявая колода. Большое бревно, врытое в землю. Зарой там рацию, заровняй землю, чтоб было незаметно. И уходи.

Она дотронулась до меня губами и поцеловала. Тут же я услышал голос Куцего:

— Уна, все. Выходи!

— Иду! — Она пригнулась ко мне, шепнула: — Если захочешь меня найти — мы с отцом живем возле той бухты. Хорошо?

И ушла. Я задремал и проснулся от толчка в плечо. Надо мной стояли четверо.

Очнувшись окончательно, пытаясь прийти в себя, я вгляделся в их лица. Нет, никого из этой четверки я не знал. Я был твердо убежден, что на экзекуцию меня поведут Щуплый и Куцый. То, что я не знал никого из пришедших, меня насторожило. Впрочем, может быть, это входит в план Щуплого? Пришедшие связали мне ноги. Один из стоящих надо мной, худощавый и высокий, почти лишенный подбородка, кивнул товарищу, все четверо нагнулись, подхватили меня под мышки и под колени, вынесли из дверей, потащили по тропинке. Стали опускать на колоду. Я сразу же почувствовал спиной поверхность коры. Почти тут же уловил быструю работу рук того, кто держал колени. Приподнял голову: двое, придерживая ноги, обматывают их веревками. Некоторое время я следил, как они споро цепляют края веревок за вбитые в бревно гвозди.

Через некоторое время я увидел: несут сюда, к колоде, знакомый металлический ящик с пантом, который переварит меня за три часа. Ибо я недвижим.

Я понял: это смерть.

— Давай,— хрипло сказал стоявший надо мной.

Некоторое время я лежал, глядя в небо и стараясь дать отдохнуть шее. Почувствовал: щупальце. Да, точно, дергающийся отросток ползет по моей груди. Щупальце будто прислушивалось к моим движениям. Черт с ним, пусть выделяет желудочный сок, пусть растворяет меня —лишь бы все это скорей кончилось!

Я долго лежал с закрытыми глазами и в конце концов впал в забытье. Сквозь дрему слышал какие-то звуки: шум шагов, дыхание. Потом почувствовал даже, что на моем теле нет больше мягкой влажной тяжести. Вдруг услышал знакомый голос:

— Сволочи... Какие сволочи... Влад? Влад, ты жив?

Открыл глаза и увидел Иана. Сначала мне показалось, что все это мерещится. Иан стоял надо мной. Но главное — нет больше панта.

Сайко нагнулся, пытаясь развязать узел зубами.

Только сейчас, ощутив, что лежу на широкой колоде в одних плавках, я понял, что все это — реальность. Сел и попал ногой на парализованного панта. Иан схватил меня за плечи, но не смог удержать. Я быстро скатился и стал разрывать землю. Микрорацию нашел по чуть разрыхленной почве. Прибор включен, светятся цифры настройки: девять и три сотых триллигерца. Значит, Уна не подвела. Я тут же прижал рацию к груди и блаженно заулыбался. Люди на Иммете! Я спасу их. Что бы ни случилось, спасу! Иан, отбирая рацию, сердито сказал:

— Ты что, сумасшедший! Лежи. У них излучатель с полным боезапасом.

— Это мой.

— Ясно, твой. Но от этого не легче.

Я увидел наш ракетоплан. Ломая стволы, он медленно выплыл из джунглей; качнувшись, повис над палаткой Сигэцу. Усиленный голос Щербакова сказал:

— Приказываю: всем в поселке немедленно выйти из палаток! Сопротивление бесполезно! Любая попытка к бегству будет остановлена парализующим излучением!

Из дальней палатки вышла женщина. Остановилась, держа за плечи мальчика. Этого мальчика я уже знал. Обернулась, крикнула что-то. Из соседней палатки вышел подросток.

Мы подошли к лагерю; по очереди, одну за другой, стали осматривать палатки. Там никого не было. Мы тщательно проверили все, но не нашли ничего, что могло бы натолкнуть на след Сигэцу. Обстановка в палатках была простой: надувные лежанки и элементарные бытовые приборы. Правда, в одной палатке встретилась компактная телеустановка, в другой — довольно новый радиотелефон. Все это доставлялось спасателями. Когда мы переходили от палатки к палатке, подросток и женщина с мальчиком смотрели на нас с испугом. Обыск последней палатки, так же как и предыдущих, ничего не принес. Вдруг Иан кивнул:

— Смотри.

За палаткой лежали мертвые тела. Всего их было шесть. Четыре мертвеца, скорчившись, полуобугленные, вцепились друг в друга прямо около нас. Судя по позам, поражены боевым излучением. Еще два аккуратно лежат чуть в стороне. Оба на животе, руки по швам, одетые. Один — Щуплый. Второй — помоложе. Ночью в темноте я не очень хорошо разглядел своего часового, но, кажется, это Куцый.

Рядом опустился ракетолет, открылся люк. Щербаков спрыгнул на землю, сразу же обнял меня, прижался к щеке жесткой щетиной, сказал тихо:

— Влад, ну, знаешь...— Тут же отпустил: — Возьми одежду в ракетолете.

Я вскарабкался в ракетолет, нашел свой комбинезон, ремни с приборами, надел — и спрыгнул. Щербаков и Иан все еще стояли над трупами. Новый тип разряда разрезает, как масло, сталь и бетон, а уж убивает — моментально. Нет никакого сомнения, что это работа Сигэцу. Решил опробовать мой излучатель, неясно только, кого он выбрал жертвами. Я подошел и вдруг понял, кто эти четверо. Именно они привязывали меня к колоде и пристраивали панта.

Мы присели над Щуплым. На одной стороне его шеи синела широкая полоса. Чувствовалось, что мышцы и позвонки были перебиты.

— Удар ребром ладони,— сказал Иан.— По-моему, прием японской борьбы.

— Верно,— Щербаков тронул голову Щуплого.— Прием называется «орэй». Поклон.

— Подытожим,— хмуро сказал Щербаков.— Кто-то предупредил Сигэцу о нашем появлении. Не будем гадать — кто, главное — этот человек внимательно следит за нами. Похоже, он контролирует каждый наш шаг. Скорее всего он и предупредил «президента». Сигэцу быстро собрался, уничтожил, как он считал, лишних и скрылся. Судя по всему, случилось это совсем недавно. Ракетолетом он не воспользовался намеренно — в воздухе мы бы засекли его сразу. В джунглях же, которые он хорошо знает, найти его будет трудно.

Я коротко рассказал, как меня захватили, как обвинили в убийстве Туна и приговорили к смерти. Щербаков долго молчал; казалось, его лицо застыло, превратилось в маску. Наконец спросил:

— Где нашли его тело?

— Не знаю. Знаю только, что там были отпечатки моих следов.

Зеленая стена внизу качается, плавно наваливается на лобовой иллюминатор — монотонно, бесконечно. Мы с Щербаковым прочесали уже довольно, большой участок джунглей; Иан на ракетолете Сигэцу делает то же самое ближе к морю. Ориентируемся по всем приборам, но пока без результатов. Основной компьютер настроен на поле моего излучателя. Как только оно обнаружится, все остальное будет легче. По всем расчетам, Сигэцу вряд ли бросит излучатель. Но даже если оставит его, все равно далеко уйти не успеет.

Вглядываясь сверху в заросли, Щербаков спросил:

— Не понимаю, куда мог деться твой излучатель?

— Может быть, у Сигэцу есть надежное убежище?

— Какое? Приборы должны реагировать, пусть он хоть в землю закопался.

— Резидент? — предположил я.

— Скорее всего. Все говорит о том, что резидент как-то связан с Сигэцу, но связь какая-то очень уж тонкая. И вообще все цепляется, трется одно о другое, а соединить вместе пока невозможно.

И вдруг совершенно отчетливо я увидел на одном из экранов: внизу, чуть ли не прямо под нами, стреляют из автомата. Показалось? Нет. Вот короткая очередь. Еще одна. Щербаков пригнулся, я спросил:

— Вы видите?

— Да. А ну-ка, на снижение.

Ракетолет застыл, вернулся назад. Я следил за синусоидой, стараясь накрыть место, из которого стреляли. Вот. На экране метнулся след выстрела: достаточно. Это или Сигэцу, или его люди — автоматы есть только у них. Я открыл люк, сбросил канат, Щербаков кивнул:

— Прыгай. Защитой обеспечу.

Я скользнул вниз, держа наготове излучатель. Спрыгнул, резко повернулся. Небольшая полянка, у дальнего конца — заросли. Похожи на папоротник. По приборам я спрыгнул чуть ли не на голову стрелявшему, да и сейчас почти физически ощущаю чье-то присутствие. Похоже, кто-то засел именно в этих зарослях. Я сделал шаг, показывая, что бегу; в тот же момент заросли вздрогнули. Остальное заняло доли секунды: из зарослей выскочил Верзила с автоматом на изготовку. Рот его был оскален, в глазах — почти безумие; конечно, он узнал меня, потому и взгляд такой сумасшедший.

— Брось оружие! — крикнул я.

Верзила смотрел на меня с ужасом, тем не менее выпустил в мою сторону всю обойму. Убедившись, что я остался невредим, застыл — и полез за новой. Я повторил:

— Брось оружие. Иначе дам парализующий.

Верзила торопливо заталкивал обойму в магазинную часть. Я никак не мог понять, что заставляет его так спешить. Глаза Верзилы напоминали оловянные шарики. Справившись наконец с обоймой, он слишком уж медленно поднимал ствол. Что-то в его движениях было не так, но это я понял только через секунду. Отвлекая внимание, Верзила быстро уперся стволом себе в горло и нажал гашетку. Да, он в конце концов меня перехитрил. Если бы удалось захватить его живым! Он мог бы многое рассказать. Может быть, в зарослях есть кто-то еще? Вообще — почему он стрелял? Просто чтобы дать себя засечь? Несколько минут я шарил в папоротниках, раздвигая стебли. Нет, больше здесь никого не было. Спросил громко:

— Есть кто-нибудь?

Послышался шум. Я поднял голову — со стоящей рядом сосны спрыгнул человек. Сказал, виновато щурясь:

— Он был один.

Человек одет в старый залатанный черный комбинезон. Лицо закрывает густая борода, из-за нее трудно понять, сколько ему лет. Скорее всего тридцать пять — тридцать семь. Карие глаза смотрят настороженно, но без вражды. Изучив меня, человек усмехнулся так, что мне показалось, он знает, кто я и почему здесь. Не понимая, что все это значит, я спросил:

— Кто вы такой? Человек почесал бороду.

— Видите ли... Мы давно заметили ваш облет, а потом... Потом выследили его.— Он кивнул на Верзилу.— Нас хоть и четверо, но совладать с ним было трудно. У него автомат. Вот и пришлось вызвать огонь на себя.

— Огонь на себя?

— Да. Чтобы вы его заметили. Это был для нас единственный выход.

— Но кто вы такие?

— «Мстители». Поэтому называйте нас именно так, хотя, может быть, это название звучит старомодно. Если оно вам не нравится, считайте нас просто не смирившимися. Нас немного, но мы боремся.

Я огляделся. Кругом тихо, если не считать криков птиц.

— Не смирились с чем?

— С режимом угнетения. С жестокостью. С несправедливостью.

— Вы сказали, у него автомат. А у вас?

Бородач вытащил из-за пояса длинный, остро отточенный нож.

— У нас негусто.

Коротко взмахнув рукой, метнул нож. Клинок, пролетев метров двенадцать, вонзился в ствол пальмы.

— Что, у вас только это?

Бородач подошел к пальме, выдернул нож, сунул за пояс.

— Главное наше оружие — убежденность. Вера в то, что рано или поздно наша борьба завершится успехом. А теперь, надеюсь, у нас будет и автомат. Вы разрешите?

Я кивнул. Бородач поднял автомат, присел над Верзилой, снял с пояса патронташ, рассовал обоймы по карманам.

— Теперь намного легче. Мы теперь знаем, что и вы выступили вместе с нами.

Он перекинул автомат через плечо, протянул руку:

— Матт Лайтис.

— Влад Стин.— Я пожал жесткую, в рубцах и буграх, ладонь.— Давно вы боретесь?

— Борьбой это можно назвать условно. Их намного больше, они вооружены до зубов, натасканы в драках. Пока мы могли только висеть у них на плечах, давать им понять, что мы есть, что они небезнаказанны.— Лайтис тронул автомат.— Ну а теперь, с оружием, мы горы перевернем.

— Вы знаете, что произошло в их лагере?

— В общих чертах. У нас есть свой человек, пока я не имею права выдавать его имя. Мы были около лагеря... Уже после событий.

С деревьев спрыгнули три человека, подошли. Все они так же, как Лайтис, обросли бородами, все были в черных комбинезонах. В остальном они были разными: один — курчавый невысокий блондин, второй, грузный и темноволосый, напоминал медведя, третий был гигантом с негроидными признаками. Блондин представился как Вэн, «медведя» звали Грайром, гигант носил редкое имя Кру.

Лайтис сказал тихо:

— Вы захотите спросить, чего мы добились за это время? За целых двенадцать лет? Вам, наверное, трудно это понять... Вообще сделать что-то здесь, в условиях необжитой планеты, не так просто. Помимо вооруженной

борьбы, приходится постоянно вести борьбу за выживание. Из того, что сбрасывало Сообщество, мы не получали ничего — все забирал Сигэцу. И все-таки мы боролись.

— Эти четверо могут нам помочь в поисках Сигэцу,— сказал я в датчик.

— Я все слышал,— ответил Щербаков.

Мы летим над джунглями, оставив там Вэна, Грайра и Кру с микрорацией. Лайтис, сидя рядом с Щербаковым, неторопливо отвечает на его вопросы. Почему Сигэцу выбрал для обитания именно это место? Потому что здесь ракетолеты Сообщества чаще всего сбрасывают основные грузы. Да, ему известно, что Сообщество исходит при этом из климатических условий, а также из того, что здесь наиболее крупные залежи ксилла.

Как здесь добывают «голубой минерал»? Он, Лайтис, уверен, что во многих местах ксилл залегает мощными пластами, но слишком глубоко. Хотя порой встречается буквально на поверхности. Без современной техники добраться до этих пластов невозможно. Однако живущие на Иммете знают: в некоторых местах излучение ксилла очень мощное. Например, в этом месте, на побережье. Человек порой может определить это излучение без всяких приборов, просто телом. Если к этому излучению привыкнуть... Правда, тот, кто впервые попадает в места залегания ксилла, сначала чувствует сонливость, вялость, апатию. Но если постоянно жить в районе ксилловых залежей, то практически можно избавиться от всех болезней.

Видел ли он появившуюся на Иммете амфибию-вездеход? Нет, не видел. Ракетолет Сигэцу — единственное транспортное средство на Иммете. К сожалению, выяснить, где находятся люди, собирающие для Сигэцу ксилл, невозможно без него самого. «Президент» не сообщает координаты их рассредоточения никому, даже ближайшим помощникам.

Что может он, Лайтис, сказать о Филиппе Мооне и его дочери? Филипп Моон серьезный ученый, но с очень большими странностями. Позиция Моона в конфликте на Иммете — нейтралитет. Моон дает Сигэцу что-то вроде откупа, до тридцати кристалликов ксилла в год. Однако помогает косвенно и им, «мстителям», и эта помощь серьезней, чем дань, которую ученый выплачивает Сигэцу. Нет, он, Лайтис, пока не может объяснить, что означает слово «косвенно». Он дал слово чести не выдавать это. Откуда у Моона дочь? Ей девятнадцать лет, она родилась здесь, воспитал ее отец. Мать Уны, жена Моона, умерла, когда девочке было три года.

Во время разговора я продолжал внимательно следить за приборами. Нет, поле излучателя так и не прощупывалось. Поймал импульс Иана — только для того, чтобы убедиться, что у него результаты те же. Потом долгое время мы летели молча. Наконец Щербаков сказал:

— Нам надо как можно скорее связаться с Мооном.

Лайтис следил, как я разворачиваюсь, направляя ракетолет к побережью. Спросил:

— Интересно, как вы найдете Моона? На Иммете никто не знает точно, где он живет. Высадите меня, пожалуйста.

Щербаков протянул стоящий у переборки аварийный мешок:

— Вот, Матт. Здесь все необходимое. Микрорация, портативный излучатель, запасы энергопитания, надувная лодка, одежда.

— Спасибо.— Лайтис подтянул к себе мешок. Я опустил ракетолет. Щербаков открыл люк, помог Лайтису спрыгнуть. Матт, уже стоя на земле, сказал вдруг:

— Не передавайте Моону и его дочери о нашем... разговоре. Вы обещаете?

Над прибрежными скалами управление ракетолетом взял Щербаков. Вглядываясь вниз, сказал задумчиво:

— Запомни, Моон — человек, проживший здесь, на Иммете, полжизни. К тому же серьезный, талантливый ученый. Не буду объяснять азы психологии творчества, но характер таких людей всегда состоит из парадоксов. И еще, Влад. Мы с тобой в критической ситуации. Пока в силу некоторых причин я не хочу раскрывать ход своих мыслей. Просто предупреждаю: ситуация может оказаться самой неожиданной.

Щербаков снизил скорость до минимума. Я смотрел вниз: там давно уже тянулось знакомое нагорье. И неожиданно увидел фигурку. Уна стоит на еле заметной кромке песка и машет рукой. На ней подвернутые до колен брюки, рубашка с распахнутым воротом, козырек от солнца. Увидев за стеклом меня, сжала над головой руки. Щербаков осторожно опустил аппарат, я открыл люк, спрыгнул, и ракетолет сразу же ушел вверх, скрылся за скалами. Уна подошла ко мне и, улыбаясь, сморщила нос:

— Ну? Все в порядке?

Она говорила спокойно, будто мы не разлучались, будто мне только что не грозила смерть. Здесь, в бухте, со мной остались только крики птиц, плеск воды и Уна. Я вглядывался в ее лицо. Мне вдруг показалось, что я вижу его впервые.

— Что ты молчишь?

— Я не молчу.

— Если бы только видел себя. Живого места нет.— Она тронула ладонью мою губу.— Подожди, принесу порошок.

— Какой порошок?

— Ксилловый.— Повернувшись, она побежала к скалам. Я крикнул:

— Уна, стой! Куда ты?

Она махнула рукой, скрылась и минуты через три вернулась. Порошок, мелкий, серый, напоминавший обычную пыль, был насыпан прямо в ладонь.

Осторожно притрагиваясь к порошку указательным пальцем, Уна стала протирать мои ссадины, нашептывая:

— Быстрее, сейчас может выйти отец... Он не любит, когда я беру ксилл. Больно? Потерпи. Ты не пугайся, отец на первый взгляд странный, но вообще он ничего. Главное, ты с ним не спорь, что бы он ни говорил... Хорошо? Если уж будет особенно наседать, молчи, я сама с ним справлюсь. Ну как, легче?

Она вдруг сделала круглые глаза: человек, неожиданно вышедший из расщелины, быстро приближался к нам. Он казался слишком располневшим. Моон был в рваной майке-безрукавке, в поношенных брюках. Еще не доходя до нас, он крикнул каким-то капризным, резким голосом:

— Уна, ты зачем взяла порошок? Я терпеть не могу, когда что-то берется без спросу, ты же знаешь!

Филипп Моон неожиданно резко остановился в двух шагах за спиной Уны, всматриваясь в меня и близоруко щуря глаза. Лицо Моона одутловатое, нос загнут книзу. Под носом топорщились неровно подстриженные рыжие усы, щеки же обсыпала грязно-седая щетина. По цвету глаза Моона такие же, как у Уны, зеленовато-серые, но маленькие и близко посаженные.

Уна улыбнулась:

— Влад, познакомься, это мой отец. Пап, это Влад.

Моон сердито моргнул, уставившись на меня:

— Кто это такой, Влад?

— Папа, не сердись. Влад попал в неприятную историю.

Лицо Моона передернулось. Он повторил так, будто ничего не слышал:

— Уна, я спрашиваю: кто это такой?

Я поклонился Моону и, стараясь отчетливо произнести каждую букву, сказал:

— Меня зовут Влад Стин. Астронавт Влад Стин.

Некоторое время Моон смотрел на меня в упор; наконец, глядя в пространство, хрипло произнес:

— Некоторые думают, что у них очень красивые имена.

Моон оглянулся с видом победителя, будто сделал удачный удар.

— Па, зачем ты так? — Уна растерянно перевела взгляд с отца на меня.— Я Влада хорошо знаю. Посмотри, у него же все лицо разбито...

Моон, будто только и ждал этих слов, злорадно заметил:

— Ну и что? Кого это волнует? — Он уперся в меня серо-зелеными глазками, явно надеясь вывести меня из равновесия. Я молчал.

Моон отошел к воде, остановился, будто разглядывал море. Долго молчал, наконец вздохнул:

— Хорошая погода, а?

— Хорошая,— быстро ответила Уна.

— То-то я смотрю, ветра нет и давление нормальное.— Моон снова подошел ко мне.— Вы из Сообщества?

— Из Сообщества.— Я хорошо помнил наставления Щербакова, но сейчас совершенно не знал, как говорить с Мооном.

— Недавно прилетели?

— Недавно.

— Чем вы занимаетесь? Я имею в виду вообще, что вы делаете? Ваше образование?

— Высшая школа и академия.

— Ай-яй-яй! Высшая школа! Академия... Быстро — структуру альфа-спирали ДНК?

— Альфа-спирали ДНК? — Я помедлил. Требовать структуру ДНК в этой обстановке все равно что ударить обухом по голове.— Полностью?

— Да, полностью! И не медлить! — Моон смотрел в упор, не давая думать. Собравшись, я все-таки выпалил тридцатидвухступенчатую формулу. Некоторое время Моон смотрел под ноги, будто проверял, нет ли в моем ответе ошибки. Прищурился:

— Терпимо. Ладно, самый ценный вывод «Лао-цзы» 1.

1 «Лао-цзы» — древнекитайский философский трактат.

Это был совсем уже запрещенный прием. Как можно спрашивать вообще что-то о «Лао-цзы» здесь, на Иммете? Да еще требовать самый ценный вывод? Да этого вывода наверняка не знал и сам Лао-цзы, если он и в самом деле существовал. Я посмотрел на Уну — она умоляюще прищурилась. Это, видимо, означало: ответь, пожалуйста, ответь. Глубоко вздохнув, я выдавил:

— Наиболее ценный вывод «Лао-цзы»: при истинном странствии не ведают, куда направляются; при истинном наблюдении не ведают, на что смотрят.

Уна улыбнулась. Моон прошелся по песку, повернулся:

— Забавно, забавно, молодой человек. Я бы даже сказал — более чем забавно.— Кивнул Уне: — Помажь, помажь ему раны, а то действительно не заживут.— Он как-то странно посмотрел на меня, шагнул в сторону и исчез в расщелине.

Некоторое время мы с Уной молча смотрели друг на друга. Уна с улыбкой, я раздосадованно. Допускаю, что он лучше меня понимает и ДНК и «Лао-цзы», но все-таки не очень приятно, когда над тобой подсмеиваются. Вдруг вспомнил — Щербаков. Ведь он ждет наверху, в ракетолете. Задрал голову:: сверху, со скал, медленно сполз ракетолет, мягко опустился на песок. Люк открылся, и Щербаков, выглянув, протянул Уне руку:

— Поднимайтесь. Меня зовут Павел Петрович.

Помедлив, девушка улыбнулась:

— Вы товарищ Влада?

— Товарищ. Поднимайтесь.

Уна легко поднялась в машину, Забравшись следом за ней, я задраил люк и поднял ракетолет в воздух. Уна сидела рядом со мной, с интересом наблюдая в иллюминатор. Ракетолет постепенно набирал высоту, уходя к джунглям. Уна вдруг вздохнула, взявшись за щеки ладонями. Покачала головой, разглядывая море.

— Здорово. Это же ни с чем нельзя сравнить.

Я улыбнулся:

— Ты первый раз в воздухе?

Она кивнула:

— Выгляжу смешно, да?

— Что ты! Ты не представляешь, что было со мной, когда я первый раз поднялся в воздух.

Павел Петрович подошел к Уне:

— Уна, если вам не трудно, расскажите об отце. Я ведь много о нем слышал. Еще в дни молодости.

— Об отце? — Уна замолчала. Вдруг улыбнулась чему-то.— Ну если вы хотите знать правду, отец — хозяин Имметы.

— Как это понять?

— Считайте, я сказала это в переносном смысле. Просто... отец отличный психолог, он раскусил Сигэцу с самого начала. Хозяином Имметы отец считает себя потому, что, оставшись здесь, он бросил все и начал заниматься ксиллом. Только ксиллом. Собственно, он из-за этого здесь и остался. Вместе с мамой. От Сигэцу же он откупался камешками. Для него, серьезно изучавшего ксилл, это ничего не значит.

— То есть как?

— Ну, за это время, за двадцать лет, отец узнал о ксилле практически все.

Впрочем, все о ксилле, конечно же, узнать еще предстоит.

— И все-таки, как нам показалось, настоящий хозяин Имметы скорее Сигэцу, чем Моон.

— Сигэцу? — Уна хотела сказать что-то обидное, но сдержалась.— Сигэцу — временщик, он все равно долго не продержится. И потом... Что мог с ним сделать отец один? Он растил меня. Занимался ксиллом. Ну и ему нужно было покупать у Сигэцу различные вещи. Для меня. А отец — ученый, и борьба с бандитами не его дело. Этим пусть занимаются другие жители Имметы.

— «Мстители»? — спросил Щербаков.

— Вы... знаете о них?

— Только Лайтиса, Вэна, Грайра, Кру.

Уна нахмурилась, Щербаков улыбнулся:

— Уна, Лайтис не назвал вашего имени. Но нам и так ясно, что вы действуете заодно.

Уна возмущенно повернулась. Щербаков спросил:

— Мне просто любопытно, Уна, почему вы не хотите об этом говорить?

Некоторое время Уна бесстрастно разглядывала облака. Так как Щербаков ждал ответа, она проговорила:

Рисунки И. Айдарова

— Из-за отца, конечно. Если отец узнает об этом, он умрет. Он боится за меня и к тому же убежден, что я создана исключительно для науки.

— А вы сами? В чем вы убеждены? Уна вздохнула:

— Извините, Павел Петрович, но это уже к делу не относится.

— Пожалуй,— согласился Щербаков.— А давно вы у «мстителей»?

— Три года,— нехотя ответила Уна.

— Значит, вас всего пятеро?

— Да. Сейчас пятеро.

— Вы пробовали затронуть эту тему с отцом?

— Когда мне было шестнадцать лет, об этом и говорить было нечего, отца бы сразу хватил удар. А недавно, когда я затронула эту тему, он так накричал на меня... После этого мы разошлись. Целый месяц он жил без меня. Он же обидчивый, как...— Уна не договорила.

Трещит костер. Обугленные сучья изредка вздрагивают, догорая, выбрасывают искры, стреляют. После этого в темноте, в струе теплого воздуха возникают, плывут, кружатся оранжево-лиловые блестки. Они быстро тают, но после короткого перерыва вслед за ними летят новые. Несмотря на все уговоры и предупреждения, что где-то рядом могут быть и резидент и Сигэцу, ночевать в ракетолете Уна категорически отказалась. Сказала, что привыкла спать на открытом воздухе и изменять своей привычке не собирается. Мы договорились дежурить по очереди: Щербаков остался в ракетолете, я вытащил надувные матрасы и лег здесь. Джунгли, как и в ту страшную ночь, хохотали, выли, кричали.

И все-таки теперь я воспринимаю звуки джунглей Имметы по-другому. Уна покосилась на меня и заговорила:

— Хороший он у тебя, Щербаков. Какой-то открытый, доверчивый.

— Понимаю.— Некоторое время мы молчали.— Неужели на тебя не действуют эти звуки?

— Какие звуки?

Я кивнул на джунгли. Уна откинула волосы:

— Я ведь тут родилась.— Она усмехнулась, удивившись моей мысли.— Для меня это... Ну все равно что шум ветра. Плеск воды.

Уна некоторое время разглядывала тлеющий пепел костра. Я помедлил и вдруг сказал:

— Понимаешь, я не смогу оставить Иммету без тебя. И вообще, Уна, я не смогу без тебя.

Она посмотрела мне в глаза очень серьезно. В зрачках мелькнули искры:

— Знаешь, Влад, и я ведь не смогу без тебя.

Она не договорила что-то, а я ждал. Уна тронула палочкой пепел:

— Пойми, я не знаю, что делать.

— В чем дело, Уна?

— Ведь ты же не можешь остаться здесь, на Иммете? Вижу, не можешь. А я не могу улететь.

Рисунки И. Айдаров

— Почему?

— Из-за отца. Он никогда не оставит Иммету. Из-за ксилла.

— Но ведь твой отец сможет заниматься ксиллом и в Сообществе? Причем именно там ему и нужно этим заниматься. Я уверен, ему, как минимум, дадут институт. Если не целый комплекс. Ты знаешь, что такое комплекс?

— Знаю. Но... Ну, во-первых, отец отвык от людей.

— Отвык — привыкнет. Потом его никто не будет заставлять жить в городе. Дадут коттедж, он и видеть никого не будет.

— Может быть, ты и прав, Влад. Только ты все это сам ему и объясни.

— И объясню — мне важно знать другое...— Я понимал: сейчас решалась моя судьба, и поэтому повторил: — Хочешь или нет?

Она вдруг разозлилась.

— Неужели ты еще не понял? И вот что, хватит лезть с расспросами.

Я хотел возразить что-то еще, но она отвернулась.

Разбудил меня писк. Сквозь сон я почувствовал: еще очень рано. Попытался отмахнуться от писка, заглушить его. Нет — зуммер пищал прямо под ухом, тонко, настойчиво, по-комариному. Вдруг я понял — это же авральный вызов, доносящийся из открытого люка ракетолета. Что-то случилось у Иана. Я вскочил, огляделся, пытаясь как можно скорее прийти в себя. Рассвело, костер погас; рядом, прижавшись щекой к матрасу, спит Уна. Тут же услышал голос Щербакова:

— Влад, Иан обнаружил Сигэцу. Немедленно вместе с Уной в ракетолет.

Я повернулся, увидел: Щербаков стоит в люке.

Когда аппарат уже плыл над джунглями, Щербаков взглядом показал на кресло, я сел рядом:

— Где Сигэцу?

— Иан сообщил, где-то рядом с ним.

Он только что засек поле твоего излучателя.

— Интересно. Где же это поле было раньше?

— Вот и я об этом думаю. Включи бортовую.

Я повернул тумблер и тут же услышал голос Иана:

— Алло? Борт? Вы меня слышите?

Я отозвался:

— Слышим. Какие новости?

— Держу поле. Оно близко, километрах в трех.

— Почему не под тобой?

— А зачем? Так мы его спугнем. Пусть думает, что мы не знаем, где он.

— Твои предложения? — спросил Щербаков.

— Мои? — Иан помедлил.— А какие могут быть предложения? Высадиться с двух сторон и окружить его. Только осторожно. Там какие-то странные вещи происходят.

— Какие странные вещи?

— Что-то очень быстро он перемещается. Будто кто-то его переносит. Мои приборы никаких транспортных средств не фиксируют. А у него точки меняются, сами увидите.

— Хорошо. Подлетим — разберемся.

Я посмотрел на приборы: счетчики инерции показывают, как неуклонно сближаются аппарат Иана и наш ракетолет. Щербаков снизил высоту и скорость; теперь мы почти ползем метрах в двух над деревьями. Я подумал: что могут означать «странные вещи»?

Щербаков кивнул, я тут же увидел: на поисковом дисплее пляшет синусоида. Мой излучатель? Да, это его поле. Пока перемещений Сигэцу не видно, он с излучателем или излучатель без него на одном месте, километрах в пяти от нас. Я посмотрел на Щербакова:

— Павел Петрович? Начинаем?

— Вот что, Влад. И ты, Иан, слышишь меня?

— Слышу,— отозвался Иан.

— Не мне вам объяснять, какую опасность представляет излучатель в руках такого человека, как Сигэцу. Сейчас делим секторы: Иан начинает поиск с отметки десяти градусов, мы — здесь. Нам с Владом придется оставить машину: таким образом, подстраховываем возможный уход Сигэцу. Иан же на своем ракетолете действует мобильно, накрывая объект по нашему пеленгу. Сходимся синхронно, условно держа Сигэцу в центре. Связь сводим до минимума. Уна остается в ракетолете под нейтронной защитой. Всем помнить, что боевое излучение запрещено. Крайне важно захватить Сигэцу живым: в его руках жизни десятков людей. Все ясно? — Щербаков опустил машину. Я повернулся к Уне:

— Мы оставляем тебя здесь и включим нейтронную защиту.

Щербаков отдраил люк, улыбнулся Уне, спрыгнул.

Я показал Уне на пульт. Спрыгнув, увидел, что Уна закрыла люк. Щербаков ждал чуть в стороне, на свободном пространстве. Показал направление: «Расходимся, тебе туда». Войдя в джунгли, некоторое время я шел, протискиваясь между стволами, потом начал прорубаться тесаком. Пеленгатор показывает, что до Сигэцу два с половиной километра, так что не услышит. И все же, пройдя метров пятьсот, я вдруг услышал взволнованный голос Щербакова:

— Влад, сколько у тебя до объекта?

— Около двух километров.

— Приборы исправны?

— А в чем дело?

— Только что мы связывались с Ианом. Его приборы показывают, что объект прямо около меня. Совсем близко, метрах в сорока.

— А ваши приборы?

— По моим объект в полутора километрах.

— Что это значит?

— Если бы я мог объяснить.

— Тогда... Может быть, у Иана барахлят приборы?

— Один прибор может барахлить. Но все?

Эфир некоторое время молчал. Потом я услышал вздох:

— Вот что, Влад. Думаю, дело здесь не в приборах. Это тот самый парадокс. Ты ближе к ракетолету, поэтому немедленно возвращайся.

Но...

— Пререкаться не время. Возвращайся к ракетолету и сразу же поднимайся в машину. Включи ближний пеленг и накрывай объект. Парализующим. Ты понял?

— Связь с вами держать?

— Обязательно. Особенно когда поднимешься на борт. И с Ианом тоже, непрерывно. Понял?

Я еще не знал, что слышу голос Щербакова в последний раз.

Окончание следует

Просмотров: 6820