Лики Черной горы

01 февраля 2004 года, 00:00

мечеть Шекпак-Ата

В этой части света время будто остановилось, беспощадно иссушив ландшафт, останки древних акул и морских ежей, некогда живших в прибрежных водах, и памятники кочевых цивилизаций.

Запредельная Азия

В ментальной географии человечества с древнейших времен и до наших дней Каспийское море значится как нетипичный, особый водоем, и тому есть множество причин. В ряду первых можно назвать геофизические: море обладает набором редких характеристик – оно является крупнейшим в мире бессточным водоемом, уровень которого лежит ниже уровня Мирового океана. В него впадают более 130 рек, в том числе и самая большая в Европе – Волга. В его водах ходят уникальные, более нигде не встречающиеся стада осетровых, о спасении которых на протяжении всего XX века говорили экологи в связи с обмелением моря.
 
Специалисты предвещали несколько глобальных экологических катастроф, но после каждого обмеления в критический момент море вновь наводнялось, будто играя со всем живым, что обитает в нем. Следующая его «особенность» связана с местоположением: Каспий, как известно, является водным зеркалом, через которое переглядываются Европа и Азия. Но, несмотря на то что водоем находится практически в центре континента и со всех сторон окружен сушей, он почему-то во все века представлялся границей обитаемого пространства, пустынным краем, удаленным от цивилизации. Для Геродота, например, Каспийское море было последним заливом океана, опоясывающим обитаемую землю; при этом он нигде не отмечал, что на берегах этого залива может жить человек. В свою очередь, Александр Македонский, выйдя к каспийским берегам, не поверил глазам своим и назвал открывшуюся ему водную гладь Меотийским озером, словно опасаясь сознаться себе в том, что зашел так далеко— в немыслимую для европейца запредельную Азию. Примечательно, что и для персидской империи, которую сокрушил Александр, каспийские земли были тоже диким краем. Племена, населяющие его южный берег, не были подчинены персам и не говорили по-персидски, хотя восточные владения Ахеменидов простирались вплоть до Туркестана.

В знаменитом средневековом сочинении «Золотые степи» арабский ученый X века Масуди пишет об этих берегах и об обитающем в Каспийском море чудовище, которое, подобно урагану, встает из пучины и поднимает вихрящуюся голову на высоту огромного дерева. Но еще раньше, в X веке, страшнее чудовища были для подданных халифата отряды морских разбойников-викингов, которые, разведав путь на юг по Волге, совершали сокрушительные набеги на каспийские берега, не получая, видимо, серьезного сопротивления. И только гвардия кагана Хазарии, столица которой Итиль находилась в дельте Волги, смогла уничтожить пиратов и тем самым уберечь на время прикаспийскую цивилизацию.

Останец Тетиса

Каспий издавна обладает некой, не поддающейся объяснению исторической двойственностью: с одной стороны, он, без сомнения, причастен к ходу истории, к событиям, происходящим на его берегах, с другой –– письменных свидетельств этой истории почти не осталось. Но это лишь видимость. Будучи пронизанным торговыми путями, связывающими берега Европы и Азии, он всегда оставался прозрачной границей с абсолютно разной жизнью по обе стороны. Волга, в свою очередь, тоже была границей прикаспийской территории. Причем относительно правой стороны этой границы есть свидетельства VI—IX веков, непосредственно говорящие о здешней жизни хазар, тюрков-обузов, славян и так далее. Тогда как в левой стороне история периодами будто прерывается, оставляя взамен лишь череду теней кочевых цивилизаций. Но отсутствие примет исторического бытия не дает повода рассматривать эти места только как грандиозный геологический останец древнего моря Тетис, соединявшего когда-то Каспийское, Черное и Аральское моря. Представить такое прошлое можно и сегодня. Достаточно побывать на пустынных каспийских берегах, где осадочные породы, будто специально вывернутые избыточным давлением толщ под прямым углом, «обнажают» тысячелетия. Каждый шаг по глыбам, возможно, равен прошедшим здесь эпохам.

Но вот, например, кораллы, обнаруженные на острове Кулалы, вовсе не окаменелости. Их привезли сюда с Красного моря, и в окрестностях Баутино, вблизи мыса Тюб-Караган, в начале минувшего века коралловыми ветками был украшен алтарь русской церкви. Значит, здесь когда-то разбилось торговое судно с чудным, диковинным грузом. Следует заметить, что для искателей подводных сокровищ Каспий –– белое пятно: профессионально этой темой интересовались единицы. Что же касается аквалангистов-любителей из Актау, то даже их погружения дают немедленный результат: керамику, останки пушек, кораблей... По легендам, на Кулалах прятался со своей ватагой неуловимый на море Стенька Разин — прибрежная глушь притягивала и скрывала его.

Раньше белые ленточки повязывали в благодарность святому за совершенное чудоИ хотя ислам пришел на берега Каспия задолго до Стеньки, привнеся в здешний уклад жизни определенные требования порядка, это не избавило морские широты от дурной славы: «море холода», «море мрака», «разбойничье море».
Этот регион познал множество религий: ислам, русское христианство и хазарский иудаизм, а также занесенный из Джунгарской степи буддизм калмыков. Русские сектанты-бегуны в поисках «идеальной страны» тоже тяготели к Каспию. По их мнению, именно здесь в пустыне должно было наступить Тысячелетнее Царство Христово. В XVI веке на небольшой территории полуострова Мангышлак обосновались исламские аскеты, поразившие тогда местных жителей, а теперь уже и современных историков истовостью в исповедании.

Четыре века спустя почему-то именно на каспийских берегах расселили свое странное человечество Велимир Хлебников и Андрей Платонов; здесь сплошь святые безумцы. Так, для отверженных и гонимых из повести «Джан» Платонов специально искал «их» территорию и в этом смысле нашел самое подходящее место в Азии, «дно пустыни». «...На краю темной земли, павшей вниз; далее начиналась песчаная пустыня, более счастливая и светлая, и среди песчаных покойных бугров даже в тихое время, в тот исчезнувший детский день, ютился мелкий ветер, бредущий и плачущий, изгнанный издалека...» Это о Сарыкамышской впадине у подножия Устюрта: герой «сел на краю песков, где они кончаются, где земля идет на снижение, к дальнему Усть-Юрту. Там было темно, низко...»

Еще один Крым

Все сказанное имеет прямое отношение к одному из самых красивых и загадочных мест каспийского побережья – полуострову Мангышлак, иначе — Каспийскому Крыму, известному персидским мореходам под названием Сиях-Кух, или Черная гора. Сегодня здесь так же, как и много веков назад, ветер носит по берегу шары перекати-поля, а девственно чистые пляжи и изумрудная синева морской волны слепят глаза.
 
От песчаных пустынь Средней Азии это место отделяют бесплодная Сарыкамышская впадина и плато Устюрт, знаменитое своими каменными изваяниями и считающееся непригодным для жизни человека. Однако именно здесь археологи обнаружили храм, посвященный культу Солнца, а также древние «обсерватории» — сооружения из камней, благодаря которым можно разглядеть незыблемые вехи в текучем потоке времени: дни солнцестояний и равноденствий. Этим памятникам не одна тысяча лет. Тема камней, а точнее, кремня, которым изобилует Мангышлак, приводит к еще более удивительным открытиям. Оказывается, мангышлакский кремень находят на Средней Волге. Это значит, что торговый путь из Азии в Поволжье, о котором упоминают авторы Х века, был известен за несколько тысяч лет до письменных свидетельств, то есть в конце неолита.

Засвидетельствованная пером история Мангышлака начинается с тюркской эпохи. В сведениях, перечисленных Албугази в «Истории тюрок», говорится о некой родовой распре в самом начале туркменской истории, которая заставила многие племена разбежаться в разные стороны, в том числе и на Мангышлак. Здесь они жили в относительном спокойствии, отделенные от остального мира бесплодными пустынями и безжизненными плоскогорьями Устюрта. Они ловили рыбу и разбирали остатки кораблей, которые шли из Персии на север с грузами товаров. Позднее на полуострове обжились и другие туркменские племена, образовав отдельное и по существу независимое владение, формально подчиненное державе Сельджукидов, которое к тому же рассматривалось последними как «форпост» ислама на северной границе.

Именно здесь сотни лет проходило ответвление Великого шелкового пути с востока на запад –– из Хорезма на Мангышлак. У мыса Тюб-Караган караваны поджидали персидские перевозчики, которые перегружали товары и перевозили их через море: на Волгу или в Крым. Говорят, что на караванной дороге, следы которой видны до сих пор, в лучшие времена насчитывалось до 3 000 верблюдов в караване, шедших по 15 в ряд. Путь от Хорезма до берегов Каспийского моря составлял 25 верблюжьих переходов: соответственно, каждый ночной привал должен был быть обеспечен вместительным караван-сараем. Значит, здесь кипела жизнь. Но, несмотря на то что арабский географ Якут называет Мангышлак сильной крепостью, завоевательные походы вероломного хорезмшаха Атсыза в 1127 и 1138 годах разрушили местные поселения. Атсыз пожелал присоединить себе эти владения и караванные тропы, а оборонявшийся город Кызыл-Кала (Красный город) не был обнесен крепкими стенами, хоть и славился производством кирпича. Жителям полуострова такие стены были не нужны, они привыкли, что защитой им служила сама природа. В результате больше половины населения Мангышлака было уничтожено. После походов Атсыза сельджукский султан Санджар даже упрекнул его в том, что тот устроил невиданную резню мусульман с мусульманами. Впрочем, кровожадный Атсыз, по слухам рожденный «неверной женой от блудливого мужа», не внял упрекам султана и, трижды присягнув ему на верность, всякий раз изменял своему слову. Изменить в четвертый раз ему помешала только смерть.

Источники утверждают, что после хорезмийского завоевания вплоть до появления русских колонистов на Мангышлаке не было постоянных поселений. Действительно, в какой-то момент полуостров будто завис на краю исторического времени: воинство Чингисхана смело Хорезм. В 1220 году сыновья последнего хорезмшаха, бежавшего на один из островов Каспийского моря и умершего там, высадились на берег Мангышлака. Их бывшие подданные дали принцам коней и проводили. Куда? Неизвестно.

Казалось, история кончилась, но к XIV веку степи Мангышлака опять густо заселены: об этом сидетельствуют величественные степные некрополи. Кочевые цивилизации тоже строили города, но принадлежали они мертвым, а не живым, и выполняли при этом особую функцию. Они очерчивали границы родов, племен, разделяя вехами «ничейную» степь со сложной и строго соблюдавшейся системой перекочевок: здесь мы ходили из века в век, здесь похоронены наши предки, здесь остались отстроенные в их память города-кладбища.

Подземная часть мечети Шекпак-Ата вырублена в слоях известнякаПодземные мечети

В период с XIV по XVI век Мангышлак пережил бурный период религиозных поисков, стержнем которых стал суфизм, проповедуемый странствующими аскетами. А главным местом религиозного поклонения оказались невиданные здесь прежде сооружения — подземные мечети. Некоторые из них, например мечеть Тулеген-Ата, были величиной не больше кельи отшельника, с углублением для светильника и сурой из Корана, вырезанной по-арабски в плотном песчанике у входа. Другие — как, например, мечеть Шек-пак-Ата — представляют собой весьма сложные в символическом истолковании памятники. Каким образом на Мангышлаке появилась традиция подземных мечетей, которую не знает официальный ислам? Христианские скальные монастыри, «печеры» и подземные храмы в этом смысле более доступны для понимания: их основывали и закладывали монахи, живущие в пустыне.

Что же касается подземных мечетей, то, скорее всего, их появление можно объяснить столкновением многочисленных культур, бытовавших в течение времени на этом полуострове и отчасти сросшихся с местными верованиями и традициями. А беженцев с Большой земли здесь было очень много. Известно, что после славянского нашествия на Хазарский каганат сюда бежала часть его жителей; еще раньше, в период арабского завоевания Персии (651 год), — огнепоклонники-зороастрийцы. Возможно, на Мангышлаке — в этой своеобразной «пустынной крепости» — скрывались те из них, которые не захотели принять ислам. Эту догадку подтверждают и археологические находки, и сохранившиеся по сей день обряды. «Кочевые цивилизации» тоже внесли свой вклад в «общее дело» смешения культур и религий. Именно с ними сюда пришло языческое поклонение животным, источникам, деревьям. В результате ислам казахов-адаев, заселивших полуостров после попеременного господства на нем туркмен, ногайцев и калмыков, вобрал в себя суфизм, элементы огнепоклонничества (традиция возжигать в святых местах свечи из тростника, пропитанного бараньим жиром), следы шаманизма и другие архаичные религиозные традиции.

Здесь могли обосноваться и признанные среди христиан еретиками последователи Нестория, которые, по некоторым сведениям, проникали в Азию вплоть до Китая еще до начала эпохи арабского халифата (VII век). Подтверждение тому — мечеть Шекпак-Ата, имеющая в плане форму креста, что для мечетей вообще не характерно. При этом в центральном зале в потолке пробито отверстие, в которое с равным успехом могло светить солнце и выходить дым. В отличие от других подземных мечетей, датируемых XIV—XVI веками, Шекпак-Ата вырублена в белом известняке каньона Шекпак-Ата-Сай. Над ее входом, точнее, на расстоянии 100 метров от крошечной двери, ведущей внутрь горы, работой ветра и воды выточен необыкновенный барельеф, который можно назвать чудом, потому что фантазия человека не способна создать подобное. Здесь, в диком краю, природа создала своих ангелов и химер, со смеющимися ртами и глазами, полными отчаяния. Здесь на захлебывающихся градом каменных слез стенах воображение рисует и лики смерти, и живую плоть, замкнутую в камне, и очертания исполинских чудовищ. Возможно, первоначально этот храм был построен христианами, потом использовался огнепоклонниками и лишь много веков спустя перешел к почитателям ислама.

Появление суфиев на Мангышлаке обычно связывают с именем учителя Ходжи Ахмета Яссауи, жившего в XII веке. Именно в этот период суфизм бурно развивался в Персии. Вероятно, Ходжа Ахмет был такой же пассионарной личностью, как и Абд-ал Кадир Джилани (1088—1166). Последний, предположительно, был одним из самых почитаемых святых суфийского ордена Сухравардийа. Имя его окружено бесчисленными легендами, равно как и прозвище Мухиаддин –– «оживляющий религию». В XII веке суфизм еще не был признан ортодоксальным исламом, поскольку главная идея суфиев –– непосредственное познание Бога через личный мистический опыт. Такое положение казалось противоречащим краеугольному камню ислама: Бог однажды и во веки веков доверил свое откровение пророку Мухаммеду и не станет доверять его каждому не в меру впечатлительному дервишу. Вот почему некоторые суфии подверглись гонениям, другие были казнены за слишком смелые высказывания (подобное заявлению мистика Абу-л-Мугис Хусайн ибн Мансура ал-Халладжа, что он полностью воссоединился с Богом). Но уже во времена монгольского нашествия в Персию ситуация изменилась. Суфийский опыт был признан «сердцем» религии, возникло множество духовных орденов, руководители которых — шейхи пользовались необычайным поклонением (что отчасти соответствовало культу святых в христианстве). Шейх, по мнению суфиев, мог представительствовать перед Аллахом за человека. Это противоречило изначальной доктрине ислама, предостерегавшей правоверного («И не призывай помимо Аллаха того, что не поможет тебе и не повредит! А если ты это сделаешь, то ты будешь тогда неправедным» (Юнус 10:106), но отвечало потребностям людей в живой, страстной религии. Очевидно, именно в таком непосредственном и личном опыте ислам и мог быть воспринят кочевниками. Их мышление — образно, и правду они могли принять только из уст проповедника, учителя, всей своей жизнью засвидетельствовавшего святость исповедуемого им учения.

По устному преданию (другой формы «памяти» местная история не знает) Ходжа Ахмет Яссауи закинул посох мудрости Асатаяк на Мангышлак и отправил своих учеников искать его. Когда же после долгих поисков ученики обнаружили посох, он уже врос в землю и стал деревом...

В этой легенде события развиваются в единой временной плоскости и предстают некой организованной культурной миссией, осуществленной одним из суфийских братств. Однако реальный Ходжа Ахмет жил в XII веке, а последователи его учения стали появляться на Мангышлаке лишь четыре столетия спустя. Об одних из них известны некоторые подробности, о других — почти ничего, но жители полуострова считают Мангышлак «святой землей», поскольку, как говорят, здесь жили и проповедовали 360 святых. Сам культ святых, нехарактерный для ислама, возник у суфиев. Последователем Ходжи Ахмета Яссауи предание считает наиболее почитаемого казахского аулия (святого) Бекет-Ата, о котором точно известно, что умер он в 1813 году, дожив до «возраста пророка», то есть до 63 лет. В молодости он окончил медресе в Бухаре, врачевал, обладал огромной физической силой и талантом проповедника. Подземная мечеть Бекет-Ата в предгорьях Устюрта, несмотря на труднодоступность, до сих пор остается местом массового паломничества.

Говорят, что после посещения его могилы и мечети с верующими случаются исцеления. Мангышлакские каньоны разверзаются среди абсолютно плоской степи как пропасти. Там внизу, в каньоне, всегда есть вода, а заросли терновника, тамариска и деревьев карагача образуют настоящий оазис жизни. Наверху, у края каньона, — домик паломника. Рядом с домом колодец и ступени, ведущие к подземной мечети местнопочитаемого аулия Султан-Епе. Наверху — его могила с невысокой оградой.
 
Внутри первой ограды находится вторая, такая же невысокая, засыпанная землей, в которую вкопано несколько шестов, сплошь обвязанных белыми кусочками материи — своеобразными «просьбами» к святому о заступничестве. Возле них тростниковые свечи и обгоревшие камни с углублением в виде креста — светильники с древним знаком огня. Считается, что шест — символ дерева, соединяющего мир мертвых, мир живых и вечное небо. Но шесть шестов символизируют еще и мачты, потому что Султан-Епе для мусульман Мангышлака — покровитель мореходов и путешественников, как у православных христиан святой Николай.

Имя Султан-Епе сопровождает множество легенд. Согласно одной из них, мечеть эту в XVI веке построил мальчик Хейрулла из ногайского аула, который похвастался, что знает наизусть Коран, но его подняли на смех.
Тогда он обратился за помощью к Султан-Епе, который сказал Хейрулле: «Ты будешь знать Коран, но за это построишь мне место для молитвы в склоне этой горы». — «Но как же я справлюсь?» — удивился мальчик. — «Ничего, ты будешь понемногу расширять помещение, которое я начал строить, а когда устанешь, просто скажешь: «Султан-Епе, помоги мне», — и силы не оставят тебя». Наутро мальчик прочитал своим обидчикам Коран от корки до корки и, оставив их стоять пораженными, пошел исполнять свое обещание. Он принялся за работу с киркой и лопатой, а когда уставал, просил: «Султан-Епе, помоги мне». И силы возвращались к нему. Он очень полюбил своего учителя.

Другое сказание говорит, что отец Султана-Епе, напротив, никогда не верил, что его сын способен творить чудеса. Однажды он позвал сына в гости, но тот опоздал. «Что заставило тебя опоздать в гости к отцу?» — сурово спросил он. — «Я спасал корабль рыбаков на море», — ответил Султан-Епе. «Ты спасал корабль? — рассмеялся отец. — Выдумал бы что-нибудь получше!» Тогда сын стянул с плеча лоскут одежды, чтобы отец увидел, что он не лжет: в плоть врезался след корабельного каната. Но отец все равно не верил и не упускал возможности подтрунивать над ним. Однажды на празднике он высмеял сына перед гостями, и тогда Султан-Епе сказал: «Хорошо, я докажу тебе. Но больше ты меня не увидишь». К празднику зарезали барана и съели, после чего остались шкура и кости. Султан-Епе сложил кости в шкуру и сказал: «Кости, встаньте и идите». Кости и шкура опять превратились в животное. Все изумились такому чуду, но после этого Султан-Епе исчез. Стал невидимым.
Конечно, при таком исходе событий могилы святого быть не должно, но по законам легенды она существует, как существуют познанная и непознанная история Мангышлака, бесконечно далекого от современной цивилизации и в то же время пережившего множество других.

Рубрика: Роза ветров
Ключевые слова: Мангышлак
Просмотров: 9322