Притяжение полюса

01 января 1990 года, 00:00

Весной прошлого года произошло событие, которое, будь его «виновниками» кто-нибудь из путешественников с мировым именем — Рейнхольд Месснер или Тим Северин, Жан-Луи Этьен или погибший несколько лет назад японский путешественник — одиночка Ноэми Уэмура,— могло бы стать едва ли не сенсацией. Впервые в истории полярных путешествий человеку удалось достичь географической точки Северного полюса в автономном режиме. Ну а поскольку речь шла не о признанных авторитетах, а о малоизвестной, даже в Москве, группе энтузиастов, лишь год назад получившей статус экспедиции Московского филиала Географического общества АН СССР, средства массовой информации только упомянули об этом событии. Так уж, видимо, у нас принято — в первую очередь — «равнение налево», то есть на Запад, если смотреть на географическую карту. Ведь недаром еще в незапамятные времена родилось изречение: «Нет пророка в своем отечестве». Не было исключения и в этот раз...

Радость нашей победы имела горький вкус утраты. На пути к полюсу мы потеряли своего товарища, который участвовал едва ли не во всех лыжных высокоширотных переходах экспедиции. Он прошел с нами по Таймыру и островам «Комсомольской правды», проложил 1100-километровую лыжню по Северной Земле, достиг вместе с нами самой северной точки Советского Союза — мыса Флигели на острове Рудольфа в архипелаге Земля Франца-Иосифа, участвовал в труднейшем ледовом переходе через Карское море между Северной Землей и Землей Франца-Иосифа, побывал на дрейфующих льдах Центрального Арктического бассейна. Один из наиболее опытных, физически подготовленных участников экспедиции, Александр Рыбаков, скончался в конце второго месяца пути, не дойдя до полюса чуть более сотни километров. Огромная сила воли, считающаяся во все времена залогом успеха в любом деле, особенно требующем высоких физических напряжений, на сей раз, кажется, сыграла злую шутку. Она оказалась тем «нестандартным предохранителем» в сложнейшем человеческом механизме, из-за которого был выведен из строя инстинкт самосохранения.

Подавляя в себе предельную усталость, оставив позади границу допустимых нагрузок, когда организм был еще в состоянии восстанавливаться в короткие ночные часы отдыха, Саша продолжал упорно двигаться к цели. Шел до тех пор, пока сознание было в состоянии управлять телом.

Болезнь развивалась скоротечно. Еще накануне, 27 апреля, он, как и все, предельно усталый, шел наравне с другими, а наутро, так и не придя в себя, не проснувшись, скончался. Заключение медицинской экспертизы: легочно-сердечная недостаточность...

Своей мечте Саша отдал все, исчерпав последние, неприкосновенные запасы сил. Можно ли было отказаться от того последнего, рокового шага, за которым риск начинал возрастать лавинообразно? Наверное, у большинства людей этот вопрос вызовет лишь недоумение и недовольное брюзжание: «Не могут жить как все, спокойно. Подавай им полюса. Кому все это надо?»

А действительно, кому все это надо?! Ну что могло измениться в мире, если бы полюс вообще остался недоступным для автономной экспедиции? Разве это имеет какое-нибудь практическое значение, разве меньше станет в мире голодных после этого перехода или сократится число нерешенных социальных проблем, стоящих перед нашим обществом?..

Но вправе ли брать на себя роль судей те, кто ко всему на свете стремится подходить с псевдопрактическими мерками? Во все времена было, есть и будет что-то такое, что, к счастью, невозможно измерить ни в каких единицах известных нам систем мер и весов. И я уверен, сегодня меньше было бы наркоманов, алкоголиков, людей безразличных, а порой жестоких и озлобленных, если бы в свое время подобные «судки» не решали за нас, что можно, а что нельзя...

Наша группа «Арктика» шла к полюсу много лет. Шла настойчиво, отвоевывая свое право на полюс в бесконечных лабиринтах административных ограничений и запретов, постигая «арктические университеты» на практике, стараясь взять на вооружение все, что можно было взять из опыта полярных путешественников прошлого, профессиональных полярников, полярных летчиков, моряков.

Десять лет промелькнуло как десять дней. И каждый год — новая экспедиция, новая встреча с высокими широтами, новые, все более сложные задачи. Говоря откровенно, тогда, в 1979 году, автономный лыжный переход к Северному полюсу для нас был таким же призрачным, как если бы речь шла о полете на другую планету. Мы проводили свои отпуска в суровых горных районах Полярного Урала, пробирались через каньоны и ледопады Путораны, поднимались на ледники самого северного в Советском Союзе горного массива Бырранга. Лыжня наша все настойчивее продвигалась к северу: острова «Комсомольской правды», мыс Челюскин, архипелаги Северная Земля и Земля Франца-Иосифа.

Только в 1984 году впервые мелькнула мысль о Северном полюсе. Однако мы ясно сознавали, что имеющегося у нас опыта для этого недостаточно. Потянулись годы тренировок. Отрабатывались техника и тактика движения по дрейфующим льдам, использование надувных лодок для переправ через трещины и разводья, изучались методы астрономической навигации, организации надежной радиосвязи. Совершенствовалось снаряжение.

За два сезона 1985—1986 годов «Арктика» пересекла Карское море, стартовав с Северной Земли и завершив переход на Земле Франца-Иосифа. В 1987 году прошла 800-километровый маршрут по дрейфующим льдам Центрального Арктического бассейна.

Организационная неудача 1988 года, когда наша автономная полюсная экспедиция могла оказаться неблагоприятным фоном для трансарктической советско-канадской экспедиции, нас не остановила. Скорее наоборот. С удвоенной энергией и упорством мы боролись за право идти к полюсу весной 1989 года.

Последний день зимы, 28 февраля, день вылета группы из Москвы, выдался пасмурным, дождливым. Мокрое летное поле Шереметьевского аэродрома, бесчисленное количество ящиков, коробок, рюкзаков, тюков, вязанки лыж. Провожающие, да и мы сами с трудом верим, что весь этот багаж смогут взвалить на себя тринадцать человек. Чувствуется с трудом скрываемое волнение, оно проявляется в излишней суетливости, нарочито бодрых речах. Обстановка непривычная. Никогда мы не улетали из Москвы на «своем» самолете. Никогда на летном поле нас не провожали, и уж подавно не было в такие моменты ни представительной прессы, ни телевидения. В этот раз были и те и другие, и это настраивало на мысль о том, что задуманное нами воспринимается окружающими, даже не слишком интересующимися Арктикой, как что-то неординарное.

Так нам казалось, так, честно говоря, хотелось думать...

Наконец все участники будущего перехода в салоне самолета. Помощник руководителя экспедиции, штурман Валерий Лощиц, радист Юрий Егоров, второй штурман Сергей Печенегов, художник Федор Конюхов, кинооператор Александр Выхристкж, фотографы Андрей Подрядчиков и Леонид Сафонов, метеоролог Александр Рыбаков, завхоз Татьяна Чукова, единственная женщина в группе, врач Владимир Петлах, ответственный за выполнение научной программы Владимир Онищенко, Василий Жуковский, на чьи плечи легла задача ремонта снаряжения, наш базовый радист Олег Кажарский и руководитель базовой группы Петр Иванович Лукоянов. С нами летят журналисты из Москвы и Красноярска, а также съемочная группа Центральной студии документальных фильмов.

В середине дня 3 марта мы — на Северной Земле, на острове Среднем. Отсюда до точки старта еще около 250 километров, но это уже завтра, а пока в нашем распоряжении остаток сегодняшнего дня и целая ночь. За это время надо успеть собраться «по-боевому». А это — и распределение продуктов, бензина, снаряжения, укладка санок, рюкзаков. Подготовка к работе многочисленной фото- и киноаппаратуры, проверка работоспособности радиосредств и еще целое море всевозможных «мелочей». Вряд ли кому в эту ночь удалось сомкнуть глаза, но едва ли кто сетовал по этому поводу.

К утру 4 марта в коридоре летной гостиницы уже стояли туго набитые неподъемные рюкзаки, красовались яркими наклейками спонсоров зачехленные санки, у крыльца вырос частокол лыж. И вот наконец желто-голубой вертолет под командой Юрия Реймерова, взяв на борт первую группу участников экспедиции и журналистов, уходит на север, к мысу Арктическому. Летим, с волнением прильнув к иллюминаторам, пытаясь предугадать, чем встретит нас самый северный клочок Азиатского континента. Ведь два года назад именно здесь путь нам преградила заприпайная полынья шириною более сотни километров.

Позади час полета. Приближаемся к Арктическому. Тревоги наши не напрасны — под нами вода. Полынья огибает мыс с востока на запад и уходит в сторону островов Демьяна Бедного, острова Шмидта. Ширина ее от 700—800 метров до 5—7 километров. Лед тяжелый, мелкобитый, всторошенный.

Делаем разворот и идем в западном направлении. Постепенно полынья сужается, дробясь на отдельные широкие каналы. Даже отсюда, сверху, найти проходы в этих черных водяных лабиринтах удается не сразу. Каково же там, на льду, решать эти головоломки?
 
Подходим к острову Шмидта. Полынья сузилась, повернула вдоль его западного берега к югу. Вновь изменяем курс, теперь уже на юго-западный.

Не более пяти минут полета, и под нами появляются ледовые перемычки, по которым возможно преодолеть полынью. Делаем пару кругов над одним из приглянувшихся «мостов» и идем на снижение.

Садимся на западный припай острова. Время в ожидании второй группы тянется ужасно медленно. Каким-то шестым чувством ощущаем, как трещит по швам наш ледовый мост...

Наконец все в сборе. Церемония прощания завершена. Взваливаем рюкзаки на плечи, цепляем к поясам санки, делаем первые шаги, постепенно вытягиваясь в длинную цепочку. За спиной слышны хлопки ракетниц, громкие возгласы — пожелания удачи, хорошей дороги, победы. Но все это вскоре растворяется среди белого безмолвия, слышны только скрежет лыж на жестких застругах, грохот санок, переваливающих через ледяные барьеры, да завывание ветра...

4 марта, 1-й день. Удача, которую нам так желали, явно обходит нас стороной. Ледовый мост разошелся. Исчез бесследно. Противоположный берег полыньи метрах в 100—120 и продолжает медленно удаляться. Надо либо ждать, пока переменится ветер и льды сплотятся, либо искать новую точку старта. Но ждать «у моря погоды» мы не можем. Горючее, продукты — все только из расчета на 55 суток. Лишних запасов нет. Остается второй вариант. Связываемся с Петром Костровым, радистом Ми-8 экипажа Юрия Реймерова. Договариваемся на завтра, а пока движемся вдоль полыньи в северо-восточном направлении.

5 марта, 2-й день. На этот раз полынью нам удалось «перехитрить». Поднявшись в воздух, мы обнаружили, что километрах в двадцати к западу она резко сужается, хотя все вокруг представляет сплошную «кашу» из мелкобитого льда. Надеемся, что при 45-градусном морозе эта «каша» довольно быстро превратится в монолит.

Выпрыгиваем из вертолета и уже через несколько минут оставляем позади неподвижный припайный лед у западной кромки острова Шмидта. Отсюда до Северного полюса ровно 1000 километров, но это если двигаться строго по 90-му меридиану. Даже самолету вряд ли удастся точно выдержать этот курс на всем протяжении — то ветер, то облачность, то обледенение. Что же тогда говорить о нас, идущих на лыжах с 40-килограммовыми рюкзаками и с такими же санками на прицепе. Сколько ледовых километров придется преодолеть нам?..

7 марта, 4-й день. Всю ночь шло сильное торошение. От нашей льдины уцелел лишь осколок 25X15 метров. Спасло, считаем, лишь то, что палатку установили у гряды старых, оплавленных временем торосов. Толщина льда здесь метра 3—4, не меньше. Наутро открылась страшная картина разрушения. Огромные глыбы льда, взгромоздившиеся друг на друга, черные глубокие провалы трещин, парящая на морозе вода. Несколько раз в течение ночи казалось, что змея очередной трещины вот-вот зацепит палатку, проглотит лежащие у входа санки или рюкзаки. Казалось, критический момент настал, надо срочно искать более безопасное место для лагеря. Но где оно? Со всех сторон грохот громоздящихся льдин, завывания ветра, чернота ночи. «Земля» ходит под ногами в самом прямом смысле...

Перетаскиваем санки и рюкзаки метров за 300 на соседнюю, более крупную льдину, но палатку все же не трогаем, надеемся протянуть ночь, а утром — скорее в путь.

Продвигаемся вперед ужасно медленно, ровных участков нет совершенно, сплошные поля торошения. Искать обходы бесполезно — на все четыре стороны картина одна и та же. Остается только стиснуть покрепче зубы и метр за метром продираться вперед сквозь эти бесконечные ледяные лабиринты. Почти все время идем «челноком», то есть по нескольку раз проходя один и тот же участок, вначале с рюкзаком, затем с санками. Иногда не хватает и двух ходок, приходится возвращаться в третий раз — за лыжами.

Беспокоят пластиковые санки. От мороза они стали очень хрупкими. Достается и лыжам. На сегодня уже две лыжи сломаны пополам, на пластиковых санках нет живого места. Ремонт их с каждым днем отнимает все больше и больше времени, да и не так просто заниматься ремонтом, когда руки деревенеют от мороза. Самые разбитые пришлось выбросить. Хорошо, что взяли запасные санки, резиновые, с поддувным дном.

15 марта, 12-й день. Сказываются обморожения, полученные многими в первые же дни. Особенно досталось Сергею Печенегову и Лене Сафонову. Работать с фотоаппаратами они пока не могут. Досталось и штурману Валерию Лощицу. Каждое прикосновение к теодолиту при такой температуре — это потенциальное обморожение. Ему приходится это делать по несколько раз ежедневно.

Все больше неприятностей со спальным снаряжением, теплыми куртками, рукавицами. Во всем этом накапливается конденсат и превращается в лед. Групповой спальник напоминает какой-то ледяной футляр, тем не менее нам удается нормально спать, не страдая от холода. Сделан он из синтетического, утеплителя, который «работает» в любом состоянии. Будь у нас спальник и куртки из пуха, меха или шерсти, пришлось бы подавать сигнал SOS, а пока мы все-таки держимся, надеемся, что скоро потеплеет и нам удастся выморозить и просушить на солнце все наше теплое снаряжение. Сделать это с пуховым или меховым без жаркой печки просто невозможно.

Надо заметить, что все завиднее становятся наши аппетиты, а ведь впереди еще более 40 суток пути. Все-таки наша 780-граммовая суточная продраскладка, даже если ее калорийность 4000 ккал, это не 1,2 килограмма на человека, как было в советско-канадской экспедиции. Что же будет с нами через месяц?

18 марта, 15-й день. Продвинулись на север всего километров на двести. По-прежнему на нашем пути сильно заторошенные поля. К концу дня ощущаем смертельную усталость. Ноги ватные, рюкзак кажется неподъемным.

Заканчивается последний в тот день переход. Долой с плеч ненавистный рюкзак! Слава богу, отработан еще один день. И хотя впереди немало дел по лагерю — надо поставить и хорошо растянуть палатку, соорудить вокруг нее снежную стенку, развернуть антенну, подготовить к работе примуса,— все же чувствуется какое-то душевное облегчение. Сделан еще один шаг на пути к цели.

19 марта, 16-й день. Потеплело. Всего — 32°. Стали встречаться участки ровного многолетнего льда. Нередко удается идти по молодому ледку «каналов» и «речек», разорвавших несколько дней назад старые поля в меридиональном направлении. От однообразной ходьбы по хорошей дороге сразу же начинают гореть подошвы ног. Опять не слава богу, но это несравнимо лучше, чем карабкаться по торосам.

Третий день нет радиосвязи с «базой» — с островом Средним, где работает Олег Кажарский, обеспечивая нам связь с Москвой. Мы бессильны что-либо сделать — эфир молчит, «непрохождение». А так хотелось бы получить информацию об экспедициях Роберта Свана и Рэналфа Файннесса, идущих к полюсу. Удастся ли с нами установить радиосвязь?

Чувствуется, как постепенно накапливается усталость, все труднее становится заставить себя двигаться быстрее, энергичнее. Это своеобразная защитная реакция организма, который сам находит оптимальный, наиболее экономичный режим работы. Плохо только, если у кого-то этот режим слишком отличается от других. Приходится подстраиваться под наиболее слабого, снижать темп движения, снимать с него часть груза, распределяя его между остальными участниками. Это неизбежно, поскольку достичь цель возможно только всей группой.

24 марта, 21-й день. Пересекли 84-ю параллель. Мороз и ветер давят, словно видят в нас своих врагов. Невольно закрадываются мысли о том, что человек в Арктике никогда не сможет чувствовать себя хозяином...

Беспокоит состояние Володи Онищенко, вот уже четвертый день он мучается от приступов радикулита. Сейчас идет без санок, с полупустым рюкзаком. Пока крепится, но можно ли надеяться на улучшение его состояния? А ведь нам во что бы то ни стало необходимо увеличить темпы движения. Впереди еще 650 километров...

Очень тяжело идет Володя Петлах. В конце ходового дня подолгу не может «восстановиться». По общему его состоянию чувствуется, что малейшее увеличение нагрузки для него недопустимо. Ситуация серьезная.

29 марта, 26-й день. Сегодня мы остались вдесятером. Два дня назад, около пяти часов утра, события приобрели драматический характер. Выходя из палатки, потерял сознание Володя Петлах и упал в тамбуре. Если бы не дежурный, Саша Рыбаков, который в это время уже поднялся и начал готовить завтрак, мы об этом могли бы узнать слишком поздно. При минус 35° раздетому человеку долго не продержаться.

Что пришлось пережить в те минуты, непросто передать словами...
Дало сбой сердце. Серьезный сбой. Вывести Володю из состояния болевого шока удалось только благодаря немедленной инъекции. После случившегося оставалось лишь ждать прибытия санрейса, немедленно вызванного нами по рации.

Вместе с Володей на Большую землю решено было отправить и Владимира Онищенко. По физическому состоянию ребят было видно, что нагрузка для них близка к предельной, небезопасна для их здоровья. Отправлять же ребят без сопровождающего было нельзя. Им пришлось стать Леониду Сафонову.

28-го мы попрощались с ребятами и стали готовиться к продолжению маршрута.

30 марта, когда наконец появилось солнце и удалось сделать астрономические определения, мы были просто на грани отчаяния: к середине дня едва достигли широты, на которой остановились лагерем 26 марта — 84° 17. Это означало, что четверо суток мы крутились на одном месте, как белка в колесе, и все из-за встречного дрейфа...

6 апреля, 32-й день. Сегодня 80-я годовщина достижения человеком Северного полюса. В наши дни мало для кого эта дата может представлять интерес, но для нас это праздник.

Остановились на обед у гряды мощных молодых торосов, укрывшись от неприятного сырого ветра. Не успели сготовить суп, как услышали характерный гул, почувствовали, как вибрирует под нами льдина, испытывая напор соседних полей. Началось торошение. С каждой минутой оно все сильнее. Только разлили суп по мискам — услышали треск. Выскакиваю из палатки. Глыбы рушатся совсем рядом. Полундра!!!

В одно мгновение все вылетают из палатки. Лихорадочно выкручиваем ледобуры, на которых она установлена, выдергиваем лыжи, оттаскиваем палатку со всем содержимым, рюкзаки и санки метров на 50 через расходящиеся трещины в безопасное место. И вновь принимаемся за обед. Спасенный дежурным суп за это время даже не успел остыть. Несмотря на наше паническое бегство и кажущуюся неразбериху — никаких потерь, если не считать трех кусков сахара, которые потерял сегодняшний дежурный Федор Конюхов.
 
Покидая стоянку, отметили, что там, где вначале стояла наша палатка, распласталась ледяная глыба весом в несколько тонн, рухнувшая с вершины наступавшей гряды. Когда же наконец можно будет хоть немного расслабиться, забыть, что под нами четырехкилометровая толща воды? Реально ли вообще мечтать об этом здесь, за 85-м градусом северной широты? А впереди еще половина пути...

11 апреля, 38-й день. Всю ночь, атакуя палатку снежными залпами, дул сильный низовой ветер с юга. К утру ветер усилился, успев поменять направление на противоположное. Наш синоптик, Саша Рыбаков, в утренней сводке погоды сообщил: температура— 32°, ветер северный 15—18 м/с, видимость не более 50 метров. В таких условиях далеко не уйдешь, только намучаешься, да и поморозиться ничего не стоит.

Принимаем сложное в нашей ситуации решение — останавливаемся на пурговку. Укрепляем снежную стенку, усиливаем палаточные растяжки и вновь забираемся в спальный мешок. О том, что пурга гонит нас вспять, пока думать не хочется. Впервые за все это время мы получили наконец моральное право отоспаться — ведь в сутки спим 5—5,5 часов. Честно говоря, мы даже рады непогоде. Обо всем остальном будем думать после, а сейчас — скорее спать!

12 апреля, 39-й день. Погода наладилась. Ветер стих, морозно. Необыкновенный, по-весеннему солнечный день. Идется легко, с настроением. Выровнялась и дорога. Однако пурга не прошла бесследно. Появились свежие трещины, разломы. Их успело занести снегом, так что теперь на нашем пути множество опасных ловушек.

Не проходит и получаса, как в одну из них влетает Федор, шедший впереди. К счастью, он провалился у самого края трещины и его удалось быстро подхватить, помочь освободиться от санок и рюкзака. Вымокли только ноги, а могло быть значительно хуже.

Словно и не отдыхали вчера: свинцовая усталость с самого утра. Во время коротких остановок между переходами ребята молча валятся на рюкзаки. Разговоров не слышно. Во всем чувствуется какая-то напряженность. Понимаем, что отстаем, опаздываем. Все мысли о том, как наверстать, чтобы хватило оставшихся продуктов, бензина, дней... Все еще надеемся на попутный дрейф или хотя бы на то, чтобы прекратился встречный. Усталость все больше сказывается и на отношениях внутри группы. Повысилась раздражительность, все сложнее удается сдерживаться от перепалок по пустякам. Картина знакомая и, пожалуй, неизбежная. Хорошо, что все мы друг друга давно знаем и прекрасно сознаем, в чем причина таких «перемен» в нас.

15 апреля, 42-й день. Цепи торосов на нашем пути чередуются с широкими каналами полыней, затянутых влажной корочкой зыбкого льда. Лыжи и санки вязнут в просоленной снежной каше, сковывая движения. Впереди, выбирая наиболее рациональный и безопасный путь, обычно идем мы с Федором. Сказать по правде — это гораздо тяжелее. У направляющего в постоянном напряжении не только ноги, но и нервы. Велик груз ответственности. Больше шансов и угодить под лед.

Тяжело идет Саша Рыбаков, жалуется на боли в желудке, усталость. Разгрузили. Выбросили еще одни санки, распределив все между остальными. Теперь Саша первый, кто остался без санок.

Дорога вроде стала попроще, но идется очень тяжело. Кажется, бежать бы да бежать, а ноги не бегут, плечи ноют под рюкзаком, санки — словно якоря...

Когда переходили через очередную трещину, затянутую молодым льдом, неожиданно началась подвижка. Поползли, быстро расширяясь, черные змеи трещин. Часть группы осталась на исходном берегу, а шедшие впереди уже успели выбраться на надежный лед. На наше счастье, трещина ломаная, зигзагообразная, так что оставшиеся перебрались по образовавшимся ледовым пробкам.

21 апреля, 48-й день. Достигли конечной точки нашей экспедиции 87-го года — 87°32 северной широты, ставшей последним рубежом Юры Подрядчикова. Сегодня день светлой памяти о нашем товарище. Свою мечту о полюсе он завещал сыну. И Андрей с честью выполняет заветы отца, аттестуясь Арктикой на зрелость, мужество и человечность. Без этих качеств человеку здесь не выжить.

Позади около тысячи трудных километров, почти пятьдесят изматывающих дней и ночей, но самые трудные дни оказались впереди...

К концу третьего послеобеденного перехода сдал Вася Жуковский. Его шатает, будто пьяного, голова кружится, зрение ослабленное, ноги подкашиваются, малейший заструг становится непреодолимой преградой. Валера Лощиц с Сергеем Печенеговым ведут его под руки к уже установленной палатке. Некоторое время он, в забытьи, сидит на рюкзаке, не находя сил надеть теплую куртку.

Но уже минут через десять, несколько придя в себя, Вася начинает заниматься обычной работой. Видимо, для него это как раз тот предел физических нагрузок, которые еще может переносить организм. Хорошо, что восстановление идет достаточно быстро, но совершенно очевидно, что нагрузку необходимо резко снизить.

Принимаем необычное для нас решение — бросаем обе дополнительные накидки, которыми накрывался спальный мешок. Сэкономим килограммов 10—12, не меньше. Ведь каждая из них насквозь пропитана конденсатом, а то и льдом. Оставляем еще и двое санок. Теперь уже трое идут «без прицепа». Кроме Саши Рыбакова, высвободили Татьяну и Василия Жуковского. Вновь перераспределили груз.

Во время обеденных остановок даем возможность хоть немного поспать дежурным, которые по утрам вынуждены вставать на час раньше.

Уже давно не можем обойтись без того, чтобы во время коротких перевалов не взять в рот хотя бы кусочек сахара, обломок галеты или сухаря. Да, наша продраскладка, несомненно, мала, а тут еще досадные потери: что-то раскисло в санках во время купания в трещине, что-то пропиталось бензином, когда лопнула одна из пластиковых фляг, некоторые упаковки галет и сухарей перемололись в муку, и теперь приходится довольствоваться урезанными пайками. «Никогда в жизни не представлял, что два кусочка сахара могут принести столько счастья,— философствует Сергей,— как все-таки здесь меняются представления о ценностях».

... Сегодня нам стало известно, что Файннесс, не выдержав физических нагрузок и жестоких морозов, снова — вот уже какой год подряд — вынужден был отказаться от продолжения очередного штурма полюса.

24 апреля, 51-й день. Вчера был день рождения Саши Рыбакова. Вот уже которую весну подряд мы отмечаем этот день в Арктике, в очередной экспедиции. Свое 37-летие Саня встречает в 230 километрах от Северного полюса. Вот и сейчас мы все готовились к этому событию, хотя прекрасно знали, что большее, что можем себе позволить, это остановиться вечером на час раньше.

На ужин — традиционный плов, который Саша готовит сам каждый раз в день своего рождения. По такому случаю решено выделить увеличенную порцию риса. По палатке плавают неповторимые, лишающие всех рассудка запахи жареной корейки с луком.

Не обошлось и без сюрприза. Андрей Подрядчиков извлекает бутылочку коньяка, чудом сбереженную до сегодняшнего дня — двухлетней давности подарок своего отца, Юрия Никифоровича. Тогда, в 1987 году, перед своей последней арктической экспедицией, Юра просил распечатать ее в самую счастливую минуту. Андрей нес ее на полюс, однако решил достать сегодня.

Сергей Печенегов преподнес в подарок песню, которую сочинил прямо здесь, на маршруте.

Меридианы, как земные узы
Всех континентов, всех материков,
Здесь собраны в тугой и крепкий узел,
Хранящий Землю тысячи веков...

Эта песня, по нашему единодушному мнению, должна стать гимном экспедиции «Арктика».

Потом — поздравления, тосты. Скромный и застенчивый по натуре, Саша в эти минуты был очень взволнован и, кажется, по-настоящему счастлив.

После трапезы мы еще долго разговариваем, обсуждаем планы будущей экспедиции по Антарктиде. «Парни, мы обязательно дойдем с вами и до Южного полюса»,— горячится Федор, хотя ему никто не пытается возражать.

А сегодня наш «караван» вновь ползет к цели. Петляем в лабиринтах разводий, трещин, гряд торосов. Иногда попадаем в такую «костоломку», что при нашем нынешнем физическом состоянии ничего не стоит получить серьезные травмы. Тяжелее всего дается такая дорога Сергею Печенегову. Обморожения, полученные им в первые же дни экспедиции, достаточно серьезны. Пальцы рук и ног представляют собой страшную картину. Только постоянные настойчивые меры, принимаемые по предупреждению серьезных последствий, сверхчеловеческое упорство, настойчивость и терпение Сергея позволяют ему успешно продолжать движение.

Как же все-таки тяжело идется! Невероятно тяжело. Рыбаков и Жуковский идут на одной воле. Валера Лощиц тоже на пределе. Достается Юре Егорову. Он один из немногих, кто внешне легче других переносит нагрузку. Приходится брать на свои плечи дополнительную, причем не только в прямом смысле. Некоторым из ребят из-за обморожений трудно собрать рюкзак, увязать санки, отремонтировать порвавшиеся бахилы или рукавицы. В таких условиях как нельзя лучше проявляются истинные товарищеские отношения.

Тяжело идет Татьяна, но виду не подает. Ее характеру могут позавидовать многие мужчины. Участие женщины в маршрутной автономной группе — уникальный сам по себе факт в истории полярных экспедиций.

28 апреля, 55-й день. Сегодня скончался Александр Рыбаков. Сознание не хочет соглашаться с этим, не может мириться с тем, что Сани больше нет среди нас...

Вот его рюкзак, вот лыжи, на которых сейчас растянута палатка, вот его градусник для метеонаблюдений... Как быть дальше? Вправе ли мы идти к полюсу без Саши? Вправе ли отказаться от цели и отступить?..

Два года назад, когда скончался на маршруте Юра Подрядчиков, такие вопросы перед нами не стояли. Мы просто не могли идти дальше... Но сейчас наступил предел наших многолетних ожиданий полюса. Мы чувствовали себя словно в другом измерении. Нам нужно было преодолеть чувство недоступности полюса, чувство, сидевшее в тайнике нашего сознания все эти годы, в чем мы не могли признаться даже самим себе, ибо ничто так не расслабляет человека, как сомнение. И еще мы знали: это нужно не одним лишь нам. Возможно, мы перешагнули ту черту, преодоление которой приводило многих к взятию своих полюсов...

30 апреля, 57-й день. Никак не могу до конца осознать, что нас только семеро. Сани больше нет. Василия Жуковского и Татьяну Чукову отправили на Большую землю. Слишком высокая стрессовая нагрузка, а ведь впереди еще 150 километров...

Мы по-прежнему идем и идем вперед. Все тот же монотонный скрип снега, все те же льды, трещины, вода. Перед глазами все те же знакомые до мелочей санки товарищей, которые за два месяца пути стали едва ли не единственным ориентиром на лыжне в условиях «белой мглы». Вокруг, кажется, ничего не изменилось, не изменились даже мы...

Но это не так. Мы стали другими. Все вокруг стало другим. Мы стали сосредоточеннее, злее. Злее на самих себя. Ничего, кроме движения, сейчас для нас нет. Какая-то пустота, и в этой пустоте — мы. Что о нас сейчас думают? Что говорят? Понимают ли то, что сейчас с нами происходит, что мы испытываем, или, может быть, даже не пытаются этого сделать, осуждая и виня нас во всех смертных грехах. Что сейчас творится у нас дома?..

Но сегодня для нас это далеко не главное. Мы обязаны дойти до полюса, дойти до цели, к которой шли вместе с Юрой Подрядчиковым, вместе с Александром Рыбаковым.

Почти исчезли многолетние льды, все чаще пересекаем обширные всторошенные поля тонкого льда. Невольно возникают грустные мысли о «парниковом эффекте», который, как предсказывают ученые, неизбежно приведет к потеплению климата, над чем мы посмеивались полтора месяца назад, спасаясь от 45-градусных морозов. «Лед как на Финском заливе в конце весны,— не выдерживает Конюхов.— Такого в прошлом году, когда шли с канадцами, не видели». Впереди по всему горизонту темное «водяное небо» — предвестник открытой воды. Петляя среди многочисленных разводий и разломов, отклоняемся порой от требуемого курса более чем на 90°, но как бы там ни было — 89-я параллель все ближе.

А между тем расчетные сроки экспедиции уже перекрыты, ведь запасы продовольствия и бензина брались лишь на 55 дней. По нашим подсчетам, продуктов еще максимум дней на семь, бензина — на восемь. Естественно, при условии жесткой экономии.

Устанавливаем для себя возможные сроки завершения экспедиции. Исходя из этого, строим график движения, избираем несколько необычную тактику: начиная с 5 мая думаем двигаться по 5—6 часов, чередуя движение с 4-часовыми остановками для отдыха и еды. И так до самого полюса.

6 мая, 64-й день. Все. Полюс достигнут. Нет никаких сил на торжества, шумные поздравления. Сегодня позади почти полуторная ходовая норма. Вчера после ужина, после полного рабочего дня, вместо того, чтобы залезть в спальник, вновь встали на лыжи и сделали еще шесть переходов. Последних полюсных переходов.

Часа за два до остановки Лощицу чудом удалось поймать в окуляр теодолита блеклый солнечный диск. По расчетам, наша широта 89°57,5. Сил хватает только на то, чтобы передать эту информацию Олегу Кажарскому на остров Средний и забраться в спальник.

Только проснувшись, пробуем осмыслить тот факт, что мы наконец на полюсе. Сколько людей стремилось сюда, в эту точку. Как непрост был их путь, их судьба. Какой дорогой ценой пришлось заплатить многим из них... Сегодня здесь стоит наша палатка, развевается Государственный флаг Советского Союза, поднятый нашими руками. Нам таки удалось прийти сюда, на полюс — так, как пока еще никому не удавалось. В автономном режиме. Велика ли в том заслуга? Заметна ли кому-нибудь эта победа?

Для нас эта победа имеет особый смысл, а оценку ей пусть дадут наши дети, которые, хочется верить, в бешеном ритме XXI века не потеряют тягу к полюсам...

Возвращались с полюса только через двое суток. В поисках площадки, где могли бы сесть «аннушки», которым предстояло нас снимать, пришлось идти еще полный рабочий день. Эти последние мили показались нам самыми тяжелыми. Правда, теперь не надо было противостоять ветру, не имело смысла — во все стороны от нас был юг...

В День Победы наши родные уже встречали нас в Домодедове.

Прошло всего два месяца, но, казалось, прожита целая жизнь. И это касается не только нас, прошедших по льдам океана более полутора тысяч километров. Это в полной мере относится к тем, кто все эти дни следил за каждым нашим шагом, ловил в эфире каждое наше слово, молился за удачу и победу, забыв обо всем, ждал нас и верил...

Владимир Чуков, руководитель экспедиции «Арктика»
Фото Александра Выхристюка

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7658