Золотая долина Бамиана

01 февраля 1983 года, 00:00

Золотая долина Бамиана

От Кабула до Бамиана ехать по горным дорогам часов шесть — в спокойное время. Но горы небезопасны, и авиакомпания предлагает нам долететь туда минут за сорок на самолете. Пассажиры в основном хазарейцы. Они — широкоскулые и раскосые — резко отличаются обликом от других афганцев, обычно узколицых, с крупными носами и густыми бородами.

Оставив под собой густонаселенную Кабульскую долину, резко сворачиваем на запад. Снежной лентой надвигаются отроги Гиндукуша. И снова узкие горные долины с зелеными островками кишлаков, смахивающих своим «кала» — деревенскими домами-крепостями — на военные форпосты. Перед самым Бамианом стюардесса предлагает пассажирам посмотреть в иллюминаторы. Среди красно-бурых скал отчетливо видны могучие бастионы и стены, возведенные на головокружительной высоте. Это знаменитый Шахри-Зохак — Красный город, разрушенный еще ордами Чингисхана. Последний раз падаем в очередную воздушную яму, и самолет приземляется в удивительно зеленой долине, окруженной гигантскими отвесными скалами и невысокими плато. Таким предстал перед нами центр Хазараджата, страны хазарейцев.

Хазарейцы получают с помощью советских специалистов новые профессии.Резиденция губернатора расположена над крутым обрывом. Из широких окон приемного зала открывается чудесный вид на желто-коричневые тополя, сам город и гигантскую скальную стену стометровой высоты. Словно соты, усыпало ее множество пещер — бывших обиталищ буддийских монахов и пилигримов. И отсюда, из зала, можно разобрать высеченные из камня в скальных нишах колоссальные фигуры Малого и Большого Будд. Они знакомы по любому путеводителю. Долину богов именуют «восьмым чудом света».

Но приехали мы не в поисках «чудес света», а с целью более прозаической и более актуальной: познакомиться с сегодняшним днем Хазараджата и его главного города.

С Эвазом Набизада мы старые знакомые еще по Кабулу. Губернатором он стал в конце восьмидесятого. А до этого прошел, как и многие другие афганские революционеры, не один «университет». В партию вступил до революции, когда она находилась на нелегальном положении. Родился в бедной — почти нищей — хазарейской семье. Сменил не одну профессию, от мальчика на побегушках до уборщика, пока не посчастливилось устроиться рабочим в типографию. Там и начал активную революционную деятельность. А когда победила Апрельская революция, бывший рабочий был назначен генеральным президентом крупнейшей в стране государственной типографии. В годы террора, развязанного Амином и его приспешниками, Эваз Набизада был арестован и брошен в тюрьму Пули-Чархи. Пытки, издевательства, угроза расправы — все это не уходит из памяти.

Свобода пришла в декабре 1979 года Прямо из тюрьмы он снова попадает в типографию и опять генеральным президентом. А потом новое назначение — губернатором главной хазарейской провинции Бамиан, где требовался опытный — местный — руководитель: от прошлого остался весьма запутанный клубок национальных отношений.

Четыре пятых населения провинции — хазарейцы, и такое же соответственно количество их представителей в органах народной власти, среди руководителей и активистов политических и массовых организаций. Еще в Бамиане проживают таджики и несколько десятков тысяч пуштунов-кочевников, проводящих на бамианских пастбищах летние месяцы.

В Афганистане, да и за его пределами, часто обсуждают: кто же такие хазарейцы? Каково их происхождение?

Народ этот типично монголоидный, но говорит он на диалекте таджикского — чисто индоевропейского — языка.

«Хазарейцы,— читаем в одном из путеводителей, — третья по численности в Афганистане этническая группа. Они представляют собой потомков монгольских завоевателей, поселившихся здесь в XIII веке. По религии — мусульмане-шииты, религиозное меньшинство». Как правило, это и все, что можно узнать из литературы. Существуют и другие, более научно обоснованные теории происхождения этого народа. Теории выглядят очень логично, что не мешает одной опровергать другую.

Неграмотным в массе хазарейцам эти споры неизвестны, зато помнят они другое. Совсем еще недавнее.

Край Дайзанги

— Знаете, — спросил Эваз Набизада,— как называлась наша страна? Нет, Хазараджат — это все знают. Еще одно название — Дайзанги. Оно до сих пор сохранилось за одним из крупнейших наших племен. Есть и район Дайзанги.

Значит это — «Страна толп с колокольчиками». Иными словами — рабов: им к шеям подвязывали колокольчики, как скоту, чтобы не путать со свободными людьми. До восьмидесятых годов XIX века разрозненные племена Хазараджата сохраняли относительную самостоятельность, лишь формально подчиняясь Кабулу, а также правителям соседних каганатов, ханств и государств. Но территория, на которой они проживали, постепенно сокращалась. Хазарейцы попадали во все большую зависимость от пуштунских эмиров и узбекских ханов.

Одиннадцать лет, с 1880 по 1891 год, понадобилось властолюбивому Абдуррахман-хану, чтобы огнем карательных экспедиций подчинить Хазараджат, «замирить» его и заявить о полном присоединении к Афганистану. Среди пятидесяти крупных хазарейских племен не было согласия, а кое-кто из вождей просто предал свой народ. Год 1891-й — последний этап сопротивления хазарейцев.

Бойцы отряда самообороны на курсах ликвидации неграмотности.По повелению короля в мечетях и на рынках, на джиргах — собраниях пуштунских племен — читали послание: «Хазара, еретиков-шиитов, которых обвиняют в преступлении против государства, считать неверными и осуждать на смерть».

Шиитам — «неверным» — была объявлена священная война, в которой участвовали пуштунские вожди, узбекские и другие ханы. В ответ хазарейцы избрали своего калифа — Тимур-шаха и упорно сопротивлялись. Но силы были неравны. После поражения Хазараджат был залит кровью. В 1893 году снова восстание. И снова поражение. «Хазарейцев, — свидетельствует современник, — арестовывали, заковывали в цепи, травили собаками, убивали».

Сотни тысяч хазарейцев покидают разоренные родные края. Десятками тысяч открыто продают их на рыночных площадях крупных городов. Работорговля узаконена: десятая доля стоимости раба сдается в виде налога в казну.

В Хазараджат вводят пуштунские войска, устанавливают постоянные гарнизоны. Во главе края становятся присланные из Кабула наместники.

В 1898 году приказано создать три особых хазарейских батальона. Это, как правило, саперные и обозные команды. Потом стали создавать полки. Набирали в армию хазарейцев уже в XX веке принудительно — по одному солдату от восьми взрослых мужчин. Оставшиеся семеро его обмундировывали, вооружали и весь срок службы содержали. Если новобранец умирал, не отслужив три года, его место занимал один из семерых оставшихся дома.

Провозглашенные в двадцатые годы реформы несколько облегчили участь хазарейцев, находившихся на положении париев в феодальном Афганистане. А с конца двадцатых годов и до Апрельской революции — на протяжении полувека — они снова были на положении одного из самых угнетенных национальных меньшинств. Повсюду в Афганистане хазарейцы выполняли только тяжелые и грязные работы.

События середины пятидесятых годов хорошо знают наши собеседники. Эваз Набизада вспоминает, что в те времена каждая хазарейская семья ежегодно должна была поставлять по семьдесят килограммов масла и по одной от каждых десяти коров и десяти овец в государственную казну. А еще их облагали особым налогом — как непуштунов. К тому же они несли тяжелые трудовые повинности.

И снова в Хазараджате вспыхнуло восстание, которое возглавил Ибрагим Гаусвар. Ему удалось захватить и на какое-то время удержать столицу Хазараджата Панджаб (Пятиречье), но восстание потопили в крови. Сам Хазараджат был разделен на несколько областей, в каждую из которых включили районы, населенные другими национальностями.

Панджаб ожидала участь захолустного городка. Главным административным центром одной из новых провинций стал захиревший древний Бамиан.

Точно назвать численность населения провинции Эваз Набизада затрудняется.

На сегодня, говорит он, что-то между восемьюстами тысячами и миллионом. Во всяком случае, число зарегистрированных мужчин — двести шестьдесят пять тысяч. Из них более четырех пятых приходится на хазарейцев. Пятнадцать процентов таджиков. А всего в Афганистане, добавляет губернатор, около двух с половиной миллионов хазарейцев. Они проживают преимущественно в соседних провинциях и крупных городах. В Кабуле их четверть населения, еще не так давно — самая нищая часть жителей. Традиционным же центром расселения этого народа остается Бамиан.

Скальная фигура в Бамиане. Древний город издали кажется неизменившимся, но в глиняных его кварталах началась новая жизнь.

С винтовкой и книгой

Недалеко от губернаторского холма зеленеет Долина богов. У горной речушки раскинулись квадраты крестьянских полей. Кипит работа — идет обмолот зерна. На горных склонах точками рассыпались отары овец и коз. Еще полкилометра, и мы на улицах, идущих у подножия гигантской скальной стены со знаменитыми Большим и Малым Буддами. Улиц всего две, и они ведут от мавзолея местного мусульманского святого, автозаправочной бензоколонки до поста царандоя — народной милиции — у базара. Предприятий в городе нет, и весь он — это торговые ряды бывшего туристского центра.

В лавках обычные потребительские товары, горы фруктов и овощей. Цены на промышленные товары чуть выше кабульских — транспортные издержки! — зато на местную продукцию намного ниже.

Нас зазывают на чашку чая, сфотографироваться у раскрытых настежь дверей духанов. Во многих лавках-духанах на самых видных местах революционные плакаты. И об этом городе враждебная Афганистану печать пишет, что он находится под контролем душманов! Да, здесь на улицах дежурят патрули царандоя и добровольцев, защитников революции, оберегая жизнь бамманцев от непрошеных гостей из горных душманских гнезд. Но народная власть прочно утвердилась на бамианской земле.

Прямо у подножия Малого Будды мужской лицей. В классах одноэтажного здания с большим двором идут занятия. До перемены, чтобы не мешать, беседуем в директорском кабинете с заведующим провинциальным отделом народного образования Дуст Мухаммед Бехбубом, местным таджиком.

Народная власть делает все для развития народного образования. В городе и прилегающих к нему кишлаках действуют несколько школ и два лицея, мужской и женский. За год число учащихся увеличилось на треть; их теперь девятьсот человек. Семьдесят учителей ведут преподавание днем, а по вечерам участвуют в добровольческих отрядах защиты революции.

В городе, и близлежащих кишлаках действуют еще двадцать четыре курса ликбеза, которые посещает полтысячи человек. Преподают там учителя и старшеклассники.

Во время беседы в кабинет заглянул молодой человек. Нет, он не лицеист, а уже служащий. Начинающий. Член партии. Недавно избран секретарем первичной организации ДОМА лицея. Ночью участвовал в боевой операции, из которой вернулся на рассвете. Несколько часов сна, и он уже снова на своем посту. По пути в райком забежал в лицей Мухаммед Аюб Али. Он тоже из местных. Хазареец. В партии около двух лет.

— В лицее более сорока членов ДОМА, а полгода назад нас было вдвое меньше. Есть сочувствующие — десятки старшеклассников. Они активно участвуют в работе организации и подали заявления о вступлении в нее. Весной восемьдесят первого в лицее была создана первая не только в Бамиане, но и во всем Хазараджате пионерская организация. В ее рядах больше ста пятидесяти ребят. Лицеисты создали агитационно-пропагандистский ансамбль, дают концерты. Выступают и просто на свадьбах и прочих семейных торжествах. Ну а в борьбе с оружием в руках против засевших в горах бандитов, в поддержании порядка в городе из лицеистов участвуют только старшеклассники, активисты народной власти.

В учительской разговор зашел и о чисто школьных делах. Директор лицея, он же учитель начальных классов — местный хазареец Абдул Ахмад. Окончил этот же лицей.
— У нас тут больше всего, — рассказал он, — хазарейцев, остальные — таджики. Преподаем не только таджикский-дари, но и пушту, а из иностранных — английский. Вот только беда — учебников не хватает и старых, и тем более новых.

До шестого класса преподавание ведется по старым, дореволюционным учебникам, а в старших уже по новым.

Лицеисты оказались народом задорным и любознательным. Многие мечтают учиться и дальше: в Кабуле, а если повезет, в Советском Союзе или в другой братской стране.

Семнадцатилетний хазареец Абдул Гафур мечтает стать инженером-строителем. Его сосед-одногодок, хазареец Халиль, — врачом. Зубным врачом, уточнил он, и работать в родном краю. А сидящий на «Камчатке» хазареец Мухаммед Али будет школьным учителем, историком. Его товарищ, таджик Мухаммед Аким — ветеринарным врачом.

Учатся и живут лицеисты, хазарейцы и таджики дружно. А как же иначе? Им строить новый Афганистан, где навсегда покончено с национальным неравенством и угнетением.

Перемены в кишлаке Сарасьяб

Школьники Хазараджата.До революции в Хазараджате, точнее — здесь, в Бамиане, сотрудники Кабульского университета провели выборочное обследование сельского населения. Вот их краткие выводы. Большинство крестьян владеет крохотными участками — от одной десятой до двух гектаров. Урожаи из-за отсталой агротехники чрезвычайно низкие. Даже на тогдашнем афганском уровне. Крестьянам приходится занимать под будущий урожай деньги у кочевников-скотоводов. Отдавать нужно в полтора раза больше. Ко всему этому почти сплошная неграмотность, засилье феодальной и родовой знати, всесильных мулл, паразитирующих на ущемленных чувствах религиозного меньшинства (шиитов в суннитской стране) и угнетенной нации.

За короткий период народная власть уже успела сделать определенные шаги: отменены долги ростовщикам, отняты привилегии у феодалов. Созданы две государственные фермы и несколько кооперативов, которые покупают у крестьян продукты и снабжают их всем необходимым.

Кишлак Сарасьяб один из тех, которые обследовали в свое время сотрудники Кабульского университета. Он мало чем отличается от соседних деревень. Дворы, окруженные высокими глинобитными стенами, лепятся один к другому, образуя пустые, из сплошных заборов, улицы. Вся жизнь — внутри дворов и на полях. Вот только речушка с мостком и мельницами отличает кишлак от соседних селений. Ведь от знаменитых мельниц, которые здесь крутили жернова с древних времен, и пошло название кишлака Сарасьяб — «мельница у источника». Основное занятие жителей этого хазарейского кишлака — земледелие и домашнее скотоводство.

В Сарасьябе недавно создан и успешно действует кооператив. Накануне весенней посевной крестьянам бесплатно передали несколько десятков плугов афганского производства — «арияна». Не последнее, конечно, слово техники, но по сравнению с деревянной сохой большой шаг вперед.

На полях завершается уборка пшеницы, ячменя и бобовых, собирают картофель. Простая вроде бы машина плуг «арияна», а урожай-то повысился!..

В кишлаке сто шестьдесят семей, и земли не хватает. Да и разделена она не поровну. Здесь сильная партийная организация, опирающаяся на бедняков и батраков. Часть детей — но пока не большинство — уже ходят в школу.

В июле восемьдесят первого жители кишлака создали первый в Бамиане добровольческий хазарейский отряд сельской самообороны. Он уже показал свою силу душманам. Не раз принимал участие в боевых операциях.

За час до выхода отряда на ночное дежурство беседуем с его бойцами. Расположившись с оружием в руках — винтовки, карабины и несколько автоматов — прямо на земле, кружком, они рассказывают о своей жизни.

Их двадцать пять. Бедняки и батраки. Самому молодому, в круглой хазарейской тюбетейке, Назиру — двадцать один год. Ни клочка своей земли. Седобородому аксакалу Хуссейну Али — шестьдесят пять. Служил когда-то солдатом в королевской армии.
— Слава аллаху, хоть живым домой вернулся,— говорит он.

У него два джериба земли (один джериб — примерно пятая часть гектара) и восемь едоков.
— Я в отряде,— продолжает Али,— потому что новая народная власть за трудящегося крестьянина, за то, чтобы он работал на своей земле. А душманы все хотят оставить по-старому и чтобы власть оставалась у богатеев.

Мухаммед Эван — ему двадцать шесть лет — владелец одного джериба, а в семье девять ртов. Прирабатывает в зажиточных семействах.
У других положение похожее, и они тоже за землю и за новую жизнь.

Десять неграмотных и пятнадцать едва овладевших грамотой, босоногих, бедно одетых крестьян-бедняков взяли в руки оружие, чтобы защитить ростки новой жизни, свое право по-новому, по-справедливому все перестроить. А комиссаром отряда назначили бамианского учителя-партийца Абдуду Ахмада, которого в кишлаке уважают и стар и млад.

Каким же они видят будущее, за которое воюют?
— А вот таким,— первым решается дать ответ батрак Назир, — чтобы в Сарасьябе не только все было по справедливости, но и была школа — раз, больница — два, электричество — три и, конечно, кино и телевидение. Я уже не говорю о тракторах и прочем.

Вслед за ним под одобрительные возгласы других ополченцев слово берет Мухаммед Алам.
— Надо будет создать в нашем районе предприятия, чтобы те, кому земли не хватает, смогли там работать.

А еще они хотели бы побывать в других районах Афганистана, в Кабуле. И хотят учиться.

— Не только в школе, но и в университетах, — завершает Назир. — А еще набраться опыта в других братских странах. Многие хотят хоть краешком глаза взглянуть на Москву, побывать в Советском Союзе. Друзья, братья — это те, кто приходит на помощь в беде. Советский Союз для нас самый большой друг.

Скоро над долиной опустится звездная ночь. Мы возвращаемся в город, а отряд, выстроившись после получения задания, уходит на ночное дежурство и патрулирование...

Новые всходы

...В зеленой пойме реки Бамиан повсюду налитые золотом колосья отборной пшеницы, какой не увидишь в других местах. От делянки к делянке разнится их цвет и сочность, полнота зерна — так выглядит опытная сельскохозяйственная селекционная станция. Одна из тех; что действуют почти во всех провинциях.

У стены главного здания прямо на земле выставка работы немногочисленного — всего-то человек двадцать — дружного коллектива: мешочки с семенами, колосья, собранные сортовые образцы картофеля... Приехали мы туда с губернатором.

Генеральный директор Мухаммед Казим Ильтак рассказывает, что занимаются они в условиях суровой зимы и короткого лета отбором и выведением высокоурожайных сортов пшеницы и ячменя, картофеля и бобовых. Завезли семена и саженцы из многих стран, в том числе из Советского Союза и Индии. За годы работы станции испытано на стойкость и урожайность одной только пшеницы сто сорок сортов, из которых прижились и дают хорошие устойчивые урожаи сорок. В их числе и несколько советских.

Речь идет о перспективах сельскохозяйственного развития края. И здесь в беседу вступает генеральный директор провинциального управления сельского хозяйства Ходжи Хуссейн. Он на этом посту второй год.

— На сегодня мы едва обеспечиваем собственные нужды в продовольствии и кормах, — рассказывает он. — Но это только пока. Современная агротехника, увеличение орошаемых площадей, внесение удобрений и, конечно, внедрение новых сортов дадут возможность возродить славу одной из житниц страны.

Бамиан — Кабул
 
Иван Щедров, корр. «Правды» — специально для «Вокруг света»

Просмотров: 10419