№7 (2478) | Июль 1980
Рубрика «Биография ремесла»

Три матрешки

Три матрешки

Каждый день работы нашей советско-индийской антропологической экспедиции начинался, как правило, в новом селе или городке и в новой обстановке. Иногда лабораторией на время становилась школа, иногда дом старосты, сельская чайная, автобусная станция, фельдшерский пункт, постоялый двор, а то просто сень развесистого баньяна. Нужно нам было немного — тень от знойного даже в феврале солнца и ровная площадка, чтобы поставить инструменты: весы, ростомер, кипятильник для зубных слепков и прочую технику, необходимую для всестороннего антропометрического обследования населения.

Сегодня место выдалось особенно экзотическое: мы работали в притворе храма Джаваламукхи, известного всей Северной Индии святилища грозной богини Дурги. Над нами по склону холма громоздилась внушительная масса храмового комплекса: грязно-белые стены бассейнов с булькающей водой, тускло-золотые лотосовидные купола и скалистые гроты, как бы застрявшие между слепыми стенами зданий.

По черным стенам гротов из расселин сочилась вода, а над ней трепетали голубые язычки пламени «вечных огней», — главной святыни Джаваламукхи: вода местных источников насыщена метаном. От грота к гроту ползла цепочка паломников в хламидах из желтой марли, в честь наступления весны, когда расцветает горчица. Поля ее золотились в долине под нами, перемежаясь зеленью озимого ячменя, а за долиной в ярком небе на запад и восток уходил в бесконечность близкий — рукой подать — сахарно-белый зубчатый вал Гималаев.

Когда схлынул обычный утренний наплыв обследуемых и наступило затишье обеденного времени, мы спустились в пестрый городок мельчайших лавочек, облепивших подножие широкой лестницы и все окрестные склоны. Главным тут было «все для паломника»: горы белого, желтого, красного порошка, чтобы ставить священные знаки на руках и на лбу, курительные свечи, сладости и кокосовые орехи для жертвоприношений; браслеты, ожерелья, гирлянды, четки из раковин, плодов, разноцветных камней; каменные и бронзовые статуэтки, лампадки, колокольчики и тысячи других аксессуаров культа. Полно было и разных сувениров, лишенных религиозного содержания, и всевозможных игрушек. Они-то больше всего нас и заинтересовали. В отличие от довольно однообразных, канонично-монотонных божков Ганеша и Ханумана ни одна игрушка не повторяла другую. Игрушка здесь — продукт не массовой индустрии, а произведение художника-ремесленника, и у каждой в облике, пропорциях, расцветке было что-нибудь свое. Громоздились хитроумные головоломки из латунных дуг и колец, бычки из дерева и папье-маше, павлины, слоны и тигры, крестьянки и воины с шарнирными сочленениями рук и ног, держащие корзины, лопаты, мечи и копья.

И еще там были матрешки.

В первый момент я не поверил своим глазам — настолько иные, чем все остальное, были они по своему силуэту, настолько нездешними, неожиданными в этом лежащем глубоко в предгорьях Гималаев, никем, кроме паломников, не посещаемом городке.

В Бомбее, Дели или Калькутте, где можно найти товары со всех концов света, матрешкой никого не удивишь, но здесь, в Джаваламукхи? Но все-таки это были не совсем наши матрешки. Контур и размеры те же, но другое лицо, другая гамма красок, другой орнамент, да и одежда изображала скорее сари, чем сарафан... И чтоб не оставалось никаких сомнений, у некоторых на поясе или на подоле цветными буквами было выведено: «Индия».

И тут до меня дошло, что в той победоносной поступи легионов матрешек, которые прошагали по всему миру, эти занимают совсем особое место. Ибо здесь, в Гималаях, матрешка вернулась к своим истокам, откуда полторы тысячи лет назад начал свое путешествие ее живой прототип.

Известно о нем немного, и это скорее напоминает легенду, нежели реальный факт. Но он все же был исторической личностью — Бодхидхарма, двадцать восьмой патриарх буддизма и первый патриарх школы «дзэн». В конце V века он покинул Северную Индию и после долгих странствий по Гималаям обосновался в Китае. Еще через полтысячи лет учение о постижении истины путем молчаливого созерцания, которое он создал, дошло до Японии и здесь расцвело пышным цветом. Вся средневековая японская феодальная культура — поэзия, живопись, парковая архитектура, икебана — аранжировка цветов, чайная церемония, бусидо — воинский кодекс чести вышли из стен дзэнских монастырей.

Образ Бодхидхармы — в Японии его звали Дарума — породил народную анекдотическую традицию. По одной легенде, Дарума просидел в пещере без движения девять лет, созерцая стену. Он погрузнел, словно колода, не способная ни встать, ни лечь. С Дарумой, давшим обет не смыкать глаз сто дней и ночей подряд, связано и просхождение чая — растения, отвар которого люди используют для бодрости. Первый куст чая вырос у его пещеры.

Дарума-Бодхидхарма, очевидно, удивлял последователей — обычными для индийцев и непривычными для китайцев и японцев — большими, навыкате, глазами, крупным носом с горбинкой, пышными усами, бровями, бородой, темно-смуглой кожей. Эти черты подчеркивали на сохранившихся его портретах: они же отразились в японской народной игрушке, которая так и называется — Дарума. Это кукла-неваляшка, иногда почти круглая, иногда с головой чуть поуже, чем туловище, — как у матрешки. Часто Даруму в Японии продают с недорисованными глазами. Дети, загадав желание, рисуют ему один глаз и обещают нарисовать другой, если желание исполнится.

Около ста лет тому назад фигурки Дарумы среди прочих японских безделушек стали попадать в Россию. Одна из них оказалась в Абрамцеве, где в то время среди народных мастеров и художников в мастерских Саввы Мамонтова шел активный поиск новых форм прикладного искусства. Художник Малютин и токарь Звездочкин сделали похожую очертаниями на Даруму куклу — первую матрешку. Рисунок на ней был чисто русский — девушка в сарафане с петухом в руках. С 1890 года началось их массовое производство. Их было восемь — одна в другой, и это нововведение было чисто русским, — разъемные, вкладывающиеся одно в другое изделия русские кустари делали века с XVIII: расписные поставцы, коробки, ящички, берестяные туеса... В 1900 году матрешки посланы были на Всемирную выставку в Париже. Восприняли ее как типично русскую игрушку — она и стала такой. Матрешка приобрела огромную популярность. С тех пор матрешки завоевывают все новые и новые страны, сначала в Европе и Америке, а затем и в Азии. В Германии были даже попытки имитировать эту игрушку. Однако покупатель с первого взгляда отличил «Matrioschka»-подделку: не было в ней самобытного почерка русских художников.

Вначале матрешки были плотные, приземистые, голова очень плавно переходила в туловище. Постепенно они приобрели большую стройность, особенно после того как их производство началось в районе города Семенова, в старом центре токарного мастерства и хохломской росписи. Сейчас центров производства матрешек стало много.

Любят матрешек и в Индии — как привозных, советских, так и местного производства, которые изготовляют только на севере страны, где в штатах Кашмир и Химачал сосредоточено ремесленное деревообрабатывающее производство. Индийская матрешка не подделка под русскую, так же как и русская не копирует японскую Даруму; каждая из них отражает своеобразие художественного вкуса создавших их народов, но всем им присуще общее в очертаниях, в условности рисунка и передачи человеческой фигуры.

Токари Кашмира и Химачала, которые сегодня делают на своих нехитрых станках матрешек, и не подозревают, что они замыкают последнее звено огромной цепи в передаче народных художественных традиций и образов, странствующих через тысячелетия и континенты, — цепи, которая началась здесь, в Гималаях, когда по ним скитался Бодхидхарма.

С. Арутюнов, доктор исторических наук
развернуть | Обсудить статью в форуме
Самое интересное на "Вокруг света"
Наши партнёры
RedTram.com

24СМИ. Новости

Мальта
Фестиваль "Моя Планета"
Конкурс на лучший кадр месяца!