Андаманская цепочка

01 октября 1994 года, 00:00

Андаманская цепочка

Около года назад архимандрит Августин (в миру Дмитрий Никитин), доцент Духовной академии в Санкт-Петербурге, был приглашен в городок Ришикеш, что в верховьях Ганга, на международную конференцию «Мир через культуру». Отец Августин — человек молодой и любознательный. Он — непременный участник всех путешествий клуба «Полярный Одиссей». В качестве судового священника совершил долгое плавание к Святой Земле, плавал и по Средиземному морю и о своих впечатлениях рассказал читателям «Вокруг света» в очерках «Под парусами надежды» (№1—3/92).

Так вот. Очутившись в Индии, отец Августин задался целью побывать по окончании конференции на Андаманских островах. Ведь острова эти — рай для этнографов и к тому же открыты для иностранцев-одиночек совсем недавно: раньше для въезда на архипелаг требовалось специальное разрешение. Правда, лететь самолетом нашему путешественнику было не по карману и добираться пришлось пароходом. За три дня плавания на борту «Харша Вардхана» по водам Бенгальского залива пассажиры успели присмотреться друг к другу, и отец Августин оказался в интернациональной компании студентов. Среди них были два немца — из Карлсруэ и из-под Веймара, итальянец из Вероны, кореец из Сеула и вьетнамец-эмигрант из Норвегии. Всех их влекла на Андаманы экзотика и надежда на встречу с племенами, живущими еще в каменном веке. О том, как они путешествовали по цепочке Андаманских островов, и рассказывается в предлагаемом очерке.

Кредо Махатмы Ганди

Вот наконец показались берега Северного Андамана. Огибаем этот остров и, следуя на юг мимо Среднего Андамана, держим курс на Порт-Блэр — главный город Южного острова и столицу всего архипелага.

В жизни Южного Андамана, удаленного от Калькутты на 1255 километров, приход пассажирского судна — большое событие. Водители таксомоторов съехались, кажется, со всего острова к причалу — ведь это единственный вид транспорта, на котором можно добраться в Порт-Блэр.

Наша небольшая группа выходит на берег и начинает переговоры с водителями. Кореец Бок Коан отчаянно торгуется, но водители диктуют свои цены — сегодня их день, и спрос явно превышает предложение. Среди пассажиров снуют гостиничные агенты: они стараются вручить каждому буклеты с рекламой именно своего отеля. Но студенческая братия небогата, поэтому, сторговавшись, нанимаем за умеренную плату колымагу и с трудом втискиваемся в нее. Багажник, переполненный рюкзаками, не закрывается, но водителя это не волнует...

Порт-Блэр расползся по невысоким холмам, обрамляющим бухту. Дома в основном двухэтажные, из бетона. Но старая часть города, куда мы въезжаем, все же сохранила старинный облик: деревянные дома с лоджиями образуют три улочки, сходящиеся к центру, где высится монумент в память жертв первой мировой войны. Еще сотня метров, и старая торговая часть города заканчивается. Мы сворачиваем направо и оказываемся перед уютным домиком с надписью: «Youth Hostel».

Моим спутникам хорошо известно это название. Система молодежных гостиниц-общежитий раскинула свои пристанища по всему миру — от Мельбурна до Монреаля. Обладая международным студенческим сертификатом, который можно выправить в своем городе, студенты, разъезжая по миру во время каникул, останавливаются именно в этих «общагах» — за минимальную плату. В каждой комнате по 10 — 12 коек, шкафчики для вещей, которые надо запирать своим замочком. К услугам постояльцев — дешевое кафе, душ, прачечная. У кого нет «международных прав», платят в два раза больше, но тоже не слишком дорого в сравнении с обычным отелем.

Разноязыкая толпа, ввалившаяся в молодежный приют, не вызвала удивления у владельца-индийца. Здесь — перевалочная база для молодежи: одни уезжают на соседние острова, другие возвращаются, обгоревшие на солнце, искусанные москитами, но с отснятыми катушками фотопленки. Хозяин строг: он требует, чтобы мы прежде всего получили разрешение в полицейском участке на пребывание на островах, и только после этого готов нас принять.

Племя онге живет на острове Малый Андаман. Его главные занятия — охота и рыболовство. У онге до сих пор сохранились древние ритуалы, связанные с подготовкой к охоте.Бумаги оформлены за полчаса, но в разрешении перечислены лишь некоторые городки и острова, которые могут посещать иностранцы. Это в основном селения, расположенные в отдалении от мест, где живут первобытные племена. Почти как в песне Высоцкого: «Мне нельзя налево, мне нельзя направо...» Так что наши надежды на встречу с каменным веком изрядно слабеют. Но, как бы там ни было, в столице Андаманских островов есть многое, что заслуживает внимания, и мы решаем с утра двинуться в город.

Неподалеку от нашего приюта — стадион. Его опоясывает узкоколейная железная дорога, по которой бегает крошечный дизель с двумя вагончиками. Этот аттракцион пользуется большой популярностью. Он как бы компенсирует островитянам чувство оторванности от «Большой Индии» со всеми ее атрибутами, в том числе и настоящей железной дорогой. А на самом стадионе с утра до вечера идет подготовка к параду: приближается 26 января — День независимости Индии.

Направляемся к зубчатым башням бывшей темницы — они хорошо видны отовсюду. Нынче это национальный памятник, напоминающий о борьбе индийцев за независимость. Первая волна осужденных индийцев прибыла на Андаманы в 1789 году (по иронии судьбы — в год начала французской революции). Особенно интенсивным этот поток стал после 1857 года, когда в Индии вспыхнуло восстание против англичан.

Сначала заключенных содержали на островке Випер (Гадючьем!), близ Порт-Блэра, а в 1896 году началось строительство тюрьмы в самой столице, поскольку поток заключенных постоянно увеличивался. Строительство велось с размахом и перспективой. По проекту в тюрьме должно было быть около 700 одиночных камер размером 4 на 2,7 м. (Солженицыну было бы любопытно посмотреть на эти камеры и сравнить их с гулаговскими. Слишком большой оказалась бы разница, и не в нашу пользу.) Через 10 лет островная стройка века была завершена, и в 1906 году двери камер «гостеприимно» распахнулись для очередных борцов за свободу. Тысячи узников прошли через ворота тюрьмы...

После обретения Индией независимости этот комплекс потерял свое былое значение, и было решено превратить его в мемориал, который и открыли в 1979 году. А еще через 6 лет на территории бывшей тюрьмы был воздвигнут гранитный монумент в честь жертв колониального режима.
Мои профессиональные интересы диктуют свой маршрут, но, оказывается, спутники тоже не безразличны к вопросам религии...

Если пройти вдоль морского берега, можно увидеть окруженное пальмами здание «Миссии Рамакришны». Движение, основанное последователем и учеником этого гуру — Свами Вивеканандой в конце прошлого века в Калькутте, распространилось по многим штатам Индии и за ее пределами. Вполне естественно, что последователи движения обосновались и в столице Андаманского архипелага. Известно, что Рамакришна и Вивекананда стремились примирить последователей различных религий и создать нечто универсальное на основе веданты. Но на практике это свелось к тому, что появилась еще одна секта, а в местном храме «Миссии» можно увидеть алтарь с «иконостасом» из трех «ликов»: в центре портрет Рамакришны, справа — его жена Шри Сарада Дэви, слева — Свами Вивекананда.

На набережной стоит и индуистский храм в южном (тамильском) стиле, строительство которого подходит к концу. В пантеоне местных божеств присутствует персонаж, чьи деяния, согласно преданию, были связаны с лошадьми. Это отражено в храмовой скульптуре: рядом с основным зданием в ряд выстроилось более десятка коней, причудливо раскрашенных, словно сошедших со страниц древнего эпоса.

Возвращаемся к центру города. Центр носит название Абердин-базар — это следы шотландского влияния. Ведь древней столицей Шотландии был Абердин, до того, как она была перенесена в Эдинбург. Недалеко от центра нашлось место мечети. Рядом с мечетью — пальмовая роща, и молодой индиец ловко взбирается вверх по стволу за созревшими кокосовыми орехами. Он похож на монтера-верхолаза, обвязанного страховочным поясом. Только вместо сумки с инструментами у него за спиной «дав» — нож типа мачете. Срубленные кокосы один за другим летят вниз, а сборщик заодно обрубает полузасохшие ветви.

Идем мимо лавок с различными товарами; в некоторых продают цветные олеографии. Здесь товар на любой вкус: с изображениями индуистских божеств, с видом Мекки, христианские иконы. Законы рынка заставляют проявлять веротерпимость. На пути к гавани возвышается колокольня, расписанная словно индуистский храм — яркими, без полутонов красками. Рядом — храм с причудливыми украшениями на фронтоне. Он принадлежит общине Сирийской Ортодоксальной Церкви Индии. Приверженцы ее проживают в своем большинстве на Малабарском побережье, к югу от Бомбея и Гоа — в штате Керала. Но нужда и отсутствие земельных наделов побудили часть малабарских христиан искать счастья на далеких островах.

Поднимемся по дороге, ведущей к порту. Справа видна пагода, при входе во двор надпись: «Бирманская буддийская миссия». Географически Андаманские острова тяготеют к Бирме, и неудивительно, что выходцы оттуда издавна селятся среди индийцев на этом архипелаге, а также на соседнем — Никобарском, куда иностранцев пока не пускают. Сравнительно недавно на Андаманах обосновались кришнаиты — члены секты «Международное Общество сознания Кришны». Основанное выходцем из Калькутты Свами Бхактиведантой в США, это движение распространилось в 1970 — 1980-х годах по многим странам, в том числе и в Индии. Международная штаб-квартира кришнаитов находится в Майапуре, близ Калькутты, а из Калькутты до Порт-Блэра всего три дня пути...

На Андаманском архипелаге, в труднодоступных местах, еще обитают племена негроидов, живущих в каменном веке. Это — джарава, онге, сентинельцы. Индийские власти по мере возможности оберегают их от внешних влияний. Так что выйти на контакт с ними приезжему человеку почти невозможно. И все-таки иногда удается.

Адвентисты 7-го дня избрали удачное место для постройки своего молитвенного дома: он возвышается на фоне склона, спускающегося к заливу и покрытого пальмовыми рощами. Не все храмы города на виду: наверняка где-то за холмом есть и католическая церковь, и баптистский молитвенный дом. С пастором этой общины мы добирались на пароходе до Порт-Блэра.

Весьма символично, что островную столицу украшают два монумента. Один посвящен Рабиндранату Тагору, писателю-гуманисту, поэту, философу; другой — Махатме Ганди, лидеру и идеологу индийского национально-освободительного движения. Оба они проповедовали веротерпимость, а Махатме Ганди принадлежат слова, которые знает каждый индиец: «Я хочу, чтобы окна и двери моего дома были широко открытыми. Я хочу, чтобы культуры всех стран свободно входили в мой дом».

Форт Росс в Андаманском море

Каждый день небольшой пароходик совершает несколько рейсов из Порт-Блэра к острову Росс. Островок небольшой, но сколько событий помнит его земля...
Острова Андаманского архипелага, расположенные на перекрестке морских путей, издавна привлекали «искателей приключений»: арабских работорговцев, малайских и китайских пиратов.

В начале XVIII века острова становятся пристанищем индийского адмирала Канходжи Ангры, который держал здесь свой флот и частенько захватывал торговые суда португальцев, голландцев и англичан. В 1713 году добычей Ангры стал корабль британского губернатора Бомбея. Адмирал отпустил экипаж захваченного корабля только после того, как получили выкуп — порох и ядра. И хотя вскоре объединенная англо-португальская флотилия направилась к Андаманам, чтобы рассчитаться с индийским адмиралом, Канходжи Ангра оставался непобежденным вплоть до своей кончины в 1729 году.

В 1789 году британский морской офицер Арчибальд Блэр основал на Южном Андамане опорный пункт колониальной Ост-Индской компании — будущий Порт-Блэр. Одно из туземных племен — джарава выступило против завоевателей с луками и стрелами. Англичане провели несколько «акций устрашения», а проще говоря — карательных походов. Так началось истребление небольшого народа. Сейчас на острове Росс стоит бетонный монумент, воздвигнутый индийскими властями в память аборигенов, которые некогда жили на этом острове. То были джарава. Порт-Блэр окружают холмы, покрытые тропическим лесом, который во все времена служил надежным укрытием для народных мстителей. Быть может, именно поэтому британская колониальная администрация приняла решение разместить свою резиденцию на островке Росс, лежащем при входе в гавань Порт-Блэра. Кроме того, пушки форта Росс защищали Порт-Блэр от возможных нападений неприятелей со стороны Андаманского моря. Со временем на острове Росс образовался целый городок, живший по своим законам и традициям. Расцвета он достиг к началу второй мировой войны, и, казалось, ничто не предвещало его упадка и запустения...

Со стороны залива островок кажется сплошным зеленым массивом: Росс буквально утопает в пальмах. Швартуемся у причала, и первое, что бросается в глаза — это массивные бетонные укрепления. Японский дот. Из истории второй мировой войны известно, что японское и немецкое командование планировало согласованное по срокам вторжение в Индию: немцы — через Турцию и Иран, а японцы — со стороны оккупированной ими Бирмы. Немецкое почтовое ведомство даже выпустило серию марок с надписью: «Индия Рейх». Войска стран «оси» так и не ступили на территорию Индостана, однако Андаманские острова были захвачены японцами, которые возвели здесь целую цепь блиндаж ей и дотов.

Сегодня форт Росс утратил свое стратегическое значение, и хотя он находится в ведении индийских военно-морских сил, из «объектов» здесь лишь маяк да радиостанция.

Углубляемся в заросли, стараясь все же не отдаляться от берега. Впереди возникают развалины массивного здания, опутанного тропической растительностью. Это бывший клуб офицеров. Если подняться по ступеням, ведущим к вершине прибрежного склона, можно увидеть развалины еще одного клуба — на сей раз для «нижних чинов». (При этом невольно вспоминается забавная история о том, как один англичанин оказался на необитаемом острове. Когда через несколько месяцев его там обнаружили, оказалось, что он соорудил три хижины. «Одна, — объяснял он, — дом, в котором я живу, вторая — клуб, который я посещаю, а третья — клуб, который я игнорирую».)

Тропа уводит вверх, и, следуя по ней, приближаемся к большому зданию, построенному в позднеготическом стиле. На первый взгляд кажется, что это остатки церкви, но табличка сообщает, что ранее здесь были казармы для британских моряков. Церковь же расположена недалеко от казарм. Ее перекрытия рухнули совсем недавно, кое-где еще уцелели деревянные балки. Колокольня, возвышающаяся в угловом приделе храма, уникальна в своем роде. Большое дерево оплело корнями всю колокольню вплоть до основания, а над ней широко раскинуло свою крону. Ну, право, «зона» из «Сталкера», но в тропическом варианте...

В форте Росс несли службу и индийские моряки. Они жили отдельно от британских матросов — в казармах, выстроенных в противоположной части острова. Ныне они тоже в развалинах, как и индуистский храм, расположенный неподалеку. Вообще на острове бытовала веротерпимость. Об этом можно судить, глядя на остатки склада и магазина, который, как сообщает надпись, принадлежал некоему Фарзанду Али, без сомнения, мусульманину. По-видимому, он был кем-то вроде интенданта. Приверженцы различных верований должны были уживаться на маленьком острове и находить взаимопонимание.

Было здесь и то, что невольно объединяло всех обитателей острова, — это большой водоем, где во время муссонных дождей скапливалась пресная вода. Других питьевых источников не было, и этот пруд охраняли как зеницу ока. И сегодня он обнесен еще колючей проволокой, но свое стратегическое значение уже утратил. Похоже, что его не чистили со времен окончания войны. Он заболочен, и на водной глади цветут розовые лотосы. Вечером сюда приходят на водопой пятнистые лани. Здесь же бродят павлины. Они выглядят одичавшими и бесхозными. Но так только кажется — к концу дня они придут к местным служителям требовать свою законную порцию зерна.

День клонится к вечеру. На острове остается все меньше и меньше людей: они отправляются в Порт-Блэр послеобеденными рейсами. Лани и павлины заметно смелеют и подходят гораздо ближе к нам. Но вот пароходик причаливает к пристани в последний раз, чтобы принять на борт «очарованных странников». И тут остров преподносит последний сюрприз: лани, почуявшие, что на их земле не осталось чужих, выходят к пристани и провожают пассажиров, словно прощаясь с ними. Набитый до отказа пароходик отходит от причала при последних лучах заходящего солнца. Молодой индиец-матрос опускает на корме индийский флаг — прошли те времена, когда «солнце не заходило над Британской империей».

При закате островок кажется изумрудным. Таким же он был и в те времена, когда над крепостью развевался «Юнион Джек» — флаг Соединенного королевства. В 1947 году, когда Индия обрела независимость, Андаманы были включены в состав нового государства на правах отдельной территории.

В поисках джарава

Женщины из племени онге, как и женщины во всем мире, заняты домашним хозяйством. Но прежде всего сбором пищи: ракушек, водорослей, съедобных корней.Двухэтажное деревянное здание этнографического музея в Порт-Блэре выглядит довольно скромно — основанный в 1951 году музей напоминает своих российских собратьев, созданных энтузиастами где-нибудь в Дудинке или Ханты-Мансийске. Но уникальность таких центров в том, что они расположены в непосредственной близости от мест проживания народностей, о которых рассказывают. С глубокой древности Южную Азию и острова Океании населяли племена негроидов, которых постепенно вытесняли монголоиды. Однако на труднодоступных островах Андаманского архипелага еще живут последние потомки аборигенов-негроидов, находящиеся на стадии каменного века.

Самое многочисленное из этих племен — племя джарава. Правда, контакты с ним затруднены, и какую-либо перепись провести невозможно. Тем не менее, по разным оценкам, джарава примерно 200 — 300 человек.

Они живут в горной местности на западном побережье островов Южный и Средний Андаман. Это самое «закрытое» для общения племя. Джарава изредка вступают в стычки с индийскими поселенцами, когда те вольно или невольно нарушают пределы их владений. Долгое время дружеских контактов с этим племенем установить не удавалось. Только антропологи изредка посещали эти районы, оставляя на берегу подарки — ткани, гроздья бананов, пакеты риса. Однако все эти дары до недавнего времени отвергались. Их выбрасывали в море.

Лишь в 1974 году представители индийской миссионерской службы по делам аборигенов сумели «ласкою, через подарки» добиться расположения этого племени. Джарава промышляют охотой и сбором плодов в тропическом лесу. Островная администрация регулярно, раз в месяц, доставляет племени «гуманитарную помощь» в виде риса. В гавани Порт-Блэра можно видеть большую моторную лодку с надписью на борту: «Отдел помощи племенам» (Департамент трайбал вэлфэр). Так что не только эмигранты из России, прибывающие в Германию и США, садятся на «социалку» и на «вэлфэр»...

Продовольствие доставляется по морю «бесконтактным» способом: мешки складывают на берегу, а наутро они исчезают. Но недавно, как сообщала делийская газета «Нэшнл геральд», впервые джарава принесли команде пришедшего к ним судна свои подарки — лесные плоды.

Местным индийцам запрещено общаться с людьми каменного века. Власти объявили районы их обитания заповедными и закрытыми для посещения и лесоразработок. Но индийцы могут, по крайней мере, свободно передвигаться по островам архипелага, а в отношении иностранцев, как я уже говорил, действуют ограничения. И все-таки мы с Кристианом Маркусом, студентом из Карлсруэ, интересующимся этнографией, решаем попытать счастья.

Рано утром на автобусе отправляемся в экспедицию. В 30 километрах к юго-западу от Порт-Блэра лежит селение Бандур, где начинается морской заповедник. Может быть, там повстречаются нам джарава?

Узкая дорога рассекает надвое тропический лес, автобус едет медленно, с долгими остановками в селениях. Наконец прибываем в пункт назначения. Пароходик уже готов к отходу, и мы спешим к будке кассира. Он просит показать найти паспорта...

Система изоляции туристов от племени продумана до мелочей: через час пути по шхерам, напоминающим Карельский перешеек, Вуоксу (только вместо сосен — буйная тропическая растительность), пассажиры переходят в лодки с прозрачным стеклянным дном. По пути к необитаемому острову лодочник-индиец останавливает моторку над подводным коралловым рифом, и туристы, ахая, дивятся на это чудо. Затем всех высаживают на небольшом островке с песчаным пляжем и оставляют для отдыха на несколько часов. В общем, обычный «тур», и никаких встреч с племенем не предвидится. Правда, можно направиться по тропе в глубь островка, но через 15 минут ходьбы оказываешься на его противоположном берегу. Кристиан хватается за лиану и раскачивается, подражая неуловимым аборигенам.

На следующий день предпринимаем очередную попытку и садимся в автобус, идущий на южный конец острова, в рыбацкую деревню Чидиатапу, в 30 километрах от Порт-Блэра. В одном из селений, лежащих на пути, встречаем женщину с позолоченными украшениями в носу. Но этим в Индии никого не удивишь; главный интерес — ее серьги. Закрепленные на раздвоенных мочках ушей, они оттягивают своей тяжестью мочки почти до плеч и при каждом повороте головы сверкают позолотой. Кристиан хватается за фотоаппарат. Видя наш интерес, попутчик-индиец объясняет, что подобные украшения — влияние соседней Бирмы и Индонезии. Да и нам ясно, что джарава здесь ни при чем — ведь они еще не вступили даже в железный век.

В деревушке Чидиатапу пытаемся нанять лодку, чтобы отправиться к таинственному племени, но нам не везет: сегодня на острове индуистский праздник Понгал, и хотя у берега покачиваются несколько лодок, хозяев не найти. Решаем отправиться по тропинке, ведущей в глубь леса, а чтобы не сбиться с пути, будем ориентироваться на шум прибоя. Деревенский праздник в разгаре. Женщины в разноцветных сари — словно букет цветов. Наряжены и коровы: один рог выкрашен в красный цвет, другой — в желтый. Венок из живых цветов венчает голову буренки. По всему видно, что это не какое-то «шоу» для заезжих туристов, а праздник для своих.

Тропа уводит то к одному селению, то к другому, кружит по лесу. День на исходе, а встречаться в сумерках с незнакомым племенем нежелательно. Надо возвращаться. Решение принимаем на берегу моря, куда нас вывела коварная тропа. Местный рыбак, изумленный появлением чужеземцев, долго не может понять, что мы хотим вернуться в Чидиатапу коротким путем, вдоль побережья. Наконец, махнув рукой в нужном нам направлении, говорит: «25 минут». Мы бодро зашагали по прибрежным камням...

Через четверть часа на пути встали непроходимые заросли. Чтобы обогнуть их, пришлось сворачивать в лес и снова выходить на побережье. Еще полчаса ушло на рысканье по джунглям: они оказались не только непроходимыми, но и заболоченными. Единственное решение — обойти заросли с моря, по каменистой отмели. Вернувшись на побережье, убеждаемся в том, что ситуация усложнилась: начинается прилив, и скоро путь будет отрезан. Время работает против нас, надо торопиться. Кристиан шагает босиком: его легкие тапки вдребезги разбиты острыми камнями; мои туристские ботинки еще держатся. Спотыкаясь, бредем мимо причудливого прибрежного мангрового леса: деревья как бы шагают по воде, поднятые мощными корнями на метровую высоту — так природа приспособилась к приливам и отливам.

Наконец вдали показались огоньки желанного селения. Волны уже лижут пятки, камни почти скрылись под водой... К берегу причаливает моторная лодка, в которой сидит наш индийский Иван Сусанин. «Какие 25 минут? — кричит ему Кристиан. — Мы шли больше двух часов!» — «25 минут на лодке», — простодушно отвечает тот.

Уже поздно, и наверняка ушел последний автобус. Где ночевать? Кристиан предлагает на берегу, под пальмами. Подходим к деревне и ощущаем какое-то движение. На наше счастье, у сельского ларька стоит автобус с туристами. Что-то сломалось в моторе, и шофер-индиец заканчивает ремонт. Нас берут до Порт-Блэра. «Вы отстали от своего тура?» — участливо спрашивает какая-то датчанка. «У нас индивидуальный тур», — отвечает Кристиан.

Заповедный Хавелок

Наша небольшая группа держит совет: с какого острова начать знакомство с Андаманами? Пока мы знаем только Южный Андаман, а ведь в архипелаге несколько сот островов... Мнения разделились: Кристиан и Дирк предлагают остановиться на острове Хавелок, а итальянец Лоренцо и южнокореец Бок Коан Ок готовы податься сразу на Средний Андаман. Вьетнамец-норвежец Нгуен Туан колеблется. Решаем, что утро вечера мудренее и завтра определимся на причале — ведь нас повезет один пароход.

Перед рассветом тихо выскальзываем из гостиницы и быстро идем в сторону гавани. У входа на причал толпятся пассажиры. Оказывается, надо было с вечера купить билеты, и теперь контролер при помощи полицейского с дубинкой отсеивает «зайцев». Но наш Бок Ок берет инициативу на себя и устремляется на приступ... К нашему удивлению, группу пропускают, не задавая пустяковых вопросов.

Хлопоты позади. Нгуен Туан достает гитару и начинает перебирать струны. На палубе слышится русская мелодия. С трудом верится: вьетнамец с норвежским гражданством, работающий в Калькутте, наяривает «Калинку» на борту парохода, следующего по островам Андаманского архипелага. У бортов резвятся дельфины, привлекая всеобщее внимание. И летучие рыбки, то и дело появляющиеся над водой, уже не воспринимаются как экзотика. Пусть себе порхают...

Пароход называется «Тривени», что значит: место, где сходятся три пути. Это слово знакомо каждому индуисту, и многие мечтают побывать в Аллахабаде — городе, стоящем при слиянии священного Ганга, Джамны и, как говорит древнее предание, таинственной подземной Сарасвати.

«Тривени» берет курс на небольшой островок Стрэйт Айленд (остров Пролива), где, как нам сообщает помощник капитана, живет племя андаманцев. Всего их насчитывается здесь 29 человек, и мы всматриваемся в тропические заросли, надеясь увидеть хотя бы одного из них. Но наши усилия тщетны: лес цепко хранит свои тайны. Лоренцо машет рукой и говорит: «Мы их не видим, но зато они нас видят». Что же, разумно, и мы тоже приветствуем невидимых андаманцев.

Лоренцо свыкся с миром ирреального. Студент из Вероны, он летом подрабатывает на сцене, участвуя в шекспировских пьесах, идущих прямо на арене античного амфитеатра. Его должность — «фигурант», статист. При желании он мог бы работать и зимой, в обычном театре, но предпочитает путешествовать по свету. Ведь «весь мир — подмостки...».

Пароход огибает островок, на мысу виден бетонный причал, и какая-то фигурка бежиг к кнехтам, чтобы принять швартовы. Неужели человек из племени? Но помощник капитана остужает наше воображение и говорит, что на острове, помимо андаманцев, живут еще 10 индийцев — персонал, обслуживающий маяк, «отвечающий» за племя и т.п. На племя из 29 человек — целый десяток ответственных работников — не слишком ли много?

А ведь когда-то андаманцы — это негроидное племя, составляли на Андаманах большинство; их численность на Южном Андамане доходила до 5 тысяч человек. Начало их конца относится к 1858 году, когда близ Порт-Блэра англичанами было основано поселение для заключенных индийцев, боровшихся за независимость своей страны. Племя пыталось отстоять свою территорию, и начались стычки с пришельцами. 17 мая 1859 года вошло в историю острова как «битва при Абердине». Племя понесло огромные потери: ведь с его стороны были луки со стрелами, а с другой огнестрельное оружие.

Уцелевшие аборигены стали жертвой цивилизации с ее пороками и болезнями. У андаманцев не было иммунитета против неведомых болезней, и они стали быстро вымирать.

Наш пароход делает попытку причалить к пирсу, чтобы оставить здесь часть груза, почту, но сильный боковой ветер мешает маневрам. Островок тает за кормой, мы держим курс на Хавелок.

Остров Хавелок, лежащий к северо-востоку от Порт-Блэра, вызывает особый интерес у этнографов. Хотя первобытные племена — онге, джарава и другие здесь не обитают (их уже истребили), остров мало затронут цивилизацией. При подходе к острову с палубы парохода можно наблюдать любопытную картину: погонщик, сидя на слоне, как на бульдозере, заставляет его скатывать в воду огромные бревна. Для туристов это экзотика, но не для погонщика. У него план. Слон должен за день сделать норму, обработав хоботом и ногами положенное число кубометров тропической древесины.

Пароход замирает у причала, и начинается суета: в трюм загружают огромные корзины с квохчущими курами, на нижней палубе привязывают небольшое стадо коз, в отдалении, чтобы они не дотянулись, — складывают бананы. Это — экспорт жителей Хавелока на соседние острова, они этим живут. «Ноев ковчег» отдает швартовы и вскоре, дымя трубами, скрывается за мысом. Мы остаемся на пристани.

Немногочисленные посетители этого заповедного уголка Андаманского моря должны довольствоваться единственным пристанищем — бунгало, куда их доставляет пассажирский автобус, тоже единственный на острове. Здесь же заканчивается узкая асфальтированная дорога и начинается проселочная.

Едва разместившись в домиках, Кристиан и Дирк договариваются с местным индийцем-рыбаком о плавании на лодке вдоль берегов Хавелока, а Нгуен Туан предпочитает остаться на суше. Оно и понятно: 14 лет назад, после того как вьетконговцы установили контроль над Южным Вьетнамом, его семья бежала на джонке в море. Шесть месяцев они жили в лодке в поисках прибежища. Гонконг, Сингапур — вот основные города, через которые беженцы пробивались на Запад. Сегодня Нгуен Туан живет в норвежском городе Кристиансанн. На Андаманы он приехал из Калькутты, где полгода работал в благотворительной миссии у матери Терезы. И когда ему предлагают покататься на лодке, он лишь грустно улыбается...

На побережье тишина. Пара буйволов, не найдя пресного водоема, сидит по уши в воде у океанского пляжа. Одинокий мальчишка-рыбак ходит вдоль берега, высматривая добычу. В руках у него небольшая круглая сеть, и время от времени он легким движением бросает ее в воду, чтобы она накрыла то место, где замечено движение. Если рыба не успевает ускользнуть из опасного круга, то она должна запутаться в сети, а остальное — дело техники. На поясе у бывалого рыбака кошель для улова, но он почти пуст...

Рыбацкая деревушка приютилась недалеко от бунгало. Вижу, как из огромного ствола дерева, срубленного неподалеку, мастер делает лодку-долбленку. На других островах Андаманского архипелага, а тем более в самой Индии, этого не увидишь. Таких больших деревьев там просто нет, и лодки изготовляют из хорошо пригнанных брусьев. А порой просто связывают три-пять слегка обработанных «под лодку» бревен и отправляются на рыбный промысел, преодолевая полосу прибоя. Такому судну не страшна высокая волна. Она не может его захлестнуть и потопить. И когда вода схлынет, «поплавок» продолжает свой путь с отважными кормчими.

На Хавелоке не перевелись еще вековые деревья толщиной в два-три обхвата. И в этом я убедился, отправившись по проселочной дороге в противоположную от деревушки сторону. Дорога быстро превращается в лесную, а точнее — в лесовозную. Она выводит на опушку, где стоят бараки лесозаготовителей. Стены бараков сделаны из бамбуковых щитов, а крыша покрыта соломой. Неподалеку стоит бульдозер, бревна приготовлены к вывозу. Здесь идет вырубка леса; за «первопроходцами» сюда устремятся асфальтоукладчики, затем настроят отелей, и самодовольные «весси», сидя под навесом в плетеных креслах, будут потягивать через соломинку манговый сок со льдом, поскольку с баночным пивом на Андаманах перебои...

Деревянный мостик, перекинутый через ручей, переносит тебя в другой мир. Деревья смыкаются, у берега ручья видны огромные слоновьи следы. Где-то здесь слоны работают на лесоповале — ведь никакой бульдозер не в состоянии забраться на крутой склон, где валят деревья.

Еще час хода по тропе близ берега, и она резко уходит вправо, огибая крутой мыс. Впереди показался просвет, и вот тропа выводит на поле величиной с большую взлетную полосу. Впрочем, сравнение со взлетной полосой условно: открывшаяся панорама далека от XX века с его техническими достижениями. Это заповедный уголок в полном смысле слова: зеленые и синие попугаи носятся стаями над свежеубранным полем. У обочины лежит деревянная соха — прямо хоть сейчас в музей. Нет привычных столбов с проводами: электричество сюда еще не дошло. Земля отвоевана у джунглей подсечно-огневым способом: посреди поля кое-где торчат обугленные стволы деревьев, которые невозможно было выкорчевать вручную.

По краю поля — соломенные хижины. Крестьянки веют зерно на ветру. Молодой индиец несет воду на коромысле в деревянных ведрах. Покой навевает и вид буйволов, мирно лежащих в пруду: лишь рога и глаза видны на поверхности. В целом селение выглядит как этнографический музей с живыми статистами. Впрочем... Из хижины вышел охотник с ружьем в руках. Он целится в птицу, спрятавшуюся в густой кроне. Ружье у него пневматическое, какое можно увидеть в тире; его вид нарушает пасторальную идиллию, возвращая к современным реалиям. Так и хочется упрекнуть охотника: почему ружье не духовое — в виде длинной трубки, откуда вылетает стрела?

Однако нужно возвращаться в бунгало; сумерки наступают здесь очень быстро. Правда, в призрачном свете луны тропа хорошо видна. В джунглях что-то свистит, трещит, движется, порхает. С непривычки неуютно, но потом вспоминается выражение наших немецких студентов-попутчиков: «Это их проблемы» — пусть себе возятся в чаще...

Рядом с каменным веком

«Вождь племени онге и его жена» — так названа эта старая фотография, которая, возможно, относится к тому времени, когда племя насчитывало более полутысячи человек. Сейчас же их менее ста. Однако вождей или вообще начальников у онге никогда не было. Не было и понятия собственности. И первое, и второе европейцам и индийцам было трудно понять.Пароход, идущий на Средний Андаман, следует мимо многочисленных бухточек и проливов, отделяющих один островок от другого. Очередная стоянка — у причала на острове Лонг-Айленд. Здесь своего рода заповедник, но не каменных топоров и стрел, а серпа и молота. Этот до боли знакомый символ нарисован на стене портового пакгауза, а под ним надпись-призыв: «Голосуйте за компартию Индии (марксистскую)!» Местные индийцы объясняют удивленным туристам, что на этом острове много выходцев из Западной Бенгалии, где традиционно сильны позиции коммунистов. Их не смущает, что в России Ленина уже не почитают как Махатму...

Во время краткой стоянки наши спутники — Лоренцо, Нгуен Туан и Бок Коан решают остаться на Лонг-Айленде для «рекреации» — на отдых. Средний и Северный Андаман их почему-то не привлекают. «Всего не пересмотришь», — оправдываются они. Договариваемся встретиться в Порт-Блэре, и вот пароход уже снова в открытом море.

Теперь мои спутники — Кристиан Маркус и Дирк Кулл. Несмотря на то, что Дирк вырос в ГДР, он опытный путешественник и побывал уже в Индонезии и Малайзии. После того как рухнула Берлинская стена, он свободно выезжает за границу. Въездную визу в эти страны ему ставили по прибытии прямо в аэропорту. Мог ли он мечтать об этом еще несколько лет назад? А Кристиан из Карлсруэ считает, что в этом нет ничего особенного — а как же иначе?

Вечером швартуемся в порту назначения, и вскоре автобус доставляет пассажиров в Рангат — городок, расположенный в шести километрах от гавани. Здесь каждый приезжий на виду, а особенно иностранцы. Вот уже появляется добровольный гид, который помогает нам устроиться в единственном на весь городок отеле. (Здесь все наоборот: гостиница называется «лоджия», а «отель» — это закусочная). Хозяин предлагает по чашечке чая, и начинается беседа. Наш гид-собеседник по профессии лесник, форест-офисер, как он с достоинством представил себя. Спрашиваем: знакомы ли ему джарава? Приходится ли ему иметь дело с этим племенем? Ведь именно несостоявшаяся встреча с ними на Южном Андамане привела нас на этот остров. «Иногда, — отвечает он, — но при любом контакте я стреляю вверх из пистолета, чтобы не подпустить джарава на близкое расстояние. Ведь они — как призраки: не успеешь понять, откуда и когда вылетит пущенная в тебя стрела. Утешение в одном: конец стрелы не отравлен. А вообще местным индийцам запрещено иметь контакты с племенем. Ведь джарава не имеют иммунитета от «цивилизованных» болезней. Чихнешь, и племя вымрет!»

С индийцем-лесником идем по городку. Здесь заканчивается строительство нового индуистского храма в тамильском стиле. Это признак того, что число тамилов на Андаманах постоянно растет. Они вынуждены переселяться сюда с юга Индии, а также со Шри Ланки, где не прекращаются столкновения индуистов-тамилов с буддистами-сингалами. За последние 15 лет за счет иммигрантов население Андаманского архипелага увеличилось с 50 до 180 тысяч человек, причем с каждым пароходом из Калькутты и Мадраса прибывают новые группы. Уже поговаривают о перенаселенности Андаманских островов, что в конечном свете может создать угрозу для первобытных племен, живущих по соседству.
 
На следующий день решаем отправиться на поиски племени. К западу от Рангата есть деревенька Парна Сала, а дальше — неизвестность. Вдруг нам повезет? Запасшись водой и провизией, выходим из «лоджии» и устремляемся на запад. В самом начале пути мы должны миновать мост через обмелевший ручей, в котором отмокают буйволы. У моста — шлагбаум и будочка, где дремлет «официальное лицо». Это контрольный пункт лесного надзора — здесь следят за тем, чтобы грузовики не вывозили срубленные деревья без лицензий. Наше появление интереса не вызывает, и мы идем дальше.

Навстречу то и дело попадаются ученики с тетрадями. Они идут в райцентр — средняя школа есть только в Рангате. Ребятня помладше крутится во дворе местной сельской школы. Здесь их две — одно здание старое, барачного типа, второе — новое, бетонное, двухэтажное. Это еще одно свидетельство быстрого прироста населения за счет иммигрантов. Вообще Рангат и его окрестности представляют нечто среднее между переселенческими городками Дальнего Запада, как их показывают в американских вестернах, и сибирскими леспромхозами. Добавим к этому пальмы, жару, сари, индийские мелодии, льющиеся из динамиков при храме...

Через час подходим к деревне Парна Сала. Здесь иная атмосфера. Все давно устроилось, устоялось, сельский быт упорядочен. Всякая скотина знает свое место — буйволы, коровы, собаки, куры, гуси. У каждой семьи свой земельный участок, и лишь узенькая тропинка позволяет приблизиться к тому краю селения, где начинается тропический лес, уходящий вверх по склону. Расспросы местных жителей о джарава безрезультатны. Никто не знает английского, а дети сидят в это время за партами в школе. Но кое-что мы смогли понять из жестов: при слове «джарава» крестьяне махали рукой в сторону горного хребта и при этом удивлялись: зачем нам туда нужно? Один крестьянин долго пытался нам что-то втолковать, а потом подвел к дороге и показал на раздавленную змею, лежащую у обочины.

И сразу стало ясно: почему за распаханными участками земли неприступный лес встает стеной, почему местные жители не спешат что-то преодолевать и покорять. Кристиан прячет в котомку нож, которым собирался делать зарубки на деревьях, чтобы потом по ним вывести нас из леса. Дирк достает блокнот и начинает рисовать деревенские дома. Они и в самом деле необычны, хотя издалека напоминают украинские мазанки. Но в отличие от малороссийских хат, глинобитное у них только основание — фундамент, высотой по колено. Стены — из плетеных бамбуковых щитов, а крыша действительно чрезвычайно схожа с соломенной украинской, гоголевских времен. На крыше нет печной трубы, все кухонные дела хозяйка делает во дворе.
 
При каждой хижине свои пальмы и банановые деревья. Нам предлагают отведать кокосовый сок. Ловкими ударами дава хозяин срубает верхнюю часть ореха до белой мякоти, затем вскрывает ее кончиком ножа, как бы откупоривая, и осторожно протягивает гостям, чтобы не расплескать влагу. Орех быстро осушен до дна, но это еще не все. Теперь он разрубается надвое, от одной из половинок отсекается щепка, и ею можно соскрести с внутренних стенок белую мякоть, вкусную и питательную.

Тема с кокосами получает неожиданное продолжение. Простившись с гостеприимными жителями деревни, возвращаемся в Рангат, и по пути посещаем местную евангелическо-лютеранскую церковь, называемую Госснеровской — в честь одного из немецких деятелей Реформации. При храме небольшое кладбище. Родственники посещают его и на могилах, у креста оставляют кокосы, приготовленные соответствующим образом, чтобы не утруждать усопшего: остается только надавить на белую мякоть, и из-под пальцев брызнет сок. Трое ребят-индийцев роют свежую могилу. Рядом с церковью — тарелка-антенна спутниковой связи, другой здесь нет.

В Рангате и его окрестностях очень много однотипных бетонных зданий начальных школ, которым позавидовали бы наши сельские учительницы. Индийцы могут это себе позволить: они не настолько богаты, чтобы большую часть национального дохода тратить на космос и вооружение, но и не настолько бедны, чтобы экономить на детях. Проходим мимо одной из школ. Во дворе девочки танцуют под музыку с деревянными обручами, мальчики соревнуются в беге. Идет подготовка к празднованию Дня Республики.

На закате небо становится розовым; зажигается неоновый розовый крест на храме св.Павла при Методистской Миссии. Красным цветом вспыхивает крест на бетонной колокольне католической церкви. Неожиданно подходит молодая женщина и приглашает войти в дом при Миссии. В Индии любая инициатива женщины настолько необычна, что отказаться невозможно. Знакомимся за чашечкой кофе. Хозяйка оказалась женой местного пастора-индийца. Она сообщает, что муж уехал в Мадрас на конференцию методистов-миссионеров. Здешняя община небольшая, всего 70 человек. Это немного для Рангата с его населением в две тысячи человек. Для сравнения — католиков в городке насчитывается около 600 человек. Остальные жители — индуисты. Живут дружно, ведь почти все переселенцы, а на новых землях нет старых обид и счетов.

Осматриваем церковь. Внутри она выглядит как учебное заведение: парты, доски, мел. «Это — дошкольные классы», — объясняет пасторша.

Община бедная, и пока нет денег на строительство отдельного здания для работы с детьми. А по воскресеньям храм приобретает обычный вид, и прихожане идут сюда на богослужение. Храм украшен бумажными аппликациями, узорами. Это воспоминание о недавнем праздновании Рождества Христова. Темнеет, и мы прощаемся с гостеприимной хозяйкой и прихожанами.

Наше путешествие по архипелагу закончилось на острове Северный Андаман. За несколько дней мы проделали путь в 185 километров — на север от столицы Андаманских островов. Но мое пребывание на Андаманах неожиданно растянулось на две недели.

...Чиновник пароходной компании, оформляющий обратный билет, напомнил, что посадка на пароход начнется завтра ровно в полдень. На следующий день, ровно в 12, я с вещами спускаюсь с холма. Гавань Порт-Блэра как на ладони. Но что это? Пароход почему-то не у причала, а на внутреннем рейде. Неужели еще не пришвартовался? На причале пусто: ни пассажиров, ни таксомоторов. И только тут до сознания доходит, что «поезд ушел», а точнее — уходит из гавани. Беготня по причалу не помогает: найти какое-либо суденышко, чтобы догнать пароход, не удается.

Диспетчер порта с сочувствием относится к моему горю и начинает обзванивать портовые службы, но ни один абонент не отвечает: пароход снялся в рейс, и все ушли пить чай. Садимся на мотоцикл и несемся через весь город к мысу, на котором возвышается башня лоцманской службы. Есть надежда, что, связавшись с лоцманским катером, можно будет догнать пароход, который уже медленно выходит из гавани в открытое море.

Радиопереговоры заканчиваются неудачей: диспетчер объясняет, что последняя возможность догнать пароход была как раз в те минуты, когда он звонил сюда, в рубку, но некому было подойти к телефону... Значит, не судьба, и Андаманы, как гостеприимные хозяева, не торопятся отпускать залетного гостя. Любезный диспетчер снова предлагает свою помощь; вместе с ним на мотоцикле едем в туристический отель, где неожиданное появление морского скитальца вызывает всеобщее удивление. Новый сюжет для картины «Не ждали»...

Снова обретена крыша над головой, и теперь нужно выяснить отношения с пароходной компанией. Клерк, продававший билет накануне, уже не улыбается и с подчеркнутой строгостью заявляет: накануне по радио объявляли, что пароход уйдет на час раньше. Надо слушать радио и читать местную газету, где об этом тоже сообщалось. Спор ни к чему не приводит, и приходится идти к боссу, который сидит в соседнем кабинете. Понятно, что и он защищает интересы фирмы. Его доводы сводятся к тому, что 700 пассажиров-индийцев знали об изменении расписания, а один, русский, почему-то не знал. «Если я опоздаю на пароход в Одессе, который уйдет раньше времени, мне вернут деньги?» — таков его неотразимый довод. «В Одессе пароходы раньше не уходят, они уходят только позже», — звучит ответ. Абсурдность диалога подчеркивается тем, что на стене, над головой босса, висят два вымпела с гербом СССР и с надписью: «От советских спортсменов».

В конце концов начальник смягчается и выводит на бланке резолюцию: «Вернуть стоимость билета за вычетом комиссионных». При этом он добавляет, что делает это в виде большого исключения, только как иностранцу, который местных газет не выписывает и радио на хинди и тамильском не слушает.

...Через две недели — очередной визит в контору за билетом на Мадрас. Начальник и его помощник встречают незадачливого клиента как родного. На вопрос: «Вы меня помните?» — один из них отвечает: «Забыть не можем!» На лицах у них улыбки, а в глазах печаль. Что же, еще Чарли Чаплин говорил: «Нужно, чтобы по окончании фильма зрители смеялись, а в глазах у них стояли слезы».

Андаманские острова

Архимандрит Августин | Фото «National geographic»

Просмотров: 11974