№ 5 2005 года

№ 5 2005 года

В «Литературной газете» идет дискуссия о кризисе фантастики.
Конечно, иной фан воскликнет: опомнитесь, какой кризис?! Работают  Успенский, Лазарчук, Рыбаков, Лукин, Звягинцев, Перумов, Лукьяненко (кто-нибудь обязательно добавит «Как к нему ни относись» — успех «Ночного дозора» прощают с трудом); из молодых (под тридцать или чуть за) — Каганов и Дивов, и то, что пишет малолетнее наше чудо Букша, тоже можно числить по разряду фантастики, и еще десяток имен у каждого припасен — лично свой… Кому-то вон Макс Фрай нравится… Но кризис ведь выражается не в том, что мало имен. Имен много, просто они уже много лет  одни и те же. И направления в этой самой фантастике одни и те же, общим числом три: фэнтези (думаю, этот жанр дозрел до того, чтобы от фантастики как таковой уже отделиться), альтернативная история и антиутопия на прочной, хорошо проработанной эсхатологической основе. Так сказать, полночь, XXI век.

И это тревожно. Потому что другие роды литературы — ладно, пусть себе впадают в кризис, хотя и их упадок ни о чем хорошем обычно не свидетельствует, как вот дружное поэтическое молчание во второй половине двадцатых. Но упадок фантастики — это особенно грустно, потому что фантастика работает непосредственно с будущим. И расцветает она, когда начинают маячить новые проекты этого будущего. Будь то технократическая утопия, как в конце позапрошлого века, коммунистическая утопия, как в двадцатые, или пересмотр всех утопий с учетом нового опыта, как в оттепельные шестидесятые. Стереотипность, повторяемость и коммерциализация фантастики — признак того, что будущего нет. Или, как заметил чрезвычайно дальновидный Вячеслав Рыбаков в интервью автору этих строк еще семь лет назад, — страх перед утопией есть сознательный и откровенный отказ от исторического усилия. То есть признание своего ничтожества.

Российская фантастика сейчас занимается эсхатологией или перепевает себя, издеваясь то над своим прошлым, то над будущим, — и делает это по единственной причине: чтобы увидеть будущее, надо четко оценить настоящее. Сегодня такая оценка опасна по многим причинам: над писателем нависают сразу две жандармерии, каждая со своим проектом, и оба эти проекта, что называется, уже были. Государственники и либералы искренне желают загнать страну в два противоположных тупика и набрасываются на любого, кто попытается взглянуть на ситуацию с третьей точки зрения. Россия заходит на новый круг своего безвыходного развития. И если страна не умеет ничего, кроме самоповтора, и не желает ничего, кроме столетий тирании, перемежаемых десятилетиями кровавого бардака, — фантасту, честное слово, затруднительно изобрести что-то новое. Если уж сам Господь не балует разнообразием — что взять с его робкого подражателя?

Если фантастика снова начнет изобретать сильные сюжеты и живых героев — это будет означать только одно: что круг разомкнут и наметились новые варианты. Но боюсь, что это начнется нескоро. И сначала что-то должно кончиться. Вот тогда мы и напишем новые, настоящие книги. Те, кто доживет.

Дежурный по номеру: Дмитрий Быков

Содержание номера

Истории, образы, фантазии

  • Дмитрий Сорокин. Виниловый теремок. Повесть.
  • Ника Батхен. Две сказки.
  • Юлия Остапенко. Рыцарь печального нейтралитета. Рассказ.
  • Станислав Бескаравайный. Неудобства выбора. Рассказ.
  • Наталья Караванова. Муравей. Повесть.
  • Юрий Косоломов. Критическая масса. Рассказ.
  • Павел Шумил. К вопросу о равенстве полов. Из цикла «Жестокие сказки».
  • Андрей Хуснутдинов. Чистое золото. Рассказ.
  • Андрей Саломатов. Эмбрион. Рассказ.
  • Ирина Сереброва. Игры вне цивилизации. Рассказ.
  • Юрий Манов. Последняя дорога туда. Рассказ.
  • Алексей Смирнов. Фотографии лефшица. Рассказ.

Личности, идеи, мысли

  • Геннадий Прашкевич. «Человек станет игрушкой… Опять же в собственных руках».
  • Владимир Цаплин. Интеллектуальная цивилизация.
  • Наталия Девятко. Возможности влияния современных жанров: фантастика, фэнтези, сказка.