Вещи ценнее жизней: за какие преступления раньше расплачивались смертью
Казнь Марии-Антуанетты в 1793 году на площади Революции, 16 октября 1793 года
Фото
Wikimedia Commons

Вещи ценнее жизней

При взгляде из сегодняшнего дня в первую очередь удивляет и шокирует распространенность в разных культурах и эпохах казней за экономические преступления. Да что там! «Экономические преступления» — слишком громко сказано. Речь идет о воровстве, в том числе мелком. Как же мало наши предки ценили человеческую жизнь, если могли отнять ее за кражу?!

Вещи ценнее жизней: за какие преступления раньше расплачивались смертью
Афинская острака V века до н.э. (куски керамики с надписью имени политика, предложенного к изгнанию, так называемый «остракизм»). Экспонируется в музее Древней Агоры в Афинах, расположенном в Стое Аттала
Фото
Giovanni Dall'Orto / Wikimedia Commons

У многих сибирских народов еще в XIX веке воры подвергались остракизму, что означало невозможность выжить в одиночестве в лесу, то есть, по сути, казнь. Как отмечали этнографы, у нивхов, жителей Приамурья, человек, уличенный в воровстве, зачастую уходил в тайгу и вешался, не выдержав общественного осуждения.

В Двуречье человек, пойманный на воровстве днем, должен был заплатить огромный штраф, а вот если преступление было совершено ночью, его казнили. Ночь, очевидно, считалась, как и у многих народов, временем разгула злых духов, и вор, действовавший под покровом тьмы, уже не просто посягал на институт собственности, но и нарушал некие священные установления.

В вавилонских законах Хаммурапи отдельно оговаривается множество вариантов похищения чужого имущества, которые караются казнью: кража во время пожара, похищение раба или зависимого человека, помощь ему при бегстве от хозяина, просто грабеж.

Вещи ценнее жизней: за какие преступления раньше расплачивались смертью
Кодекс Хаммурапи
Фото
Ackteon (CC BY-SA 2.0) / Wikimedia Commons

Смерть полагалась также за то, что, очевидно, рассматривалось как попытка совершить кражу со взломом: «Если человек сделал пролом в дом другого человека, то перед этим проломом его следует убить».

И уж совсем невероятное: если хозяйка постоялого двора (почему-то речь шла именно о женщине) жульничала при торговле спиртным (очевидно, нарушая установленные государством правила), например не принимала в оплату зерно или мухлевала во время взвешивания, это наказывалось смертной казнью, как и проступок другого рода — если она позволяла преступникам собираться в ее доме и не сообщала об этом властям.

Уравнивание с точки зрения наказания того, что мы назвали бы мошенничеством, и того, что сегодня считается пособничеством деятельности преступной группировки в сочетании с очень сомнительным, с позиций сегодняшней юстиции, недоносительством, ясно показывает, как жестоко карались преступления против собственности, отягощенные нарушением государственной регламентации.

И уж конечно, казнили того, кто похитил имущество «бога или дворца», то есть храма или государя, и даже того, кому перепродавалось похищенное.

Вещи ценнее жизней: за какие преступления раньше расплачивались смертью
Львиные ворота, Хаттуса — столица Хеттского государства, Турция
Фото
BERNARD GAGNON (CC BY-SA 3.0) / Wikimedia Commons

Хетты приговаривали человека, захватившего чужое поле, к жуткой казни: «Если кто-нибудь посеет семя на семя, то его шея должна быть положена под плуг. Следует запрячь две упряжки быков и направить одну упряжку лицом в одну сторону, а другую упряжку лицом в другую сторону. Человек должен умереть, и быки потом должны умереть. И тот, кто первым засеял поле, должен собрать урожай».

Интересно, что за этой статьей следует замечание: «Прежде делали так».

Очевидно, такой приговор ужасал даже во II тыс. до н. э. и требовал освящения авторитетом традиции. Похоже, за этим скрывалась не просто защита земельных владений, но и какой-то религиозный смысл: смерть человека, разорванного двумя упряжками быков, поневоле наводит на мысль о жертвоприношении, но все-таки речь идет и о собственности, причем конкретных людей, а не храма или дворца. Недаром особо оговаривалось, что настоящий хозяин после совершения наказания может пользоваться этим участком.

Еще интереснее было у ассирийцев — там приговаривали к смерти жену человека, который «заболел или умер», если она отдала другим людям часть его имущества, то есть, очевидно, лишила законных наследников прав на богатство.

Римляне, передавшие потомкам свое преклонение перед правом собственности и тонкости гражданского права, жестоко карали за поджог дома или собранного урожая. Как и хетты, они казнили за покушение на чужой урожай именно в ночное время.

А знаменитые «Законы XII таблиц», с заучивания которых начиналось обучение в римских школах, предписывали предоставить человеку, не вернувшему долг, 30 дней для выплаты, и потом, если деньги не были возвращены, следовало заковать должника в колодки и на 60 дней оставить в руках истца.

Как кредитор обращался с ним все это время, остается только догадываться, но, впрочем, закон определял, что должнику следовало кормиться за свой счет, а если это было невозможно, то его обязан был содержать кредитор, то есть заморить человека голодом за эти два месяца все-таки нельзя было.

Должника несколько раз выводили на площадь — очевидно, в надежде на то, что кто-то заплатит долг за него. Если же этого не происходило и желающих выкупить несчастного не было, то его продавали в рабство или… разрубали на части.

Невыплаченный долг на одной чаше весов — и разрубленный на части человек на другой… Читаешь все это и думаешь: римлянам, очевидно, в течение многих веков такой закон представлялся справедливым — мы не знаем ни о каких выступлениях против него.

Казнь за воровство, пусть даже мелкое, была нормой в большинстве стран и в Средние века.

В 1397 году великий князь Василий Дмитриевич зафиксировал присоединение Двинского края — что на территории нынешней Архангельской области — к своим владениям. Удерживал он эту землю недолго — новгородцы быстро отбили богатый пушниной край.

Но за это время была выдана Двинская уставная грамота, определявшая законы, по которым двинцы должны были жить под властью московского князя. Там появляется смертная казнь — уже не кровная месть, как в «Русской правде», а «настоящая». Но приговаривать к ней можно было только за одно преступление — не за убийство, как можно было бы подумать, а за совершение кражи в третий раз.

Джоэл Харрингтон, анализируя в своей книге «Праведный палач» дневники Франца Шмидта, нюрнбергского палача, жившего в XVI веке, обращает внимание на то, как непохоже на современных людей Шмидт реагировал на преступления тех, кого ему приходилось казнить.

Вещи ценнее жизней: за какие преступления раньше расплачивались смертью
Палач Франц Шмидт казнит Ганса Фрешеля 18 мая 1591 года. Этот рисунок на полях судебного протокола — единственный сохранившийся полностью достоверный портрет Франца Шмидта, 1555
Фото
Wikimedia Commons

В частности, «его повествования о повешении мелких воров-рецидивистов окрашивают не торжество или чувство вины, а недоумение и печаль. „Как общество может повесить человека за кражу меда?“ — спрашиваем мы. „Зачем человек постоянно рискует быть повешенным, воруя мед?“ — удивляется Франц».

Но уже в то время такое странное обесценивание человеческой жизни могло вызывать и отторжение — в том же XVI веке Томас Мор восклицал:

Томас Мор

Мы знаем, что в XVII–XVIII веках судьи часто осознанно занижали размер похищенного, чтобы он оказался ниже того, за который полагалась смертная казнь. Но все-таки шли столетия, а «экономические казни» продолжались.

Мало того, казалось бы, чем ближе к нашему времени, тем таких наказаний должно было становиться меньше, но во вполне просвещенных XVIII и XIX столетиях в Англии можно было угодить на виселицу за кражу вещей ценой в несколько пенсов.

Как отмечает Мишель Фуко, в целом на протяжении XVIII века наблюдалось некоторое ужесточение правосудия, стали более строгими многие пункты законодательных текстов: так, в Англии в начале XIX века смертный приговор выносили за 223 преступления, и 156 из них были добавлены в течение предыдущего столетия, а во Франции начиная с XVII века неоднократно обновлялось и ужесточалось законодательство о бродяжничестве.

При отправлении правосудия начали учитывать массу мелких правонарушений, наказания за которые прежде можно было избежать: «В XVIII веке правосудие делается более медлительным, более тяжелым и строгим по отношению к участившимся кражам, становясь в этом смысле буржуазным и классовым».

В печально известном английском законодательстве того времени, прозванном позже «Кровавым кодексом», хищением в крупных размерах считалась кража любой вещи, стоимость которой превышала 12 пенсов, — при том что опытный ремесленник зарабатывал за неделю примерно в 20 раз больше.

В чем причина подобной жестокости уже в Новое время, когда со страниц книг так часто по самым разным поводам раздавались призывы к милосердию? В возросшем значении собственности? В участившихся случаях покушения на нее? Может быть, не случайно самые ужасные наказания за кражи назначались именно в Англии, где быстрее всего формировалась рыночная экономика, а значит, и деньги, и частная собственность значили особенно много?

Несмотря на то что в XIX веке все громче звучали голоса, выступавшие против смертной казни, и ее часто заменяли каторгой, общая картина менялась очень медленно. В 1800 году была повешена 19-летняя служанка Сара Ллойд, обворовавшая свою хозяйку. В 1825 году на виселице оказался 15-летний Джон Смит, ограбивший чужой дом. А уж за поджог и разбой на виселицу отправляли и вовсе не задумываясь.

Только в 1808 году в Англии была отменена смертная казнь для воров- карманников, а в 1830-м — за воровство в целом. Судя по отсутствию каких-либо жалоб, никакого особенного всплеска воровства после этого не наблюдалось.

Отрывок из книги Тамары Эйдельман (внесена Минюстом в список физлиц-иноагентов) «Право на жизнь. История смертной казни». М.: Издательство «Альпина нон-фикшн», 2022

Жертвоприношения, кровная месть, казнь — все эти варианты узаконенного лишения человека жизни другими людьми существовали с глубокой древности, и все они считались необходимыми

Читайте книгу целиком