Весна с видом на Адриатику

01 июля 1997 года, 00:00

Весна с видом на Адриатику

Весна в этом году запаздывала по всей Европе. Даже на Средиземноморье прогноз был не очень утешительным. И когда при посадке самолета объявили, что в Пуле идет дождь, сердце совсем упало.

Несогласие с Чеховым

В отличие от героя чеховской «Ариадны», который приехал в Опатию «в ясный, теплый день после дождя», мы прибыли в этот курортный городок в совершенно иную погоду. За пеленой дождя едва можно было разглядеть море, и весь пейзаж состоял словно из одних построенных еще в конце прошлого века (и с претензией!) гостиниц, взбиравшихся террасами в гору, и сырых деревьев.

Уголок южного побережья Истрии еще более ста лет назад стал одним из самых модных европейских курортов. Благодаря мягкому климату, Опатия, тогда Аббация, была очень привлекательна для членов правящих фамилий Европы и знати, которые не хотели южным загаром портить благородную белизну кожи.

Архитектурой гостиниц и какой-то умиротворенной атмосферой городок напомнил мне Марианске-Лазни и Карловы Вары. И не мудрено: все эти курорты принадлежали Австро-Венгрии, в которой добропорядочность и уют всегда ставились превыше всего.

Но пласты исторического и культурного наследия здесь, конечно, гораздо глубже и сложнее. История Истрии — это история Византии, Венеции и Австро-Венгрии. А про Риеку, которая, когда на следующее утро рассеялся туман, оказалась совсем рядом, даже говорили: «Чтобы жить в этом городе, надо быть хорошим венгром, говорить по-итальянски и отмечать день рождения Франца-Иосифа».

Сегодня, похоже, Опатия еще более космополитична. «Купите наши сувениры. А не хотите купить, просто посмотрите», — говорил владелец маленького магазинчика, переходя с английского на русский с вкраплением звучащих немного чудно, но понятных хорватских слов, и предлагал брошки из перламутра южных морей, статуэтки из замбийского малахита и новозеландские ракушки.

Хотя Опатия и слывет курортом круглогодичным, она еще только готовилась к настоящему сезону. Но несмотря на непрекращающийся дождь и пустынность улиц, по которым лишь изредка проезжали машины да пробегали вымокшие до нитки любители «джоггинга», обстановка навевала скорее расслабленность и умиротворение, нежели скуку.

В ненастную погоду морем пахнет особенно сильно, однако здесь висел запах не соли и водорослей, а свежести и чистоты. И вообще, эпитет «грязный славянский городишка» подходил к нему меньше всего. А родившийся было в голове каламбур о том, что Опатия рождает апатию, так и не слетел с языка.

Расположенный в одном из самых живописных мест Адриатики, зеленый и полный старосветского шарма городок, заставлял меня не соглашаться с Чеховым. Я не считал себя обманутым и в отличие от его героя лишь сожалел, что мне здесь надо прожить не «десять дней, десять недель», а наутро отправляться дальше...

Изумрудная оправа Истрии

Изумрудный — это цвет Адриатики. Именно такой он у глубоких заливов, врезающихся в здешние горы, словно норвежские фьорды, да и зовутся они здесь тоже фьордами. Такой он и у речушки Раша, которую раз и не два пересекало шоссе. Изумрудное и само море, ласково лижущее тысячами своих языков берега островов Бриони, известных как резиденция Иосипа Броз Тито. Причем сам этот цвет не меняется даже в зависимости от погоды: идет ли дождь, светит ли солнце — варьируются лишь его оттенки. Может, потому и не нашел я местных камней в сувенирной лавочке Опатии, что трудно им было бы тягаться с цветом и чистотой здешних вод?

Берег Истрии — это небольшие старинные городки Пореч, Ровинь и Умаг, облюбовавшие самые живописные мысочки и бухты, — с красными черепичными крышами и строгими средневековыми базиликами. Но самый большой, самый старый и занимающий ключевое положение на оконечности полуострова город — Пула. Он был основан в 50 году до нашей эры как римская колония, но легенда приписывает ему возраст в 3 тысячи лет: Пула будто бы упоминается уже в греческом сказании об аргонавтах. Во всяком случае, город не обделен стариной. Едва ли не в самом центре стоит цирк I века нашей эры — один из наиболее сохранившихся в мире. Но влияние наследников Римской империи — Италии, и прежде всего Венеции, присутствует здесь особенно зримо.

Башни-колокольни церквей смотрятся сестрами венецианской Сан-Джордже. Чем севернее по побережью, тем чаще слышна итальянская речь, а дорожные указатели — двуязычные. Да и самое популярное тамошнее блюдо — фужи (спагетти с мясом), если не считать общесредиземноморских морских деликатесов. Сливовица — только привозная, из внутренних районов Хорватии («У нас-то и деревьев сливовых нет», — объяснили мне в Пуле), все лозовача — та же граппа, даже если ее так и назвать, не только поймут, но и не обидятся за итальянское слово. И конечно, вино. Раньше больше красное пили, теперь в почете белое. Видимо, лучше подходит к рыбе орала и кальмарам...

Вокруг городков — гостиницы на побережье, теннисные корты, марины — стоянки яхт и катеров, владельцы которых съезжаются сюда со всей Центральной Европы. Именно в пригородах и закручивается ночная жизнь в вихре космополитичных дискотек и казино, а сами города сохраняют свой покой, от которого веет средневековьем.

Улицы-щели, кажущиеся порой туннелями из-за развешенного где-то у неба белья, старинных фонарей и вывесок, карабкаются вес выше и выше к церкви святой Евфимии в Ровине. С моря дома выглядят сплошной крепостной стеной, встающей из воды. А со стороны города боковые проходы из царства полутьмы вырываются к террасам над изумрудной морской гладью. Все обыденно и повседневно: играют на ступеньках у воды дети, о чем-то судачат мужчины (как и повсюду на юге, кажется, они только тем и заняты, что разговорами за столиками кафе), хлопочут женщины. «Нет-нет-нет! — машет руками молодая владелица крошечной таверны, прилепившейся над морем. — Что если бы вас просили сфотографироваться двести раз на день?»

...Базилика VII века с фресками и мозаиками в Порече встретила пустотой, несмотря на бурливший в центре городка какой-то неведомый праздник. Пустовали и все кафе и рестораны совсем вблизи от главной площади. «Рыбное у вас есть?» — спросили у официанта, скучавшего у приглянувшихся нам столиков на улице. «Нет, только кофе и мороженое, а в рыбный — давайте провожу». Такие же столики через квартал, нам нравится, остаемся. «А ко мне, может, на десерт зайдете?» — уходя, спрашивает с надеждой «гид».

Спокойная и дружелюбная Хорватия. Информационные сводки с Балкан в начале 90-х отпугнули с Истрии туристов. Хотя боями там и не пахло, министерство иностранных дел Британии предупредило лет шесть назад своих подданных, что в Хорватии неспокойно. И вот, вместо 120 чартеров в неделю, прибывает теперь в Пулу из Англии только три. Но «ближние» соседи — словенцы, итальянцы и австрийцы — как ездили на изумрудное море Хорватии, так и ездят, и не в отсутствии туристов коренится приветливость обитателей Пореча или Ровиня. Под вечер заходим в обменный пункт — нужны куны для поездки в знаменитые пещеры — со сталактитами, сталагмитами и ящерицами, белыми от жизни без света. До них — минут двадцать-тридцать на такси. Может, еще успеем.

— Давайте позвоню, лучше все-таки узнать, — говорит кассирша и набирает номер пещер. — А сколько вас человек? У них в пять последняя группа, только что запустили.
—Три-пять,— неуверенно отвечаем мы. Дама виновато улыбается:
— Если бы хотя бы человек десять, для вас бы специально открыли...
Увы, пещеры Барделине не единственное место на Истрии, которое не удалось посмотреть. Но что делать... Завтра в Венецию...

Deja vu

В приморские города нужно приезжать обязательно по морю. В справедливости этого правила я убеждаюсь каждый раз. Венеция — не исключение. Город, стоящий на воде (или в воде?), в первый раз лучше всего обозревать с борта теплохода. Он открылся сразу, стоило пересекшему Адриатику быстроходному катамарану «Принц Венеции» выйти из-за изгиба пролива. То был редкий для меня случай, когда я поддался стадному чувству и с ощущением волнительного ожидания прилип вместе со всеми к носовым перилам.

Но чем ближе мы подходили к городу, тем больше мне казалось, что я это уже видел. Дворец дожей, площадь Святого Марка, покачивающиеся на легких волнах гондолы, каналы и канальчики, бесчисленные мосты — все было знакомо, будто я смотрел кадры старого фильма или разглядывал картинки в хорошо знакомой книге. И чем больше я смотрел на проплывавший мимо город — живой, реальный, — тем больше во мне росло ощущение нереальности.

...Разноязыкая толпа втянула на площадь Святого Марка, а затем повлекла куда-то по лабиринтам улочек, мостам, проходам, где приходилось прижиматься к стене, чтобы пропустить торговцев, тащивших какие-то коробки.

Роскошный Дворец дожей, еще более изумительный внутри, чем снаружи, мост Вздохов, соединяющий его с тюрьмой, собор святого Марка, Золотой дом, мост Риальто через Большой канал — все это, да еще масса других диковинок, какими богат город, взятые в отдельности, могли бы послужить украшением любого другого места на земле. Но даже поставленные все рядом, но где-то не здесь, они не смогли бы дать того, что являет собой Венеция.

Я ходил как завороженный, и было желание ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться, что это не сон. А когда, наконец, мы взяли гондолу, и заскользили по лабиринту каналов, город и вовсе показался мне огромным театром, а я стал участником спектакля в его фантастических декорациях.

«В этом доме спал Вивальди. В этом, говорят, жил Джакомо Казанова», — бросал время от времени гондольер. Скудновато для исторического города. Причем Казанова явно особенно популярен среди туристов. Показывая на тюрьму, в которой мы уже побывали днем, молодой красавец с изящной татуировкой во всю руку заметил, что именно отсюда удалось бежать авантюристу.

Гондолы порой сбивались в кучу, но их черные лакированные борта, которые во что бы то ни стало должны были столкнуться, всякий раз проходили, не касаясь друг друга, — пусть в миллиметре или двух.

Я думал, что когда на другой день снова приеду в Венецию, все встанет на свои места, во мне уляжется ошалелое чувство упоения этим городом, какое охватывает меня только в совсем не похожем Нью-Йорке, но я ошибался. И вновь как завороженный я смотрел на голубей на площади Святого Марка, растворялся в толпе таких же, как и я, потерявших голову туристов и поражался, как нам удается каждый раз находить приглянувшийся накануне бар, чтобы зайти на стаканчик вина или граппы.

Только в Венеции я мог напялить на себя дурацкую соломенную шляпу гондольера с голубой лентой и надписью «Венеция» и ходить в ней весь день, а мой коллега — прикупить сшитую из разноцветных ромбов шляпу с металлическими колокольчиками и не снимать ее, даже заходя в остерию. А потом вместе с молодыми голландками хохотать над этими самыми «венецианскими» из сувениром.

— Ну как мы выглядим?
— Отвратительно. Вы похожи на туристов.
Но может, это и есть Венеция? Ожившая картинка из знакомой книжки, действующими лицами которой мы на время стали? Монах-бенедиктинец, оказавшийся в толпе японцев, гондольер на мостике, артистично уговаривающий приехавших откуда-то с севера девушек, дверь из кафетерия в музее под надписью «выход», открывающаяся на ступеньку к темному каналу, и мы — в виде придурошных туристов, приехавших поглазеть на чудо-город.

В какой-то момент мне вдруг показалось, что, если я увижу в этой толпе папу римского, Майкла Джексона или еще какую знаменитость, известную мне только по фотографиям или ТВ, я не удивлюсь: раз ожили, стали реальностью другие картинки, почему бы не появиться в этом спектакле и им? И, похоже, все эти миллионы людей приезжают в Венецию для того, чтобы увидеть знакомое, и потом приходят в восторг от того, что действительность соответствует картинке. И что это — бесконечный аттракцион или действительно чудо? И как живут люди в этом нескончаемом спектакле?

Лежащий напротив остров Лидо тоже изрезан каналами. Но там ездят автомобили, за изящными заборами стоят особнячки. Это обычный ухоженный южный буржуазный город. Там можно перевести дух от нескончаемого венецианского театра. Там нет гондол и почти нет туристов, там нет облупившихся стен и развешанного над каналами белья. Там все размеренно, зажиточно, и не так безумно дорого. Но почему же так тянет обратно в этот удивительный мир deja vu Венеции?

— Ну что, еще по стаканчику граппы, и на корабль?
И снова толпа выносит на площадь Святого Марка. И снова этот захватывающий хоровод, из которого совсем не хочется вырываться…

Полуостров Истрия — Венеция

Фото автора
Рубрика: Земля людей
Ключевые слова: Адриатика
Просмотров: 5804