Поговорить по-русски в Англии

01 июля 1997 года, 00:00

Поговорить по-русски в Англии

Весной я провел месяц на Британских островах: меня пригласили мои друзья, приватно, на основе взаимности — мы к ним, они к нам. Мне предложили повыступать перед теми... ну да, перед теми, кому это интересно. Первое выступление в Доме Пушкина (Пушкин-хаус) в Лондоне, на Лэдброк-гроув, неподалеку от Гайд-парка. Дом Пушкина существует уже сорок лет. В его гостиной собираются любители российской словесности, впрочем, здесь читают лекции по искусству, богословию, устраивают музыкальные вечера, но, главным образом, говорят о России, по-русски и по-английски. Здесь можно встретить русофила любой нации; кого не встретишь, так это русофоба.

В тот вечер в Пушкинском Доме поговорили мы всласть, чему способствовали полки с книгами хорошо мне знакомых авторов, портреты знакомых лиц на стенах, но прежде всего довольно редкий в наше время и потому особенно дорогой дух доброжелательного интереса к человеку из России. Меня приняли в лондонском Доме Пушкина как своего...

Я выступил на кафедре славистики в Бирмингемском университете, на курсах русского языка в Бирмингеме. Далее, согласно выработанной моими друзьями программе, предстояла поездка в Уэльс. Со мною поедет, то есть меня повезет на своей машине менеджер (по-нашему, староста) упомянутых курсов Крис Эллиот. Он мне сказал, что живет в Ворвике, у него жена, дочка, собака и кошка...

Вообще-то, Крис — странный малый: когда мы с ним вдвоем в его машине, а у него старенький «фольксваген», вполне разговаривает по-русски, но, стоит попасть в английскую компанию, теряет дар русскоязычия. Он мне сказал, что родом из Франции, закончил Сорбонну, по профессии экономист. Почему-то провел два года в Нижнем Новгороде, Казани, бывал в Москве, Питере. И еще два года в Эфиопии. Ему сорок четыре года, он лысый, веселого нрава, водку пьет не по-английски глоточками, а по-русски опрокидывает всю емкость.

Дорога от Бирмингема до уэльской деревушки Мейфод прошла незаметно, всего два часа. Крис Эллиот сверялся по карте. В придорожном селенье Мейфод свернули с большака на автомобильную тропу, асфальтированную (тропа для путника разве что где-нибудь вон там, на холмах), скоро въехали на подворье усадьбы со старинным барским домом, как у нас в Ясной Поляне или Тригорском; дом белокаменный, с колоннами и портиком. Встретить нас вышел высокий, сухопарый, голубоглазый старик, провел через анфиладу комнат, точнее, залов, с гравюрами, офортами, литографиями на стенах, откликающимися на шаги полами, с деревянной лестницей, ведущей куда-то наверх. Мы пришли к накрытому столу на примыкающей к террасе площадке (стало быть, нас ждали); площадку окаймляли клумбы с цветами; прямо перед нами простирались холмы и долины Уэльса.

Хозяин принес на стол кастрюлю с чем-то жидким, разлил по тарелкам... Мой первый вопрос хозяину: что едим, то есть хлебаем? Хозяин сказал, что это суп из шпината, охлажденный не в холодильнике, а в погребе (объясниться нам с хозяином помог Крис Эллиот, с англо-русским словарем в руках, и у меня русско-английский словарик). В супе из шпината плавали лиловые цветы, растущие и у нас на лужайках. Я спросил, можно ли цветы проглатывать или они для украшения супа? Неулыбчивый хозяин в первый раз улыбнулся: не бойся, глотай (мне запомнился английский глагол глотать: своллоу). Мы с опозданием представились друг другу: хозяина зовут Саймон Мил, по-русски Семен.

Да, но где хозяйка, домочадцы? Согласно программе, составленной моими друзьями, а также по заверению Криса, на этой ферме говорят по-русски. Кто говорит? Саймон ни бум-бум. Оказывается, в программе неувязка (что бывает при исполнении всех программ, ибо жизнь состоит сплошь из неувязок): жена Саймона — Софи знает по-русски, но она неотлучно находится при маме, где-то на другом краю Англии (благо от края до края рукой подать), старушке девяносто четыре года, бедняжка упала, сломала шейку бедра, что случается со старушками во всех странах света. Меня отправили на ферму в Уэльс в надежде на Софи.

Отобедали; Саймон Мид отвел меня по лестнице наверх в отведенную мне комнату. Каждая ступенька лестницы отозвалась своим звуком. В комнате две постели со взбитыми подушками и тоже гравюры со знакомыми лицами на них: матушка императрица Екатерина Великая, канцлер елизаветинской эпохи Михаил Воронцов... На полках толстенные тома, с пылью, если не веков, то десятилетий... Это потом, я пока что только окидываю взором, предвкушая открытие совершенно неведомого мира.

Саймон зовет на первую прогулку по окрестности. Сначала на пасеку, здесь же на усадьбе, в цветущем вишневом, яблоневом саду... Затем по автотропе едем на верхотуру, там высаживаемся из машины и дальше — пешком. На опушке смешанного, преимущественно елового леса стоит деревянный дом из бруса. Саймон сказал, что это — «рашен хаус», русский дом. Почему русский? Может быть, потому, что не дом в английском понимании, а, собственно, халупа на русский манер? В «русском доме» живут дочь Саймона — Рэчел, ее муж Майк, их малое дитя. Рэчел — крупная, с голыми коленками, большими грудями под простым платьем деваха — напоминала сельскую бабу. Майк небольшенький, в полосатой майке, с отсутствующим выражением на лице, как будто его томила какая-то невысказанная главная забота.

На другой (или на третий?) день моего гостевания на ферме Саймона Мида он отвез меня полюбоваться зам ком-креп остью в парке с четырехсотлетними, вершинами в поднебесье, секвойями. Под каждой секвойей штабелек спиленных на высоте сухих сучьев. Саймон сказал, что это — работа его зятя: Майк приезжает сюда и в другие места, где растут секвойи, забирается по стволу до вершины, спиливает-срубает то, что отжило. Трудная, опасная работа!

Ночью я перелистывал том за томом архив древнего знатного русского рода Воронцовых — двадцать четыре тома, изданные в России в прошлом веке по-русски и по-французски. Я уже знал, что Саймон Мид — потомок Воронцовых: его пращур граф Семен Романович Воронцов (елизаветинский канцлер Михаил — дядя Семена Романовича) служил послом Российской империи в Англии при Екатерине и преуспел; при Павле впал в немилость, но удержался, вплоть до воцарения Александра, и ему угодил. Семен Романович Воронцов прожил жизнь в Лондоне, там и помер, в 1835 году. Свою дочь Екатерину граф выдал замуж за родовитейшего английского лорда Пемброка (его сын Михаил дослужился до высшего в России звания генерал-фельдмаршала, был наместником на Кавказе). В семье Пемброков родилась дочь Елизавета, на ней женился сэр по фамилии Мид... Саймон нарисовал мне генеалогическое древо Мидов, в коем он последний отпрыск (за ним его дети, внуки); он и владелец родовых реликтов фамилии Воронцовых в Англии. Ну да, потому принял и меня: я первый гость из России у него на ферме. В жилах Саймона течет русская голубая кровь, пусть сильно разбавленная английскими кровями; в его долговязом сухопаром теле — белая косточка.

В доме Мидов, в гостиной с камином, с кожаными диванами, гравюрами на стенах, множество книг; в кабинете-библиотеке хозяина, с деловыми бумагами на столе, и того больше. Написанные по-английски книги понятнее мне, чем говорящие по-английски люди. И опять знакомые с детства имена: Вальтер Скотт, Чарлз Диккенс, Теккерей, Голсуорси, Вордсворт, Джек Лондон, Конан Дойл, Гоголь, Толстой, Чехов, Горький, Шолохов...

Назавтра хозяин сварил грибного супу из шампиньонов. Всякий раз, спускаясь за чем-нибудь в погреб, выносил оттуда на ладони лягушонка-альбиноса, не видавшего свету, отпускал его в траву. Как-то было неловко влезать в чужие дела, но все же я спросил у Саймона, в чем состоит его фермерство, ведет ли он хозяйство, где его овцы. Саймон сказал, что овцы есть, но мало; принадлежащие ему земли он сдает арендаторам. Он указал на виднеющиеся вдали на склонах холмов строения: «Вон там ферма моего одного сына, а вон там другого». Все ли я теперь знаю об уэльском землевладельце мистере Миде? О нет, почти ничего. Была бы Софи, она бы все, все рассказала.

Когда хозяин отлучился, Крис Эллиот сообщил мне: «Он очень богатый. Он был в Лондоне финансистом, потом купил эту ферму».
Вечером поехали в городок Монтгомери на границе Уэльса с Англией (кстати заметим, что в Уэльсе не английский язык, а уэльский; прочесть придорожные надписи — черт ногу сломит). Монтгомери — прелестное местечко (англичане говорят: вери найс плэйс), как все городки на Британских островах, чем дальше от центра, тем лучше: уют, спокойствие, доброжелательность, достаток... Мы с Крисом Эллиотом ехали на его драндулете, Саймон на пикапе, наверное, единственном таком во всей Великобритании: замызганном, битом, мало того, с грузом песка в кузовке; хозяин, по-видимому, собирался что-то посыпать песком, да так и не удосужился. На подобных машинах ездят только в России, возможно, сказались русские гены в натуре уэльского фермера.

В Монтгомери подрулили к трехэтажному, однако маленькому дому. Нас встретили: мистер Джон Гордон Коутс и молодая дама по имени Френсис. Мы прибыли в этот дом согласно программе моих друзей или вне программы, по воле Мидов (с согласия мистера Коутса), не знаю. Джон Коутс сразу сказал, что с ним можно говорить по-русски, с Френсис и того лучше. Проявляя понимание русской натуры, он предложил выпить водки, хотя на дворе стояла несусветная жара.

Кто таков Джон Коутс, я постепенно узнаю из его рассказов о себе. Правда, пока хозяин с Френсис накрывали на стол, Крис Эллиот успел мне нашептать (вспомнил русский язык): «Джон был профессором в Кембридже, вышел на пенсию и забрал с собой в свою виллу аспирантку Френсис. Так и живут на пару, это в Англии принято. А Джонова жена в Кембридже рвет и мечет».

Первый рассказ Джона Коутса о себе: «В конце войны я был парашютистом. Меня сбросили в Венгрии, вблизи Будапешта. Там меня скрыла от немцев, спасла мне жизнь венгерская девушка. В Будапешт должна была вступить Красная армия. Все так считали, что придут русские солдаты и изнасилуют всех девушек. Когда я в первый раз увидел русских солдат, я обнял мою девушку, сказал им: «Это моя девушка». Ее не тронули. Мы с той венгерской девушкой переписываемся всю жизнь. Недавно я был у нее в гостях».

Второй рассказ Джона Коутса, собственно, не рассказ, а необходимая, по его (и каждого англичанина) мнению, самохарактеристика: «Я получаю три пенсии: одну от министерства иностранных дел за службу во время войны, вторую от Кембриджского университета как профессор, третью на общих основаниях по возрасту. Мне хватает на все». В Англии главное — хватает тебе на все или не на все. Англичане отлично знают, что такое «на все хватает».

Самым неожиданным на приеме в доме мистера Коутса (центр стола занял приготовленный Френсис особенным образом лосось, пойманный в море, у берегов Шотландии) явилось заявление Криса Эллиота... Крис представляет собой набор неожиданностей... Он заявил: «Я разговаривал по телефону с моими родителями. Мне необходимо у них быть. Я сейчас уезжаю». Я чуть не воскликнул: «Ты уезжаешь, а я?!» Но удержался. За столом воцарилась пауза Крис Эллиот встал и уехал — по-английски, ни с кем не прощаясь. Джон посовещался с Френсис, Саймоном. Я безропотно ждал решения своей участи. Мне объявили: «Сегодня вы ночуете у Саймона Мида, завтра вечером пойдем на гору над Монтгомери, там будет костер по случаю 50-летия Победы. Ночуете у нас. Утром Френсис вас отвезет, ей все равно ехать в Кембридж».
О'кэй! Вери велл!

Утром Саймон вынес из погреба лягушонка, пустил в траву. Попили чаю-кофею, кому что по душе. Нельзя сказать, что мы сильно разговорились с молчаливым хозяином фермы, однако нам стало легко друг с другом: вот чайник, вот кофейник, поджарены тосты, газета «Гардиан», рыжий кот... Посмотрим в глаза друг другу и улыбнемся. Сели в пикап (с песком в кузовке), куда-то поехали. Куда — я не спрашивал, не все ли равно? Я находился во власти неведомых, почему-то добрых ко мне сил. По пологим подъемам, серпантинам мы забирались все выше, на самое темя Уэльской горной гряды. Остановились, когда выше стало некуда ехать. Зеленое, синее, белая кипень цветущих садов — остались внизу под нами, вокруг простиралось ржаво-бурое, заболоченное мшистое плоскогорье.

— Это — вершина Уэльса, — сказал Саймон Мид. Мы постояли, огляделись, поехали вниз.
Я сказал моему доброхотному чичероне:
— Спасибо, Саймон! Ты мне показал свой Уэльс, я этого не забуду. Приезжай к нам в Россию, я тебе тоже кое-что покажу.

Вечером 8 мая (в Англии День Победы отмечают восьмого) поднялись на Городскую гору над Монтгомери. Так сказала Френсис: «Гора называется Городской». Сперва шли по каменистой дороге, затем по траве — на макушку горы. Там собрались монтгомерийские обыватели на торжественный акт. Лорд-мэр Монтгомери, молодой человек, сказал очень короткую речь, в том смысле, что в Лондоне в Гайд-парке королева зажгла костер, объявила двухминутное молчание в знак поминовения павших на той войне, а теперь и мы, вслед за королевой. Помолчали две минуты. Дул холодный ветер. Зажгли сложенные для этого ящики. Пламя стелилось по траве. На других холмах Уэльса тоже горели костры, так отмечали 50-летие Победы во торой мировой войне.

Сойдя с горы, сидели у камина в доме Джона Коутса, у живого огня: хозяин, Френсис, Саймон Мид, гость из России. Я читал Есенина, Пушкина. Специально взял для такого случая: почитать англичанам у камина. Слушали, доходило. Особенно слушал Саймон, улавливая звуки чужой ему, но родной его предкам речи. Джон выставил бутылку виски: наливайте и пейте.

Саймон уехал за полночь, Френсис ушла к себе. Джон досказал мне важные моменты своей биографии. Третий рассказ мистера Джона Гордона Коутса о себе перескажу своими словами. В молодости, будучи «парашютистом», он изучил венгерский (и русский) язык. В зрелые годы посвятил себя научной деятельности в Кембриджском университете. Предметом исследования избрал коми-зырянскую литературу, для чего овладел и коми языком (венгерский, коми языки — одна финно-угорская группа). Его докторская диссертация — о коми поэте, впоследствии ученом-филологе Иване Лыткине; профессор Коутс считает его основоположником коми литературы. В 37 году Ивана Лыткина посадили за решетку; по счастью, он не сгинул в лагерях, вернулся. В 60-м Джон Коутс побывал в Сыктывкаре, повидался со своим героем... Джон принес две неподъемные папки...

— Вот моя докторская диссертация. Ее собирались перевести на русский язык, издать в Сыктывкаре, но почему-то дело остановилось. Раньше мне присылали журналы на коми языке, научные издания, теперь связь прекратилась. Я им пишу, мне не отвечают, не могу понять, в чем дело.

Объяснять профессору Кембриджа положение в нашей когда-то многонациональной литературе... не было настроения, да и как объяснишь? Англичане радехоньки демократическим  преобразованиям в России. Что может быть лучше демократии? И вдруг такое крушение надежд у специалиста по коми-зырянской литературе... Я сказал:

— Джон, пересылка корреспонденции за границу стала у нас слишком дорогим удовольствием. Дорого, нет денег, вот и не пишут.
— Да, но я готов перевести им доллары...
Я посочувствовал единственному в Англии, а может быть, во всем западном мире знатоку коми словесности (Френсис — знаток якутской литературы). А как ему помочь? Не знаю.

Я ночевал в доме почему-то доброго ко мне человека Джона Коутса, в городке Монтгомери, на границе Англии с Уэльсом, в крохотной комнатке. В восемь часов утра хозяин принес мне чашку чая с молоком. Так принято в Англии: начинать день с чашки чая, подносить чай своему ближнему.

Утром девятого мая ехали с Френсис по зеленым холмам Англии, спрыснутым ночью дождем. Френсис сказала:
— Я уже двадцать лет имею водительские права, но у меня не было своей машины. Это моя первая. Мне ее подарил Джон.

Напоследок, накануне моего отлета домой, пьем пиво в Лондоне, в пабе у станции метро «Квинсвэй» («Путь королевы», еще есть «Кингсвэй» — «Путь короля») с моим другом, корреспондентом «Правды» Павлом Богомоловым. Пиво темное, бархатное, из жженого солода. Мера пива не кружка, а пинта — высокий бокал толстого стекла. Перед тем, как идти в паб, я купил в рыбном ряду копченой макрели; пьем английское пиво по-русски, под рыбу. Англичане пьют так или заедают орешками, как птички. Мы просидели с Павлом в пабе, никем не тревожимые, битые два часа, все говорили, говорили. Говорить по-русски с товарищем в Москве, Питере, Сыктывкаре — одно, а в Лондоне совсем другое — утонченное удовольствие, деликатес.

Глеб Горышин / фото FOTObank

Рубрика: Земля людей
Просмотров: 6972