Твердыня озерных разбойников

01 мая 1997 года, 00:00

Твердыня озерных разбойников

От границ Тверской области до далеких берегов Белого моря расстилаются просторы Северо-Западной Руси. Побывавший здесь, узнавший и полюбивший этот край, никогда не забудет его. Иногда — разительно, иногда — тонко, едва заметно отличается он от остальной России.

Здесь лучше, чем в других местах, сохранилась древнеславянская сказительская традиция, и бурные события, которыми богата история этого края, — создание феодальных республик Пскова и Новгорода, войны с рыцарскими орденами, со шведами, с Литвой — также породили целые фольклорные циклы, из коих можно составить многие и многие тома. Сама природа этих мест — светлые сосновые боры на высоких холмах, темные, заросшие вековыми елями долины, бескрайние моховые болота и светлые зеркала озер — настраивает душу на некий сказочный лад и служит прекрасным фоном для рассказов о разных чудесах...

На восточном берегу Чудского озера, ь десятке верст от воды, возвышается среди нехоженых болот и лесов гора. Не безымянный лесной холм, но место, заслужившее в народе собственное имя, — Гора-Городище. В 1959 — 1962 годах здесь работала экспедиция Г. Н. Караева, А.С. Потресова и П.А.Раппопорта; первоначальной и основной их задачей было уточнение места Ледового побоища 1242 года. На деле же экспедиция разрослась и смогла охватить широчайший круг вопросов, связанных и с весьма слабо изученной археологией края, и с его фольклорными богатствами. Первые же работы обнаружили знаменательный факт: восточный берег озера, место пересечения многих древних торговых путей, оказался покрыт сетью славянских укреплений, основанных еще около XI века. Вот одно из преданий, записанное экспедицией в одной из окрестных деревень.

«Трудно приходилось нам в ту пору, как Александр-то Невский был. Нападали немецкие рыцари, разоряли деревни, угоняли скотину. Стояла в ту пору по берегу богатырская стража наша. На Глебовой Горе была, на Горе-Городище и Княжной Горе, что у Подборовья. Как лодьи-то немецкие на озере покажутся, так сейчас же гонец к Александру Невскому, значит, летит. Александр Невский сразу собирается с войском и разбивает врагов-то...»

На всех этих «Горах» экспедиция действительно обнаружила средневековые городища; проведенные раскопки позволили датировать их X — XIII веками. Одни из них во времена Александра Невского представляли собой небольшие города с населением в несколько сотен человек и постоянным гарнизоном; другие — и среди них Гора-Городище — отличаются очень тонким культурным слоем, а также тем, что затеряны среди болот. Здесь не жили, здесь, в хорошо укрепленных и спрятанных городцах, постоянно находилась лишь небольшая стража. Такие городцы строили и содержали как укрытие — на случай неожиданного нападения врага.

Со временем — веку к ХIV-ХV — необходимость в таких тайных убежищах пропала; да они и не смогли бы вместить все растущее население этих мест, тем более, что прятались от врага, унося с насиженных мест пожитки и уводя скот. «Богатырская стража» покинула эти заставы, и деревянные укрепления сгнили или были разобраны на дрова. Но остались высокие холмы, затерянные в болотах и лесах, равно пригодные для обороны и «потайного сидения». Одинокие вершины их возвышались над гибельными топями, и не каждый местный знал тропы к этим холмам.

Но снято место, как известно, пусто не бывает. После потери сторожевыми городцами военного значения на их месте прочно обосновался народ совсем другого толка, нежели бывшие псковские и новгородские дружинники. Выросли здесь землянки и шалаши лихих людей. Одной из таких баз озерных разбойников стала опустевшая Гора-Городище...

...Идут по озеру торговые караваны; Псков — Финский залив, Псков — Юрьев — одни из самых оживленных водных трактов Северо-Запада. Купцы в лодьях с опаской посматривают на темные леса по берегам. Как знать, когда явятся разбойные люди — встретят ли в озере, нежданно окружив лодьи в быстрых, не загруженных товаром лодках, или нападут на берегу, во время ночного отдыха. И уйдут, сделав свое темное дело, в тайное укрывище, куда не найдет дорогу ни один казенный человек...

О лихих людях, промышлявших разбоем на просторах Чудского озера, и сейчас еще говорят в прибрежных деревнях. Говорят разное.

О разбойниках Горы-Городища существует отдельное предание. Рассказывают, что настало однажды такое время, когда купцы не то стали избегать опасного участка побережья, не то — лучше охранять свои караваны; так или иначе, но поубавилось работы у местных разбойников. Сидеть без дела им не понравилось, и собрались они куда-то податься. Награбленное добро прихватили с собой, только самое тяжелое и дорогое — бочку с золотыми монетами и слитками — схоронили до поры до времени в озере, что неподалеку от Горы. Думали вернуться за ней, обосновавшись на новом месте, да вот не довелось. И осталась бочка в озере...

...Выбирая маршрут летнего путешествия, вспомнили мы с друзьями о Горе-Городище и подумали, что интересно было бы посетить такое замечательное место, где была и крепость кривичей, и разбойное гнездо с обязательной легендой о кладе, и где, как говорят, рыбалка столь великолепна, что перед ней тускнеют даже рассказы о щуках реки Лух, затерянной во владимирских лесах.

Две горы

И вот остались позади серокаменные островерхие башни Пскова... Песчаная полузаросшая дорога уводит под своды деревьев, туда, где за многими километрами лесов и болот лежит Чудское озеро. Нередко чуть в стороне от дороги увидишь цепочку курганов, любовно охваченных корнями сосен. Это — могилы, или, как их здесь называют, могильники чуди и древних славян-кривичей времен Псковской Республики. По берегам рек, на высоких местах, можно встретить жальники — курганы, окруженные кольцом камней. Это — захоронения особых людей, священные места. Лесные тропки могут привести к возвышающимся средь болот буграм — великанским курганам, порою в десяток-другой метров высоты. Это, как говорят, погребения очень древних людей, что были мудрее людей теперешних и вдвое или втрое превосходили их ростом.

Много интересного могут рассказать и показать местные жители, если найти с ними общий язык. А лексика их чего стоит! Местные рыбаки прекрасно знакомы со всеми современными ухищрениями рыбной ловли: с донками, заколами, кружками и т.д. Но вместо «поставить сети» от старых людей услышишь «распустить тенета»; лодку больше, чем на одну пару весел, привычно назовут лодьей...

Проходя с пожилым охотником по узкому сухому перешейку меж пространных болот, увидели однажды большие проплешины примятой травы, с вывороченным местами дерном. Спросили, что это.
— Хозяин по земле катался.
— Хозяин?
Старик лишь кивнул, ничего не пояснив.

Но мы поняли. По всей России бывалые охотники предпочитают не называть медведя его настоящим именем. Это и древнее табу, связанное с культом медведя как священного зверя бога Белеса, и вера охотников в то, что назови хозяина по имени, — и он явится, нежданный и грозный.

Интересно, что табуирование имени этого зверя застыло сейчас на середине, так сказать, второго круга. В древности, пару тысячелетий тому назад, у североевропейских народов имя медведя было «Бер». (Отсюда — «берлога», т.е. «логовище Бера».) У славян запрет на произнесение этого имени привел постепенно к замене его на прозвище со значением «Тот, кто мед ведает (т.е. ест)», звучащее ныне как «медведь» (Запрещали произносить имя медведя также и другие североевропейские народы: и древней Англии заменителем имени «Бер» было «Беовульф» — «Волк пчел». — Прим. авт.). Древнее же имя зверя к нашему времени почти везде стерлось из народной памяти, а прозвище «медведь» стало новым именем. Запрет же сохранился, но только теперь нельзя произносить и прозвище, ставшее именем.
Впрочем, это уже отступление от темы.

У экспедиции Караева сорок лет тому назад были проводники из местных, указавшие ему путь посуху к Горе-Городищу. У нас проводников не было; так что немудрено, что мы малость заплутали в болотах Причудья. Но вот хлюпающая под ногами тропа пошла вверх, превратившись в песчаную, засыпанную сухой хвоей дорогу, и вывела нас на высокое сухое место. Могучая гора, с желтеющими песчаными осыпями и разноцветными пятнами мхов вздымалась прямо перед нами. Проезжие дороги опоясывали ее со всех сторон, и столбы телеграфной линии украшали склон.

Светлое, поросшее соснами взгорье, открытое солнцу и всем ветрам... Признаться, не таким представлял я себе место тайной крепостцы кривичей и прибежище лихих людей. Вспомнилась фраза из отчета Караева: «...стоит оно (городище — А.П.) среди леса и непроходимых болот; только знающий тропы может добраться туда...» Непохоже.

Сбросив рюкзаки, мы поднялись на вершину горы, огляделись. С четырех сторон подходили к ней вполне приличные, по здешним меркам, дороги, и болото было лишь там (разумеется!), где шли мы; с других сторон шумел чистый сосновый лес. Это гора быть Городищем не могла никак. Но Караев писал, что Гора-Городище — единственная возвышенность в этих местах; кроме того, с одного из склонов открывался вид на лежащее под горой озеро. То самое?

Было ясно, что без консультации с местными знатоками не обойтись. И тут, будто специально для нас, из лесу вышел дед.
Разговорились. Оказалось, что нежданно-негаданно мы вышли на еще одну гору, не замеченную экспедицией Караева. Дед сообщил нам ее название, и это название лучше всяких других слов поведало о том, что это за место. Красная Гора. Многие сотни таких названий отмечают на Руси места древних языческих святилищ и просто холмы, на которых справляли когда-то народные праздники — такие, как, например, Купала. И эта наша Красная Гора казалась прекрасным местом для подобных празднеств — есть ведь русская пословица: «В березовом лесу молиться, в сосновом — веселиться, а в еловом — удавиться».

— А гора, которая Городище, здесь тоже недалеко, — сказал дед на прощанье. — Вот пойдете по дорожине, свернете на большак, налево, а с большака — на другую дорожину, и потом по тропочке. К вечеру дойдете.
И, уходя, добавил:
— Там и озерко есть; лодку раскинете, рыбки наловите на уху...
Мы поблагодарили; дед ушел, бормоча еще что-то невнятное. И только когда он исчез в лесной чащобе, мы встрепенулись: батюшки, да откуда ж он знает, что мы несем с собой надувную лодку?

Стало немножко не по себе. Дело в том, кроме легенды о разбойниках и бочке с золотом, есть еще одно, более позднее, предание, связанное с этим кладом.

Рассказывают, что собрались однажды мужики из соседней деревни достать из озера эту самую бочку. Прорыли канаву от озера до ближайшего болота, чтобы спустить воду. И все было хорошо, и уже пошла канавой вода, но когда начало обнажаться дно, вышел из леса ветхий дед.

— Какова моя доля, если поднимете золото? — спросил он.
— А ты работал? — спросили его. — Нет? Ну и проходи своей дорогой.

Ветхий дед и прошел. А вода в канаве забурлила и потекла обратно в озеро. Так и остались мужики без своего клада, а про того деда говорят, что был это местный колдун, живущий на Горе-Городище с незапамятных времен.

...Городище мы нашли, и теперь все полностью совпало с описанием Караева. Гора невелика — куда меньше Красной, но склоны ее — столь же обрывисты, и болота начинаются сразу от их подножья. Классическое разбойничье логово, заросшее темным еловым лесом, мрачное и неприступное. Нашлось и озерко близ городища, и даже вскользь упоминаемый Караевым ров. Ров очень старый, с оплывшими склонами просматривается между озером и болотами. Не тот ли ров, где ветхий дед прошел?

Становиться здесь лагерем показалось нам невозможным — слишком мрачным и заросшим было это место. Налюбовавшись вдоволь твердыней озерных разбойников, мы ушли оттуда, чтобы встать где-нибудь, где побольше солнца и воздуха. Но прежде захватили с собой воды из озера — тонкий химический анализ этой воды сможет сказать, лежит ли на дне озера бочка с разбойничьим золотом...

Северная Атлантида

На лесной дороге светло, как днем. Привычно уже удивляешься, взглянув на часы, — скоро полночь. Север, белые ночи...
Сегодня мы должны выйти к озеру. Спешим — хочется и отдохнуть, и увидеть, наконец, волны Пейпуса — так в древности называли Чудское озеро, (а эстонцы и по сей день называют его Пейпси). Сначала средь звона мошки и ночных комаров начинаешь различать неясный шум; догадываешься — прибой! Потом появляется запах — едва уловимый влажный запах большой воды. И вот меж стволами сосен уже просвечивает небо; наконец лес расступается.

Белая ночь над бесконечными просторами озерных вод. Шумят на ветру сосны, прибой, волна за волной, натыкается на прибрежный песок, и сказочно яркий закат, не тускнея, переходит в восход...
На следующий день — последний переход по суше. Идем на юг, к тому месту, где семь с половиной веков назад Александр Невский наголову разбил немецких рыцарей.

Дороги здесь, на восточном берегу Чудского озера, загадочны и непредсказуемы. Они словно считают своим долгом не соответствовать картам и, тем более, объяснениям местных жителей. У встретившегося парня спрашиваем дорогу к устью Желчи — реки, что впадает в озеро против места Ледового побоища. Тот удивляется.

— До Подборовья дойдете, а дальше... — разводит руками, — дальше нету дороги.
Доходим до Подборовья — есть дорога дальше. Ругаем парня, радуемся, что не поверили ему и не повернули назад. Вступаем на эту дорогу, лихо отшагиваем километров пять, и здесь дорога кончается — даже не переходит в тропку, а просто заканчивается, как отрезанная, посреди леса. Шаг в сторону — и из-под великолепного ковра мхов выступает вода. Возвращаться?

То, что местность вблизи устья Желчи сильно заболочена, мы знали, но надеялись, что дорога снова выведет нас к берегу озера. Решаем пробираться к озеру напрямик и там спускать на воду лодку. Это оказывается не так просто, но через пару часов, наполнив сапоги и карманы болотной жижей, мы выбираемся-таки из болота к чистой воде, с трудом находим относительно сухой пятачок, накачиваем лодку. И поздним утром — благо ночь светла — стоим у памятника в честь Ледового побоища в селе Кобылье Городище на другом берегу Желчи...

Возможно, кому-то показалось странной названная мною задача экспедиции Караева: уточнение места Ледового побоища. Учебники истории, не полемизируя, указывают это место в широком проливе между Чудским и Псковским озерами. Но пролив — это сотни квадратных километров водной глади и островов, десятки километров береговой линии. Летопись в указании места битвы лаконична и точна: «На Узмени, у Воронея Камени...» Узмень — это и есть этот пролив, а вот где в нем находится Вороний камень, с которого осматривал озеро Александр Невский?

...В Кобыльем Городище нас встретили местные рыбаки, долго удивлялись, как мы решились выйти в озеро на надувной лодчонке. В ответ мы жаловались на огромные тростниковые заросли вдоль берегов, продираться сквозь которые было сущим мучением. На это один из рыбаков отвечал загадочной фразой:

— Так чего ж вас туда занесло? Мы над старыми лугами и не плаваем: по протоке и сразу в озеро.
Увидев наше недоумение, он усмехнулся.
— Слыхали про Атлантиду, которая потонула? Так у нас тут своя Атлантида. Где сейчас тростник, раньше были луга; только вокруг нашего села триста косцов выходило.
А сейчас Кобылье Городище стоит на узком невысоком мысу.

Факт быстрого и постоянно продолжающегося затопления берегов Чудского озера был установлен и экспедицией Караева; скорость поднятия воды в последнем тысячелетии была определена, как почти метр в столетие. Учитывая низменный характер здешних берегов, несложно представить, насколько сильно изменились очертания берегов с XIII века — со времен Александра Невского.

Внимание Караева привлек небольшой островок с заманчивым названием Вороний. Сам он, низкий, сложенный рыхлым песком и полузатопленный, не мог, конечно, быть летописным Вороньим камнем. Но названия, тем не менее, на пустом месте не возникают. Дно озера вокруг островка было обследовано как с борта судна, так и водолазами. На песчаном, слегка заиленном дне водолазы нашли множество очень старых пней — остатки леса, который рос здесь многие сотни лет тому назад. И среди этих пней возвышалась над дном скала из твердого песчаника высотой в несколько метров, а вокруг ее вершины тянулись остатки сложенной из больших камней стены.

Место столь интересной находки стало объектом специальных исследований, и вот что они показали. В XIII веке здесь, посреди пролива, возвышался большой остров, от которого сейчас осталось несколько маленьких полузатопленных островков. На этом острове находилось укрепленное поселение — городец, а над самой водой поднималась песчаниковая скала, бывшая тогда значительно больше. Каменная стена опоясывала ее вершину, с которой был виден, вероятно, весь пролив. Это и был летописный Вороний камень.

В XV веке еще существовал и остров, и городец на нем. Сохранился летописный текст о постройке в этом городце церкви Архангела Михаила. «В лето 1459 князь Александр Черторизьский и посадники и псковичи...» Далее летопись сообщает: «Того же лета в великий пост они поганая латипа изгонивши изгоною... на то Обидное место, на Озолицю, на землю святыя Троицы и церковь святого Михаила сожгоша и 9 человек сожгоша...» Вероятно, именно после этого сожженный и опускающийся в озеро городец был оставлен; новое укрепление поднялось па высоком берегу против гибнущего острова. Там, в новом городце в 1462 году была вновь отстроена церковь Архангела Михаила, существующая и по сей день.

На месте этого городца и стоит сегодня село Кобылье Городище, и только простоявший пять веков храм да остатки валов и рвов напоминают о бывшей здесь когда-то крепостце.

Еще раз о бочке золота

А что же клад озерных разбойников с Горы-Городища? Спектрофотометрические методы анализа позволяют обнаруживать растворенные в воде металлы при их концентрации до сотых долей микрограммов на литр. Если бы бочка с золотыми монетами действительно лежала на дне городищенского озерка, неизбежное растворение золота привело бы к очень высокому (относительно, конечно) содержанию его в озерной воде, гораздо более высокому, чем предел точности существующих приборов. Но — увы — анализы показали лишь фоновую — совершенно обычную — концентрацию и растворенного золота, и даже серебра.

А как же ров, ведущий от озерка к болоту? О происхождении его судить сложно. Быть может, крестьяне окрестных деревень действительно пытались спустить воду из озера, поверив легенде о золотой бочке. А может быть, когда-то давно этот ров был вырыт для защиты городца на горе и продолжал естественное ограждение, образуемое озером. А уже в более позднее время люди, видевшие этот ров, задавались вопросом, кто и для чего его выкопал, и так могли родиться предания о затопленном в озере кладе и о попытке достать его.

И есть еще одна любопытная деталь. Пусть золото и серебро в озерной воде оказалось в норме, но зато концентрация меди в ней настолько велика, что это исключает возможность ее естественного происхождения.

Быть может, не бочка с золотом, а пушки из разбойничьего арсенала схоронены на озерном дне?..

Антон Платов / фото автора
Псковская обл.

Рубрика: Via est vita
Просмотров: 6759