Хюгге — не только уют

01 апреля 1997 года, 00:00

Хюгге — не только уют

Пройдет несколько лет — и Копенгаген окончит вольное плавание в Балтике и окажется накрепко связанным железобетоном с Ютландией и нависшим с севера Скандинавским полуостровом. Но и тогда он сохранит ту особую, только ему присущую атмосферу мирного покоя, тепла и благорасположения — всего того, что датчане именуют коротким словом «hygge»...

Другой город

По Стреэт, самой длинной пешеходной улице мира, или, если угодно, «копенгагенскому Арбату» — главному «тусовочному месту» датской столицы, — двигались одинокие прохожие. На огромной площади посреди комплекса королевского Амалиенборгского дворца стояла такая тишина, что были слышны шаги гвардейцев и покашливание одного из них. Даже в Нюхавне и на «шумной» стороне попадались лишь редкие молчаливые встречные. Только поблескивала вода канала да поскрипывали снасти парусников, на верхушках мачт которых на фоне темного неба чернели елки, привязанные там по случаю Рождества.

Будто я попал в другой город. Это первое впечатление от новой встречи с Копенгагеном было обманчивым, но позволило мне взглянуть на город, да и всю страну другими глазами. На самом деле, город, конечно, мало изменился с тех пор, когда я побывал там впервые (пятнадцать лет назад). Просто, лишенный летней туристской суеты, он открылся мне несколько иными гранями.

...Женщина обмакнула кисть в кобальт и стала наносить узор на тарелку.
— Сервизы с этим орнаментом делаются на нашей фабрике с момента ее основания, — шепотом, чтобы не мешать работе художницы, пояснила мне Бенте Байербю.

Она сама двадцать лет расписывала фарфор на Королевской копенгагенской мануфактуре, а теперь занимается связями с общественностью. Увидев, что на нее направлен объектив моей камеры, художница сняла с себя наушники: вид «уокмена», на ее взгляд, не очень вязался с двухсотлетними традициями. А немного позже, уже в фабричном музее, Бенте показывала мне статуэтку «Принцесса на горошине», один из шедевров фирмы. Чтобы добиться своих знаменитых пастельных тонов, фабрика выработала сложнейшую технологию обжига и глазурования. На изготовление «Принцессы», сказала Бенте, у прекрасного художника ушло полгода при полном рабочем дне. «Отсюда и цены на датский фарфор», — подумал я. С первого взгляда, неброский, но чем дольше смотришь, например, на статуэтку «Принцессы», тем яснее понимаешь: она поистине прекрасна.

Копенгаген, мне кажется, сродни этим фарфоровым изделиям. В нем есть такие достоинства и такая неяркая прелесть, которые открываются не с первого взгляда. В этом городе ощущается некая аристократическая скромность...

Тогда, в первый раз, как и большинство приезжих, я заканчивал свои блуждания по пешеходным улицам копенгагенского центра у канала Нюхавн — живописного, бойкого и наиболее популярного у туристов места Старого города. Теперь же я открыл для себя рядом, по соседству, благо и моя гостиница оказалась именно там, да еще и потому, что смог впервые увидеть этот квартал без людской суеты, — совершенно новый для себя и полюбившийся мне район Копенгагена.

Цвета национального флага очень популярны у датчан, особенно зимой.

Узкая «широкая улица»

Примечательной оказалась сама гостиница «Феникс». Она расположилась в здании XVII века. Внешне оно вроде бы и не заметное, но за каждым залом — своя история, а ресторан носит имя фон Плессена — командующего королевской гвардией, строителя и первого владельца здания. В холлах и коридорах — подлинные полотна XVIII века. А на улице, называющейся Бредгэде, вокруг отеля — средоточие частных галерей и художественных аукционов, включая и копенгагенский филиал знаменитой «Сотбис».

Одним концом Бредгэде выходит на Конгенс-Нюторв — с Королевским театром, лучшим датским универмагом «Магазин дю норд», другим — к фонтану со статуей легендарной Гефион, которая, распахав Скандинавию, вынула пласт земли, чтобы образовать озеро Венерн в Швеции и остров Зеландия в Балтике...

Почти от середины Бредгэде перпендикулярная улица выводит к Амалиенборгу. Четыре здания образуют комплекс королевского дворца. Строения вполне внушительные, если бы не пристань за ними, у которой швартуются гиганты-паромы, своими громадами нависающие над дворцом... Напротив своим зеленым с золотом куполом подпирает небо Мраморная церковь, строившаяся более ста лет. Ее купол, говорят, превосходит по размерам даже купол знаменитого собора Святого Петра в Риме...

Район улицы Бредгэде, вероятно, «самый русский» район в Копенгагене. Именно здесь, внося неожиданное разнообразие в коллекцию зеленых бронзовых шпилей своими тремя золочеными луковками, притаилась православная церковь Александра Невского. Она была сооружена для сотрудников российского посольства и едва ли не ежегодных визитов в Данию царской семьи. Однако непосредственно ее появление связано с любопытной страницей российско-датских отношений. Храм был построен в значительной степени на средства, которые предоставила русская царица Мария Федоровна — в девичестве датская принцесса Дагмара. Обрученная с преждевременно скончавшимся наследником русского престола Николаем, она в итоге вышла замуж за его брата, впоследствии императора Александра III. Принявшая православие еще при первом обручении, Мария Федоровна и внесла свой немалый взнос на строительство церкви в ознаменование коронации своего супруга в 1883-м.

На закладке храма в 1881 году присутствовала датская королевская фамилия. Проект церкви в результате конкурса был отобран из работ шести архитекторов. Лучшей оказалась работа выпускника Петербургской Академии художеств Давида Ивановича Гримма, по проектам которого сооружено немало построек в России и за рубежом, в том числе и памятник Екатерине II, что перед Александрийским театром в Петербурге. Мария Федоровна пережила не только мужа, но и своего сына — Николая II, да и страну, которая стала для нее второй родиной. Именно ей, едва ли не единственной из царской семьи, удалось спастись во время «окаянных дней», и в 1919 году она вернулась в Данию. Мария Федоровна поселилась с сестрой, английской королевой Александрой, в доме на берегу моря в северном пригороде Копенгагена. Этот белый особняк смотрит на Балтику и на памятник Кнуду Расмуссену, крупнейшему датскому исследователю Гренландии и Арктики...

Не знаю, соседство ли русской церкви тому причина, но в витрине одного из аукционов на Бредгэде было выставлено полотно, изображающее русскую императорскую яхту «Штандарт» во время одного из походов по Балтике. А из другого — я видел — выносили копию (или, возможно, авторский вариант) «Незнакомки» Крамского.

Некоторые старые парусники на копенгагенских каналах превратились в уютные и весьма престижные жилища.

Едва ли не напротив «Феникса» красуются ворота дворца, носящего почему-то английское, совершенно неожиданное название «Odd Fellow» — «Странный парень». В редкие часы, когда зимняя датская погода одаривала нас солнцем, я любовался игрой света на фасаде и красотой кованных узоров металлической решетки его ворот. Именно в нем, еще до 50-х годов, устраивались выставки русского искусства...

Здесь же, на Бредгэде расположено и кафе «Петербург», считающееся одним из лучших в городе. В Копенгагене есть еще одно кафе с русским названием — «Александр Невский» — неподалеку от бронзового Абсалона.

«Бредгэде» в дословном переводе означает «широкая улица» — так ее, кстати, и именовали в дореволюционных русских изданиях. Возможно, в старину, когда на ней только появлялись первые дома, типа будущего «Феникса», она и казалась широкой.

На набережной пролива, отделяющего Зеландию от Амагера, неподалеку от Амалиенборга стоят золотые павильончики-беседки, из которых королевская семья поднимается на борт своей яхты. Рядом с ними - современное здание с развевающимся флагом компании «Мэрск». Эту эмблему я видел и в Амстердаме, и в Майами, и, говорят, ее можно увидеть по всему миру на контейнерах, судах и самолетах.

Так и соседствуют бывшие и сегодняшние владельцы Дании. Хозяин «Мэрск» — самый богатый человек в стране. Ему уже за восемьдесят. Но работает он по 14 часов в день 365 дней в году.

В башню на коне

Копенгаген называют «городом прекрасных башен».Ян Леденфельдт из компании «Лайф-стайл турз», большой знаток Копенгагена и королевской семьи, водил меня по Слотсхольму, историческому островку, отделенному каналом от остального города и представляющего собой ядро, вокруг которого вырастала датская столица. Удобнее всего припарковать машину оказалось во дворе... Датского парламента. Когда мы еще только смотрели на это огромное здание издали, от памятника основателю Копенгагена епископу Абсалону, Ян взял меня за локоть: — Смотри, вон идет глава одной из крупнейших фракций в фолькетинге. А министр иностранных дел вообще приезжает в парламент на велосипеде.

Да что министр! Королева Маргрете II сама может зайти в универмаги «Иллум» или «Магазин дю норд», в фирменный магазин королевской копенгагенской фарфоровой фабрики (благо она официально носит титул «поставщика королевского двора») за покупками, особо в преддверии Рождества, но чаще всего ее, говорят, можно встретить в цветочном магазине Беринга на Кебмагергэде.

На той же Кебмагергэде, отходящей в сторону Нэррепорта от Стреэт, в Круглой башне, удивительном сооружении, соединившем в себе и церковь Троицы, и обсерваторию, проходила выставка фотографий королевы. Нельзя сказать, что зал был переполнен, но выставка явно не пустовала. Официальные снимки, и семейные, известных фотографов, и случайных, неизвестных фотолюбителей, как, например, карточка, сделанная кем-то еще в годы учебы Маргрете в Оксфорде. Но на что больше всего я обратил внимание — выставка начисто лишена налета официальной помпезности, по-домашнему уютная...

У кого хватит сил, тот может выбраться по выложенному кирпичом пандусу Круглой башни на смотровую площадку. Когда Петр I, готовясь нанести удар ненавистным шведам, в 1716 году был в Копенгагене, он въехал на башню верхом. Его супруга, не желая отставать от императора, проследовала за ним в карете. Высадка в Сконе так и не состоялась, и сегодня об этом совместном русско-датском предприятии почти забыли, однако о выходке Петра и Екатерины путеводители напоминают до сих пор.

Место, откуда Петр, всматриваясь вдаль, «грозил шведам», почему-то с некоторых пор облюбовали самоубийцы, и смотровую площадку на вершине башни, помимо изящной литой ограды, обнесли еще и стальной изгородью...

Скромное обаяние

Красивый город, — заметил человек, остановившийся возле меня на переходе «на красный».
Я нацелился камерой на здание биржи и все ждал, когда ветер поставит флюгер на ее шпиле так, чтобы его было лучше видно. Оторвавшись от объектива, я обернулся и увидел, что говоривший немолод. В зубах он держал трубку, лицо его было серьезным, но аккуратные усики, которые я назвал бы английскими, не скрывали приветливую улыбку. Он сидел на велосипеде.

— Красивый, но не сразу все в глаза бросается. Уличную жизнь так сразу не поймешь, так ведь? — продолжил он, вынув на несколько секунд изо рта трубку, и, вложив ее обратно, покатил вперед, ибо светофор переключился на зеленый.

Не знаю, что он конкретно имел в виду. Но, кажется, я догадываюсь. Копенгаген — конечно, в один ряд с Парижем или Римом не поставишь. Здесь нет каких-то ярких типажей в толпе, уличной бойкой торговли (разве скандинавка, даже и расхваливающая на уличном рыночке свои авокадо, которые к тому же и дешевле, чем в Москве, может привлечь внимание?), нет какого-то особенного колорита. А уличных музыкантов, даже латиноамериканских, сейчас много и в Москве. Так в чем же уникальность атмосферы Копенгагена? Вот это еще надо поискать. Точнее суметь увидеть. Мне показалось, что главная черта Копенгагена, как, впрочем, и всей страны, — уют, удобство, — то, что в Дании принято называть словом «hygge», которое лежит в основе датского образа жизни.

«Стреэт» особенно многолюдна на уик-энд. Экипаж из королевских конюшен не редкость на копенгагенских улицах: лошадям тоже требуется прогулка.

Этим словом характеризуют чаще всего ту обстановку, которую датчане стремятся создать вокруг своего очага. Это же слово употребляют и когда подразумевают и доброжелательную приветливость датчан.

Мой коллега из Нью-Йорка, управляющий редактор журнала «Трэвэл энд лежер», узнав, что я собираюсь в Копенгаген, поделился своими воспоминаниями: «Это один из самых веселых городов Европы, населенный студентами, которые постоянно распевают песни и пьют пиво в кафе». Я увидел и такой Копенгаген — благо Латинский квартал расположен по соседству от Стреэт. А на ней любят погулять не только студенты.

Город, который вначале показался мне неузнаваемо вымершим, ближе к уик-энду, и особенно в субботу, стал переполняться приезжими. В основном соседями — шведами и норвежцами. Мальме вообще считается шведским пригородом Копенгагена — при посадке в датской столице самолет разворачивается именно над этим, третьим по величине городом Швеции, а затем в считанные минуты пересекает пролив, который суда на подводных крыльях преодолевают чуть более чем за полчаса. До Осло же — ночь хода на пароме. Веселый Копенгаген давно уже снискал репутацию «Северного Парижа», а его, хоть и высокие цены на спиртное да и многие другие товары, все же ниже шведских и норвежских. В преддверии Рождества на предпраздничный шопинг в Копенгаген съезжается вся Скандинавия.

Именно в такие дни на шею бронзовому Хольбергу у Королевского театра набрасывают веночек с надписью «Великий норвежский поэт», оспаривая надпись на постаменте «Великий датский поэт». Родившегося в Бергене, но прожившего сознательную жизнь и творившего в Дании, на него претендуют обе страны. Астронома Тихо Браге, родом из Сконе, считают «своим» и шведы, хотя на месте его погребения в Тынском соборе в Праге все же лежат только датские флажки. Исландец Торвальдсен стал великим датским скульптором, а большую часть жизни провел в Италии, явно подражая Канове.

Более всего воевали датчане со шведами — про них же больше всего шуток и анекдотов. «Но это как шутки между братьями», — заметил гид, рассказав историю о том, как однажды радовались датчане («это был для нас самый веселый день!»), когда шведское войско, неся огромные потери, стало проваливаться под лед, взорванный датчанами...

В Копенгагене же и датчане, и шведы традиционными пинтовыми стаканами пьют «датское» — так его, кстати, и заказывают. Чуть ли не ежедневно я заходил под вечер в облюбованный мною пабчик в самом начале Стреэт. В субботу, как и сама улица, он был переполнен. От одной, довольно шумной компании, расположившейся за соседним столиком, отделилась парочка и стала неловко пытаться танцевать под доносящуюся с улицы музыку. Они особенно никому не мешали, но своим нелепым танцем демонстрировали, что чуточку перебрали.
Бармен, которого я наблюдал уже не один вечер, немолодой, крупный, усатый и, естественно, блондин, подошел к танцующим и дружелюбно что-то сказал им. Они отпустили друг друга, вернулись к столу, отпили еще по паре глотков из лишь ополовиненных стаканов и, одеваясь на ходу, вышли на улицу. Что поделаешь — этот бар был местом не для танцев...

Город показался мне еще более космополитичным, чем в первый приезд. Едва ли не все водители такси в городе — турки или выходцы из других стран Средиземноморья. Национальный состав горничных в гостиницах — как на плакатах всемирных фестивалей молодежи, правда, все говорят по-датски и по-английски. Рядом с рестораном малайской кухни красуется вывеска «исламский убойщик», означающая для правоверных мусульман, что мясо там «чистое». Не совсем еще эмансипированные женщины Востока в белых платках не раз подходили, пытаясь вытрясти из меня какие-то пожертвования.

В Копенгагене, даже в центре, магазины закрываются рано. На Стреэт единственный, открытый и в восемь вечера, — «Датские сувениры», владельцы которого... китайцы. Над ним, естественно, расположен ресторан «Шанхай» — один из старейших китайских ресторанов в Копенгагене. А въезжающих в город через мост Книппельсбро приветствует недавно появившийся здоровенный плавучий китайский ресторан...

Конец сексуальной революции

Канула в былое слава Дании как центра свободы нравов и порнографии, легализованной в конце 60-х. Сейчас копенгагенские журнальные киоски смотрятся куда более пуританскими (да и интеллигентными, что уж говорить), чем наши. Порнокинотеатры куда-то подевались, да и вообще, кинотеатров, по-моему, стало меньше. Со Стреэт секс-шопы вообще исчезли, и как-то вечером я отправился на Истедгэде, около Центрального вокзала, которая еще лет двенадцать назад имела самую «веселую» славу. Помню, раньше там, что ни вход — секс-шоп, секс-бар, топлесс-клуб. Что ни угол — дамочка, а то и несколько. «Советским» туда захаживать не рекомендовали, и темнота за третьим-четвертым перекрестком меня пугала.

Сегодня улица показалась светлой и не узкой. Впрочем, пара каких-то хиленьких заведеньиц там еще осталась. Но девиц уже не видно. Одним словом — улица как улица. Красные фонари перегорели...

Сегодня по центру города расхаживают молодые люди и рассовывают прохожим рекламные брошюрки с призывом посетить музей «Эротика». Есть в Копенгагене и такой. Он, расположенный в центре, на Кебмагергэде, неподалеку от Круглой башни, работает до позднего вечера, но, похоже, не очень страдает от обилия посетителей. Иначе не стали бы так зазывать гостей. И, думаю, не цена входного билета (45 крон в Дании не Бог весть какие деньги!) тому причина.

Не так давно, может быть, лет тридцать назад, недобрую славу района «красных фонарей» имел и Нюхавн. Причем только одна его сторона — «шумная», левая, если встать лицом к морю. Жительницы Копенгагена средних лет вспоминают, как в юности матери не разрешали им и носа казать туда. Сегодня Нюхавн — один из самых престижных и респектабельных районов города. Квартиру в его прилепившихся друг к другу домиках XVII века могут позволить себе иметь лишь состоятельные люди.

Наиболее часто употребляемые всеми авторами к слову «Копенгаген» эпитеты — «веселый» и «смеющийся». При всей своей скромности и нежелании выставлять напоказ свои достоинства, город, действительно, очень приветлив и дружелюбен. По-северному суровый, средневеково-серый Копенгаген, который даже один из самых знаменитых его жителей Ханс Кристиан Андерсен когда-то назвал «мокрым, серым, обывательским городом», кажется, на первый взгляд не очень подходящим для таких веселых эпитетов. Но присмотритесь. Где еще в мире столь серьезное и утилитарное сооружение, как биржа, может иметь столь легкомысленный вид — напоминающий капризную игрушку? Где еще место общения со Всевышним — огромный храм — завершается закрученной в винт башней, а интерьер украшают... статуи слонов?

Почти все наиболее приметные сооружения в Копенгагене связаны с королем Кристианом IV. Если не знаешь, когда была построена какая-нибудь необычная башня, замок или здание с хитроумным шпилем, — можно сразу говорить: первая половина XVII века, и почти наверняка не ошибешься, а где-нибудь на флюгере или на стене найдешь вензель в виде буквы «С» и вписанной в нее четверкой.

Действительно, Круглая башня, здание биржи с позеленевшей бронзовой крышей и витым шпилем, дворец Розенборг, церковь Спасителя в Кристиансхавне с закрученной в спирать башней и золотым шаром на самом верху, бывшая загородная резиденция королей Фредериксборг — все они были возведены в эпоху правления Кристиана IV, прозванного за его страсть к созиданию Строителем. Даже замок Кронборг в Хельсингере после всех пожаров и разрушений тоже окончательно перестраивался при этом короле, и шпили его башен венчает та же «С» с четверкой. Кристиан приглашал из Голландии не только огородников, но и архитекторов, поэтому именно в его правление датская столица обзавелась наиболее интересными сооружениями в стиле голландского ренессанса, или северного барокко.

Кристиан IV соорудил в Копенгагене и первый пивоваренный завод — это мощное строение до сих пор стоит на канале на противоположном от биржи берегу острова Слотсхольм. Появление пивоварни датчане вполне справедливо связывают с пристрастием короля к спиртному — что было, то было... Поэтому даже в облике здания биржи они видят намек на сию королевскую слабость. Если присмотреться, можно заметить, что шпиль биржи сплетен из хвостов четырех драконов. Вообще-то, по замыслу архитектора, это должны были быть крокодильи хвосты, но так как в те времена это животное было мало известно в Европе, в них скорее просматриваются мифические, чем реальные, рептилии. Сами же копенгагенцы предпочитают видеть в витом шпиле штопор, столь близкий сердцу одного из их королей.

Обилие прекрасно сохранившихся старинных построек в Копенгагене, да и по всей стране, датчане объясняют отсутствием в их истории революций, рушивших дворцы, сжигавших имения и грабивших церкви.

— Каждый раз, когда народ собирался устраивать революцию, либо шел дождь, либо наступала пора обедать, — заметил гид в автобусе, показывая очередной переживший века замок.

Обе посылки — верные. Погода в стране столь переменчива, что сами датчане говорят: «У нас нет климата. Есть только разные образцы погоды». Что же касается любви к еде и выпивке, то она тоже стала одной из самых популярных тем для шуток и анекдотов, причем не только про короля-строителя. Крупнейшая пивоваренная фирма страны «Карлсберг», которая ныне является владельцем еще одной знаменитой пивной марки «Туборг», а с недавних пор Королевской копенгагенской фарфоровой мануфактуры — поистине гордость страны: в 1996 году к 150-летнему юбилею компании датское ТВ реализовало крупнейший в своей истории проект — многосерийный фильм под названием «Пивовары». Одно из слагаемых этой поистине национальной любви к «Карлсбергу» — мощнейшая меценатская деятельность фирмы, подарившей стране прекрасный музей искусств — «Глиптотеку», спонсирующей один из лучших в мире развлекательных парков — знаменитый копенгагенский «Тиволи», и отреставрировавшей на свои средства великолепный замок Фредериксборг в Хиллереде. Так что Дания — поистине единственная страна в мире, где, покупая пинту пива, вы делаете свой взнос в развитие искусств.

Что же касается революций... Просто датские короли умели быть мудрее других монархов и делать правильные выводы из чужих ошибок. Когда вся Европа бурлила, король Фредерик VII прислушивался к донесениям своего посла в Париже, наблюдавшего очередную французскую революцию. И в 1849 году даровал стране конституцию. Причем для этого выбрал день 5 июня, тот самый день, когда, согласно легенде, еще в 1219 году, родился датский флаг, кстати, старейший в мире. Решение ограничить свою власть вызвало тогда недоумение и непонимание во многих европейских дворах, в том числе и в российском. Но вот стоит бронзовый Фредерик перед огромным Кристиансборгом — парламентским дворцом, глядя на такого же бронзового епископа Абсалона, основателя Копенгагена, и никому никогда не приходило в голову поднимать на него руку. А его дальнего потомка — нынешнюю королеву Маргрете II — датчане любят не только как талантливую художницу или как красивую женщину, но прежде всего как главу своей страны.

Жить без потрясений

Бронзовый Людвиг Хальберг перед Королевским театром.Эволюция, но не революция. Так можно было бы определить ход исторического развития Дании. Под сенью возведенной Кристианом IV церкви Спасителя в Кристиансхавне, из-за забора торчит (по-другому и не скажешь) некая пародия на статую Свободы в Нью-Йорке. Это уголок Кристиании, а статуя — творение безвестного вольного художника из этого «вольного города». Когда в начале 70-х Европа бурлила идеями молодежной революции, городские власти отдали пустующие армейские казармы хиппи. Так появился этот свободный город, получивший ради «социального эксперимента» самоуправление.

Среди 900 обитателей Кристиании еще остались несколько человек из «отцов-основателей». Большинство же — это уже второе поколение кристианитов. Кроме широко представленной в «вольном городе» «альтернативной» творческой жизни, в Кристиании возникли и свои мастерские, славящиеся отменным дизайном, и даже велосипедная фабрика, выполняющая, в числе прочего и экспортные заказы. Прошедшая четверть века все расставила на свои места. Кто-то из прежних идеалистов, повзрослев, вернулся в лоно традиционного общества; кто-то пополнил ряды здешней элиты — без классных электриков и слесарей не может обойтись ни один самый вольный художник. А теперь вот появилось еще одно новшество — экскурсии по Кристиании с гидом — на английском, французском и немецком языках.

— А как насчет русского? — поинтересовался я.
— Будут русские туристы — будет и русскоговорящий гид, — ответили мне потомки тех, у кого вызывало отвращение общество начала 70-х.
Какие уж тут потрясения? Может, вопреки, а скорее всего благодаря страсти датчан к «социальным экспериментам» (легализация порнографии тоже была одним из них), любых потрясений удается избегать. А уж если что-то и случается, это вызывает шок.

...На тихой улице в копенгагенском центре, перед входом в закрытое, теперь уж надолго, кафе стояли люди. Одни подходили, другие шли дальше, но небольшая толпа не убывала. За несколько дней до этого какой-то псих пальнул по витрине, погибла девушка, сидевшая за столиком. Вся мостовая перед входом в кафе была в цветах. Подходившие люди ставили на асфальт свечи, клали записочки и открытки со словами: «Лайла, мы тебя никогда не забудем».

Шальное, случайное убийство. Эка невидаль? Но не в Копенгагене. Иначе почему бы все эти знавшие и не знавшие Лайлу люди стали приходить сюда, чтобы отдать дань всего одной, так глупо и безвременно оборванной юной жизни?

...Подъезды к копенгагенскому аэропорту были все перекопаны. Дорога петляла среди строительных заборов, и на пути из центра через Кристиансхавн тоже не раз встречались столь нехарактерные для Дании ремонтные ограждения.

— Что это там ковыряют? — поинтересовался я.
Оказывается, здесь шла действительно большая стройка. Из центра города к аэродрому тянут подземку. Когда по ней пустят поезда, дорога к воздушным воротам столицы будет занимать всего 12 минут. Строят и новый терминал для самолетов 8А5. Сооружают и огромный мост через Эресунн — из Мальме в Копенгаген. Его датский конец упрется в берег как раз неподалеку от аэродрома. И чтобы не перекапывать все несколько раз, не создавать лишних неудобств, власти решили сделать все сразу, не досаждая и самим датчанам, и приезжим бесконечными заборами и объездами.

Новый терминал и метро откроются уже довольно скоро. Грандиозный мост, конечно, попозже. Но и в начале третьего тысячелетия, когда Копенгаген прекратит вольное плавание в Балтике на Слотсхольме, Амагере и Зеландии и окажется накрепко связанным железобетоном с Ютландией и нависшим с севера Скандинавским полуостровом, он, я уверен, сохранит ту особую, только ему присущую атмосферу мирного покоя, тепла и благорасположения — всего того, что датчане именуют коротким словом «hygge», что и составляет суть их образа жизни.

Фото автора
Копенгаген

Ключевые слова: Копенгаген
Просмотров: 7862