Прохлада в начале сезонд дождей

01 апреля 1999 года, 00:00

 


Вот какая история случилась с нами в середине сентября в Малайзии, когда вот-вот должны были начаться дожди, и хотя они еще не начались, приближение их все время чувствовалось. Разноликость страны, по которой мы путешествовали уже дней десять, проявлялась и в том, что погода в ней, тропической, может быть и прохладной. Что там говорить — просто холодной. Перед наступлением сезона дождей это проявлялось довольно резко. Первый ливень заставил нас бежать на час раньше срока из волшебного города Малакка с его португальским кварталом, старинными китайскими улицами и змеями, шипевшими за разноцветной сеткой у домов змеепоклонников.

Он разразился внезапно, из гостиницы мы уже съехали, и не оставалось ничего другого, как вскочить в машину и, обгоняя дождь, рвануть в сторону городка с холодным названием Порт-Диксон. В Диксоне было нормально жарко, мы удрали от дождя, даже успев искупаться в мутных теплых водах Малаккского пролива. К вечеру мы вернулись в столицу — передохнуть, ибо завтра, после обеда, должны были уехать к северу — в горы Гентинг.

Замок счастья в туманных горах Гентинг

Горы Гентинг (а также остров Лангкави впоследствии) были предложены нам любезными хозяевами из Министерства информации. Планируя поездку, мы не думали о них, поскольку ничего не знали: в книгах о Малайзии они не упоминались. Любезные же хозяева хотели предложить нам нечто новое, созданное в последние годы.

Утро прошло в некоторой неразберихе. Мы начали день с Сельскохозяйственной выставки. Хотели подняться в гору, чтобы посмотреть еще Выставку народных ремесел, но на полпути, обливаясь потом, отказались от этой мысли. Как бы наложив на себя епитимью за этот отказ, сделали крюк по тропическому лесу. Лес относился к категории «наблюдаемых», но все-таки оставался очень тропическим: идти скользко, склон крутой, да еще наклоняться надо: то лиана, то — телефонный кабель. (Нет, все-таки наблюдаемый!) К тому же в тропическом лесу, даже если за ним наблюдают, обязаны водиться змеи. С голыми руками и ногами, да еще в обуви, именуемой «вьетнамками», при каждом шаге обнажающей подошвы, мы почувствовали себя неуютно. Одеться же по-другому не приходило в голову: день был слишком жаркий. Не просто жаркий («Эк, напугал малайца жарой», — заметил Иван Захарченко, имея в виду нас), а чудовищно душный. Это предвещало сильный дождь, но к вечеру мы должны были уже укрыться в горах Гентинг.

При этом, как водится у европейцев в тропиках, оба мы были слегка простужены из-за разницы в уличной и гостиничной, кондиционированной, температурах.

Все, сказанное выше, имеет прямое отношение к нашим впечатлениям от гор Гентинг.
 
...Дорога вдруг круто взяла вверх, и перед нами открылась гора, увенчанная небоскребом. Далее — еще один, а потом что-то вроде многоярусной пагоды. Но стоило нам выйти, как все это пропало: стремительно спустилась плотная пелена тумана. Мы остановились у окаймленного керамическими жгутами входа. Над входом восседал многотонный бетонный Будда, так же стремительно исчезавший в тумане: скрылся лик, скрылись плечи, скрылся пуп. Было холодно, по-настоящему холодно.

Термометр в холле показывал +23,4 градуса.

Вознесясь на бесшумном лифте почти на самую верхотуру, мы выглянули в окно, но не увидели ровным счетом ничего — к толстенному стеклу прижалось плотное кисельно-молочное облако.

— Сэламат датанг! Добро пожаловать в Гентинг хайлэндз, сэр и сэр! Вы находитесь на высоте порядка 2000 метров, — торжественно объявил нам черноликий тамил, гостиничный служащий.

Дремота, одолевавшая нас в «тойоте», пока та карабкалась в гору по гладкому асфальтовому серпантину, развеялась мгновенно. Это после того, как неестественная для Малайзии прохлада покрыла наши спины мурашками уже на вершине, где среди густых зарослей тропического леса врезался в облака суперсовременный город казино и развлечений Гентинг — империя малайзийского миллионера-китайца по имени Лим Го Тонг. Ему удалось создать корпорацию игорного бизнеса в сугубо мусульманской стране, где азартные игры вообще строжайше запрещены согласно исламской государственной морали. Сказочно богатому Лиму удалось добиться для себя исключения и получить от короля малайский титул «тун», что приблизительно соответствует английскому «лорд». (Собственно говоря, сказочно богатым он и стал благодаря этому исключению. До этого он был просто миллионером.)

Высокогорье Гентинг в штате Паханг, в полусотне километров от Куала-Лумпура, оказалось совсем не таким, каким мы ожидали его увидеть. Мы-то, путешественники, думали оказаться на горных тропах, петляющих между крохотными деревеньками горцев-аборигенов со всей подобающей экзотикой. Взорам же открылись шикарнейшие, вырастающие друг из друга белоснежные корпуса отелей и апартаментов в аренду, теряющиеся в облаках гондолы канатных дорог, чудесный парк с водоемами, простирающиеся на зеленых склонах лучшие в Малайзии поля для гольфа и современный буддийский храм китайского толка с гигантской серой статуей Будды. Пожалуй Будда, — единственный, кто остается совершенно равнодушным к чудесам, созданным под облаками Лим Го Тонгом. Впрочем, лица людей были тоже равнодушно вежливы, как того требует китайское воспитание: почти все гости были богатыми китайцами из всех южных стран.

Чудеса были окутаны облаками и надвигавшейся ночью. Мы пробежались по нижним этажам-лабиринтам гостиничного комплекса в сопровождении шустрой молоденькой мисс Кристины Тео — сотрудницы маркетинговой группы компании «Ризортс Уорлд», входящей в бизнес-империю Гентинг.

— Если будете выходить на улицу, советую взять напрокат куртку-ветровку. Сами понимаете, в других местах Малайзии она и вовсе не понадобится, а здесь, по нашим меркам, — морозы, опускающиеся до плюс 16 градусов по Цельсию.

Нам не привыкать, решили мы, хотя мурашки так и преследовали нас даже в кондиционированных залах и коридорах внутри отеля.

Европейцев, кроме нас, мы встретили в лифте. Их было двое — долговязые белобрысые парни с телеаппаратурой. Одетые, как и мы, они слегка ежились.

— Вы откуда? — спросил один.
— Из России, — ответствовали мы. — А вы?
— Из Норвегии.
А другой добавил:
 —Ну наконец-то мы с вами узнали, что такое мороз, — и выразительно щелкнул себя по горлу.

А вокруг шли в разные стороны сотни китайцев в свитерах и куртках. Здешняя прохлада их, несомненно, радовала.
Убранство гостиницы ошеломляло помпезностью. Черные мраморные колонны, украшенные золотыми ободками с цветочными узорами, подпирали своей нарочитой прочностью куполообразный свод, вне сомнений являвший собой подсвеченный ультрамариновыми лампами образ неба с красным солнцем посередине. Под ним расправили крылья благовестные белые журавли. Они так устыди в вышине над двумя скрещенными гигантскими бивнями мамонта. Невдалеке присоседился греческий белокаменный заборчик с пузатыми колонками, знакомый нам по отечественным паркам культуры и отдыха, только вместо гипсовой девушки с веслом в высокогорном дворце стояла сильно уменьшенная в размерах гипсовая Статуя Свободы. Все это перемежалось разного рода ресторанами, кафе, барами и салонами моднейшей одежды.

Но не прохлада и не роскошный сервис — главное в империи Гентинга. Туда приезжают играть — обтянутые алым и бильярдно-зеленым бархатом столы казино, ряды слот-машин, выкачивающих из карманов денежки у любителей быстрой удачи, никогда не пустуют. Надо сказать, что у трудолюбивых и деловых китайцев есть одна, можно сказать, национальная слабость: любовь к азартным играм. Даже мелкий лавочник, трудящийся без выходных, завершив за полночь подсчет выручки, не ляжет спать, не сыграв партию-другую в карты или маджонг. С соседом или хотя бы с женой. А сюда приезжают только богатые люди. Отдохнуть раз в год. И уж поиграть! Причем приезжают целыми семьями — пока главы семейств испытывают судьбу и в азарте просиживают за игрой, мамы с детьми прекрасно проводят время. Развлечения найдутся для любого возраста.

Бродя по сверкающим огнями лабиринтам, мы окунулись в зыбкую реальность царства компьютерных игр. В бесконечных залах сладко купались, как в растаявшем шоколаде, подростки и детвора. Ерзая в космических креслах за пультами, юные гости высокогорья не отрывали раскосых глаз от широченных экранов. На них, над фантастическими городами-небоскребами, разворачивались натуральные на вид и звук воздушные сражения космолетов с лазерными пушками. Бросай монету — и рядом можно поучаствовать в гонках автомобилей, пострелять в известных плохих дядей из голливудских кинолент. Тот же, кому не нравится электроника, пойдет в тир с пневматическим оружием.

...За окном номера — густое молоко, монотонно бьют капли. Но ведь, наверное, эта прохлада входит в понятие счастья для людей, живущих в тропиках? Прохлада, роскошь, игры — Замок счастья для богатого китайца из жаркой страны...

Утром, после завтрака, появился служащий отеля, низенький тамил, представившийся как Гоби, и радостно отметив, что, кажется, небо проясняется, любезно предложил экскурсию под открытым небом по миниатюрному диснейленду. Прямо в отеле мы сели в гондолу канатного фуникулера и, слегка покачиваясь, поплыли над чистой воды озером, обвитым железной дорогой и монорельсом для поездов из будущего. Клочки облаков местами забивались в уголки парка, гонимые дуновениями воздуха из вращающихся каруселей и вагончиков «американских горок» (называем так для удобства понимания нашего читателя, ибо они известны более в мире как «русские»; так же они назывались и в Гентинге).

— «Земля, забытая временем», — вот куда мы идем. Это на волшебной горе, — объявил Гоби, кивая в сторону скелета динозавра, который вытягивался из-под облачной шапки заросшего папоротником холма.

Деревянная табличка подтверждала, что мы находимся именно в том месте, о котором упомянул Гоби, и приглашала подняться по ступеням, уходившим прямо в зубастую пасть гигантского черепа ископаемой рептилии.

Пересев под навес широкой лодки, мы заскользили сквозь легкую дымку по глади воды вокруг «Горы чудес». Несколько минут пути — и за поворотом механический слон выдал из хобота фонтан брызг, после чего лодка двинулась в неожиданно открывшуюся пещеру. Глаза еще не привыкли к мраку, как вдруг раздался раскатистый грохот, и где-то в глубине пещеры обозначился извергавший красную лаву вулкан. Бархатный голос диктора, записанный на пленку, начал просветительскую речь о том, что творилось на нашей земле сотни миллионов лет назад. Сквозь заросли пальм и гигантских папоротников по очереди появлялись ревущие динозавры, будто сошедшие с экранов спилберговских фильмов. В отличие же от «Парка юрского периода», к счастью, ископаемые ящеры — лишь чучела, начиненные механическими деталями и электроникой. Но выглядели они весьма натурально.

— В нашем парке дети не только отдыхают и развлекаются, но и получают знания, — пояснил Гоби. — Вот мы и сопровождаем происходящее в пещере голосом диктора на том языке, какой понятнее гостям. Для вас — по-английски. Но чаще — на гуандунском диалекте китайского.

...В полдень мы собирались уезжать. Небо очистилось, и в приятной прохладе шли из гостиницы плотно одетые гости. Но не успели мы доехать до первого поворота вниз, как внезапный туман вновь скрыл от нас Замок счастья.

Очевидно, он входит в программу обслуживания...

Остров бывшего невезения

Теплоход, что отчалил от пинангского берега в 6.15 утра, в сущности, был речным трамвайчиком. В нем было очень холодно. Удаляясь от берега, он легко катился по поверхности океана. Пассажирам предлагали прохладительные безалкогольные напитки. Пристроенные под потолком мониторы показывали какой-то американский видеофильм, в котором что-то случилось с подводной лодкой и она безнадежно тонула. Кстати, по фильму, она была советской.

Стоило нам проплыть минут пятнадцать пути от острова Пинанг, как кораблик стало легонько подбрасывать, а за окнами резко потемнело.

По стеклам стали бить почти горизонтальные струи дождя. Расположившись сперва на носу судна, мы поняли, что теперь лучше перебраться к корме, где качка не должна столь ощущаться. Держась за поручни и спинки почти авиационных сидений, мы кое-как доковыляли до задних рядов, предусмотрительно выбросив недопитые банки газировки в урну. Плюхнувшись на сиденье, посмотрели на часы: предстояло плыть еще около двух часов.

Тем временем шторм разошелся, и несущийся ему навстречу «трамвайчик» выписывал чудовищные гиперболы на волнах, порой полностью погружаясь носом в пучину вод. Некоторым пассажирам, среди которых преобладали иранские туристы (исламская Малайзия для них — туристический рай, пока — очень скоро — они не увидят свинину в китайских харчевнях, из которых состоит любая улица в стране), стало просто плохо. Быстро были израсходованы все гигиенические пакеты, люди лежали плашмя на разложенных сиденьях — благо было много свободных мест, и молча ждали. По счастью, оба члена нашей экспедиции реагируют на качку упорным желанием поесть. Но качало не так еще сильно, чтобы разгулялся аппетит, было просто противно. Все попытки поддаться укачиванию и заснуть не возымели успеха.

Наконец качка начала стихать, и долгие два часа канули в прошлое. Снова, как ни в чем не бывало, выглянуло невинное солнце, одарившее изумрудную морскую гладь мириадами золотистых блесток. На дивной поверхности, ослепляющей после шторма глаза, покоились густо поросшие зеленой растительностью острова, некоторые совсем крошечные. И явно необитаемые. Подточенные водой скальные основания создавали впечатление, что острова как бы плывут по морю. На самом деле двигался лишь наш теплоход, пробираясь к бухте недалеко от города Куах — административного центра на главном острове архипелага Лангкави.
 
Нас встретил плотный низкорослый малаец из местного турбюро по имени Язид. Фамилии у него вообще не было, а отчество звучало бин-Закария.

...Странные люди, все-таки, эти иностранцы! Одну из наших фамилий, в силу ее односложности, они еще произносили, зато вторую — даже не пытались, априорно полагая труднопроизносимой.

— Можно звать вас мистер Иван (Айвэн), сэр?
Ну ладно, когда это делали наш материковый провожатый, тоже с не сахарным именем Висвана-тан, или чиновник из министерства мистер Раззали... Но когда то же попросил бин-Закария, что, в общем-то, в восточно-славянском варианте как раз и есть Захарченко, мы сначала опешили, а потом сами спросили:
— Можно мы будем вас называть мистер Захарыч?

Шофер охотно согласился, и даже произнес довольно правильно, и записал, чтобы представляться русским, если кто-нибудь из них попадет на Лангкави...

Его машина-малютка катила по узким, но совершенно безупречным асфальтированным дорожкам мимо типично малайзийских пейзажей. Простор залитых водой рисовых плантаций, пальмовые заросли, в которых прятались от солнца стоящие на прочных сваях деревенские домики из темного «железного» дерева. Жующие траву буйволы с огромными, закругленными друг к другу, рогами. То и дело вымазываясь в серой жидкой грязи, они спасались от перегрева и укусов надоедливых москитов и слепней. Иногда машина двигалась совсем близко к белым песчным пляжам, ласкаемым лазурными волнами, катилась мимо рыбацких сел, бунгало и сногсшибательных отелей.

— С островами Лангкави связано множество легенд, — говорил по дороге Захарыч. Легенды, очевидно входили в его обязанности, ибо, когда он их рассказывал, его далекий от совершенства английский заметно улучшался, — Каждый уголок имеет свою собственную. Высоко в горах на Лангкави жил некогда огромный питон, который охранял земли султаната Кедах (теперь штат современной Малайзии) и нападал только на ненавистных сиамцев. Взамен каждый кедахский султан при восшествии на престол приносил в жертву змею одну из своих дочерей. Однажды питон вытянулся на всю свою длину и перекрыл путь замыслившему агрессию сиамскому флоту. Но случилось так, что один султан пожалел дочь и нарушил традицию.

Змей рассвирепел и без разбору начал пожирать всех людей на Лангкави. И всех бы сожрал, если бы не появился некий святой, который взялся спасти жителей острова. Он принялся молиться, но не отбил еще пятого поклона, как питон проглотил его. И тут змей стал неистово биться о землю и извиваться, уполз высоко в горы, и больше его никто никогда не видел. Спустя какое-то время люди будто бы действительно нашли в джунглях скелет гигантской змеи. Многие старики, говорят, его видели.

Городок — а точнее, местечко — Куах оказался длинной полоской в основном торговых и харчевенных кварталов, протянувшейся вдоль побережья острова. Да вообще-то весь остров — единое поселение: кроме населенного китайцами Куаха, на нем несколько малайских селений-кампонгов, соединенных превосходной кольцевой дорогой. Но на острове есть и участок девственного леса-римбы, гигантский аквариум и крокодилья ферма. И, конечно, стройка, стройка по всему острову. Изобилие строящихся отелей, беспошлинная торговля, с самыми дешевыми ценами в Малайзии, манят на Лангкави толпы туристов со всего света. Европейцы предпочитают селиться в бунгало — легких комфортабельных домиках по всему побережью. В развлечениях они особенно не нуждаются, а отдых здесь не дорог и приятен.

Процветание к архипелагу пришло только в 80-х годах. Объяснение этому малайзийцы находят в так называемом проклятии Масури. Захарыч подвез нас к белоснежной гробнице из чистого мрамора. Только перед этим, оглядев нас, посоветовал обернуть бедра гостиничными махровыми простынями, чтобы ноги были закрыты чуть ниже колен. «Саронг — малайская мужская юбка, — пояснил он. — Тут похоронена Масури — легендарная героиня острова.»

Примерно лет двести назад на Лангкави жила Масури — девушка необычайной красоты. По любви она вышла замуж за брата правителя острова. Однако вскоре их ждала разлука: супруг ушел воевать — понятно, с сиамцами. В его отсутствие Масури из жалости приютила в своем доме бедного поэта, очень целомудренного человека. Завистливая жена правителя острова, замыслив недоброе, распустила слух о неверности Масури. Он дошел до супруга Масури, и тот, сгоряча, приказал ее публично казнить. Когда палач вонзил в сердце Масури крис — извилистый кинжал, из смертельной раны хлынула кровь, белая, как молоко. И все собравшиеся поняли, что жертва невинна. Умирая, оклеветанная прокляла Лангкави на семь поколений. Для острова действительно пришла долгая полоса несчастий. Одни сиамцы сколько раз его захватывали! Проклятие Масури длилось до тех пор, пока не был рожден ее потомок седьмого колена.

К счастью, с сиамцами малайзийцы уже не воюют (хотя сиамцы мусульман сильно недолюбливают). Наш Захарыч спокойно показывал рукой вдаль, где, казалось, совсем рядом, на морском горизонте, проглядывался гористый берег сиамской земли — Таиланда.

Белый песок Лангкави ласкали волны, раскачивая дюжину привязанных к берегу рыбацких лодок. Мы заехали в малайский кампонг — рыбачье селение. Ряд серых дощатых хижин на сваях. Темнокожие детишки ныряли с мостков в воду. Их мамаши, сидя под пальмами, спокойно беседовали перед домами. Кстати, малайские островитянки без исламско-монашеских платков, принятых на материке, выглядели куда красивее и держали себя раскованно.

На песке, у самой воды, мы заметили неподвижную черную ленточку с поперечными белыми полосками. Подойдя ближе, мы разглядели ядовитую морскую змею, выброшенную на берег. Кажется, она была дохлой. Один из нас поддел ее деревянной рогатиной и стал рассматривать на весу: рот ее был усеян зубами, явно не внушавшими доверия. Второй наводил на резкость фотоаппарат. Вдруг полосатая лента зашевелилась и шмякнулась на мокрый песок. Подбежали ребятишки, умело выстроились полукругом и, звонко голося, стали ее прогонять. При этом они что-то кричали нам. Змея была слишком близко от наших ног, но трусливо удирать на глазах жителей кампонга тоже казалось неудобным. Змея же не очень торопилась в воду...

Тут мы заметили, что из-за гор быстро надвинулась хмурая мгла туч, и уже зная, как переменчива погода в этих местах, ринулись что было сил к машине. Ребятишки перестали галдеть — вроде бы и с облегчением. Скакали мы считанные секунды, но только впрыгнули в автомобиль и захлопнули дверь — за окнами уже были видны лишь ближайшие пальмы, колыхавшиеся из стороны в сторону, как тростинки под неистовыми струями дождя и порывами ветра.

Мы рассказали ожидавшему в машине Захарычу о найденной змее. Тот с тревогой спросил:
— Вы что, ее убили?
— Нет, — говорим, — отпустили. Захарыч — тоже с облегчением —
вздохнул. А нам вспомнились наставления Висванатана о том, что многие малайцы, хоть и мусульмане, поклоняются змеям, и не дай Бог при них змею убить! Наполненный преданиями остров Лангкави выглядел наиболее малайским по сравнению со всеми местами, где мы побывали прежде.

Побывали мы и в римбе. Все-та такая концентрация достопримечательностей на столь малом пространстве имеет свои удобства! Римба, как известно, тропический лес в Малайзии и Индонезии.

Римба была настоящей, о чем свидетельствовала надпись на опушке у начала лесной (хорошо мощенной) тропы: «RIMBA, Tropikal Forest». Ниже администрация острова просила соблюдать основные правила поведения, дабы не нарушать девственную чистоту римбы. Стояли бачки для мусора, и прыгали в ветвях обезьяны. Еле влажная полоса поперек тропинки показывала, что только что прополз удав. Кричали птицы, и воздух был пряным и душистым. Низвергался дивной красоты высокий водопад и от него тек широкий ручей.

— Очень холодный, — сказал шофер. — Мы любим здесь бывать с детьми.

Мы опустили в воду ноги. Вода была такая, о которой у нас в июле говорят: «Как парное молоко».

Вечером в Куахе освещены две перпендикулярные центральные улицы: магазины, лавки, харчевни — один к одному такие же, как в Куала-Лумпуре, Пинанге или Малакке, И так же любезны местечковые китайцы. Вот только английский язык у них пока хромает.

Несмотря на моросящий дождь, по улицам гуляет много народу. Больше же всего людей — у телефонов-автоматов компании «Телеком», и все они звонят в какие-то другие города и страны.

Наверное, «Телеком» им еще в новинку, и они не успели им как следует насладиться.

Ведь, в конце концов, невезение на Лангкави только-только кончилось...

Малайзия
Иван Захарченко, Лев Минц, наши спец. корр. фото авторов

Рубрика: Земля людей
Просмотров: 3707